Вино и месть

      — Ты была с Ником в тот день, — Кол выдергивает из моих пальчиков мобильный телефон, за что я одариваю его самым смертоносным из своих взглядов.       Прошло уже три дня с нашего грандиозного воссоединения во французском квартале, и Кол ни разу не заговаривал о том, что там произошло. А я ждала вопросов. И сегодня его терпение вдруг кончилось. Сегодня будет пожар. Его терпение мне вечно некстати.       — В тот день я была с тобой, — возражаю, потому что компрометировать себя лишний раз вовсе не стоит. Тянусь за телефоном, но Майклсон перехватывает мою ладонь и тянет на себя так, что я влетаю в него. Чертыхаюсь и тут же отступаю на шаг, выдергивая руку. Ненавижу.       — Ты знаешь, о чем я.       — Хочешь поговорить об этом? — огрызаюсь. Разговор будет так себе.       — Он любит тебя пятьсот лет, — Кол начинает угрюмо. — У него впервые появился шанс, но он самоустранился при виде меня? Просто сдался? Ник сдался? — Кол сжимает пальцы в кулак, и я понимаю: по какой бы причине его это не беспокоило — он надумал себе уже достаточно, чтобы сойти с ума. — Да объясни же мне!       «Ник не любит меня», — первое, что хочется сказать, но я осекаюсь, только без толку открывая рот. Может, и любит. Только очень хорошо знает, что меня не удержит. И не удержит Кола.       — А что он мог сделать? — делаю паузу в ожидании ответа, но Кол молчит. — Я твоя жена.       Выхватываю телефон из его пальцев, пользуясь замешательством Майклсона, и демонстративно обхожу его, чтобы усесться в кресло за спиной. Развивать эту вечную, как мир, но пустую тему я не желаю. Кол тут же оборачивается.       — Я знаю Ника. Что произошло?       — Просто есть лишь один человек, кого по-настоящему боится Никлаус Майклсон, — я говорю отрешенно, уже вновь увлеченная выбором нового вечернего платья в интернет-магазине.       — Майкл мертв, — Кол тихо рычит.       Приходится раздраженно цокнуть, но добровольно отложить телефон и запрокинуть голову.       — Тебя! — я хочу, чтобы он осознал, каким видит его брат, поэтому не тороплюсь продолжать. Непредсказуемым. Готовым защищать свое. Худшим. — Никто на свете не ненавидит его так, как ты, Кол. Никто.       Кол нагибается ко мне, опирается ладонями на спинку кресла.       — Хоть кто-то должен, — шипит мне в лицо, потому хочет, чтобы и я тоже. — Ты так не думаешь?       Его руки продавливают обивку с обеих сторон от моей головы. В этой позе я различаю угрозу, но безрассудно нагло задираю голову еще сильнее и скрещиваю руки на груди. Я совершенно его не боюсь.       — Если ты про меня, я Майклсонов в принципе ненавижу. Всех до единого.       Он только хмыкает на провокацию и устраивает пальцы вокруг моей шеи.       — Не правда ли забавно, что ты одна из нас? — он вдавливает большой палец в ложбинку под горлом, нагинаясь ниже ко мне. — Но ты не наша. Только моя.       Запускаю пальчики в его волосы над ушами, нисколько не беспокоясь о хватке на шее.       — Боже, — поджимая губы, веду своим носом по его и резко распахиваю огромные невинные глаза. — Какая жалость.       Он знает, что я специально. Потому что я все всегда специально. И я вижу каждый бордовый капилляр на его лице, проступающий от раздражения. Сейчас я так откровенно хочу его губы, чтобы его опаляющая ярость вся сразу по моей коже, не позволяя вдохнуть. И я тянусь к нему, но Кол рывком отворачивает мою голову за подбородок. Какой же гад. Мне остаётся только прикрыть глаза от досады.       — А я бы любила своего брата, — намеренно возвращаюсь к теме раздора, поворачиваясь обратно. Назло. — И я любила бы твоего. Я же любила его, ты знаешь? Пока Ник не убил меня, — выдерживаю его взгляд, отчаянно кричащий, что я хожу по краю. Но мне плевать — Кол бесит меня слишком сильно.       — Даже убить тебя нормально не сумел! — Кол отталкивается от моего кресла, разгибаясь. — Если бы это сделал я, ты бы сгнила в своей могиле еще до того, как человечество придумало автомобиль.       Меня почти обижают его слова — вовсе не пустые. Кол бы действительно убил, потому что, в отличие от Ника, не привязался бы так быстро. Но не убил. Даже когда я просила. Мерзавец.       — Зато любил он меня на совесть, — бездумно цежу себе под нос. Только он слышит. Конечно.       Не успеваю вдохнуть, как Кол хватает меня, тянет за волосы и вонзает клыки в белую шею, но тут же вынимает, потому что ему даром не сдалась моя кровь. Он прокусывает кожу снова совсем близко, а потом еще, вместо того, чтобы вышибать мне перепонки отчаянным «заткнись-заткнись-заткнись».       Кол раздирает только что зажившие ранки и я яростно бью кулаком ему в грудь. Но вместо того, чтобы отпустить, он прижимает меня к себе сильнее, не оставляя пространства для маневра.       — Выпусти!       Он не подчиняется, теперь сосредоточенно слизывая струйки крови с шеи. Я так и не решила, хочу ли сделать ему больно, поэтому мой не слишком уверенный поток магии заставляет его лишь поморщиться. Я оттягиваю его волосы на затылке, все же желая освободиться, но он упирается лбом мне в висок и не двигается с места.       — Ты даже на вкус… Черт! — он втягивает воздух через стиснутые зубы, не в силах договорить что-то вроде «лучшее, что было со мной в жизни».       — Как досадно, что я не сгнила в своей могиле, правда? — язвлю и Майклсон вдруг поднимает голову. Его близость и бордовые разводы на подбородке сбивают дыхание, но мне вовсе не нужно прощать его так быстро. Я дергаюсь. — Пусти меня!       — Я не выполняю твои приказы, заметила? Начиная с того, про убийство, — он сдавливает мне ребра сильнее и я скалюсь. Высокомерный.       — Ник убил меня из-за любви. А ты не убил, из эгоизма, — жутко рассерженная, я касаюсь губами его губ, чтобы вдолбить ему прямо в мозг. — Ты хуже! В сотни! Раз!       Правила игры он усваивает мгновенно, улыбаясь рот в рот.       — Поэтому ты и со мной.       Блять.