ценим когда теряем

«Больно. Очень больно.» -единственное, что думает Тодороки во время очередного секса с Бакуго, «Когда же он уже кончит? Не могу больше это терпеть!» Из горла вырываются крики, стоны, скажет Кацуки. Из глаз брызжут слезы, от удовольствия, посмеётся Кацуки. Пучки разноцветных волос вырванными клоками валяются на постели, Шото так нравится, прошепчет Кацуки. Шото нравится по жесткому, он любит, когда его кидают на койку, любит, когда вжимают головой в подушку, любит, когда жестко берут сзади. Как последнюю шлюху, потому что Шото и есть шлюха. Персональная сучка Бакуго. Вот только сам Тодороки этого никогда не желал. Он хотел нежности. Он хотел заботы. Он хотел всего лишь любви. Но как объяснить этому альфа самцу, что ему не нравится насилие? Как объяснить, что больно, когда выворачивают за спину руки? Как объяснить, что страшно, когда кожу прокусывают до крови острыми клыками? Как объяснить всё это? Он ведь никогда не слушал желаний Шото. Как вообще можно быть парой такому человеку? За что судьба наказала его, наделив таким истинным альфой? Это же ведь должен быть символ защиты, а не рабства. Тодороки любит Кацуки. Нет. Любил когда-то давно, сейчас от этого чувства ничего не сохранилось. Огонь потух, остался лишь пепел, который скоро пусть даже самый легкий ветерок своим дуновением разметает по разным концам планеты. Бакуго отпускает волосы Шото и перекладывает руки на плечи, упираясь на них всем своим весом. Под таким напором Тодороки снова падает лицом в уже мокрую подушку, что приглушает его крики. Но это заставляет вздохнуть с облегчением, скоро конец. Этот альфа постоянно так делает прежде, чем кончить. Всегда внутрь. Никогда не вынимая раньше времени. Противно, противно, противно. Это единственное, что чувствует Шото, когда в него с глухим рыком изливаются, крепкой хваткой сжимая плечи. Опять будут синяки, старые не успевают проходить, но блондину на это пофиг. Он кусает каждый раз, не обращая внимания на жалобный, полный боли и недовольства скулёж со стороны. Это всего лишь фоновое сопровождение, не больше. Тело Шото похоже на космос со всякими туманностями Андромеды и Полярными звёздами, искусство, скажет кто-то, ненормальный художник, вот только если бы все это не сопровождалось такой адской болью. Она везде! На коже, в заду и конечно же в сердце. Да, ему больше всего достаётся, всегда, когда Кацуки открывает свой рот, пытаясь в очередной раз унизить эту омегу. Показать ему, что его истинное место на уровне паха, не каждый раз прикрытого штанами, застегнутыми на ширинку. Так было, есть и будет всегда. Тодороки это давно понял. —Опять уходишь? -зачем спросил? Ответ же никогда не меняется, хорошо если ещё не ударит на прощание. Да и если первый раз в жизни останется здесь, вместе с Шото на ночь, то радости уже ни какой не будет, это мандраж давно минувших дней, наоборот, присутствовал бы некий дискомфорт и постоянный страх нового приступа агрессии со стороны. За этот год Тодороки сильно вырос морально, а главное, наконец спустился с небес на землю. Поэтому пусть уже валит восвояси и оставит в покое, желательно на всю жизнь. —Предлагаешь трахать тебя всю ночь? -прошипел Бакуго и развернулся, одаривая омегу таким презрительным взглядом. От этого Шото стало поистине страшно, альфа не любит шутить такими вещами. Ещё одного раза его тело не выдержит. Хотя оно уже знатно натерпелось, теперь становится как-то пофиг. К такому обращению можно привыкнуть, вот только к боли никак почему-то не получается. Кацуки всё ещё стоит и смотрит сверху вниз так надменно. В сознание закрадывается гадкая мысль, «Ты всего лишь подстилка, пусть даже и первая, но это не значит, что не последняя». А он по-прежнему продолжает выжигать взглядом своих отвратительных красных огней в омеге дыру, словно лазер, уничтожая морально. Хотя и делать этого уже не нужно, от души Шото ничего не осталось, даже пепел весь разлетелся. Он не феникс, чтобы сгорая возрождаться. Он всего лишь человек, и жизнь у него только одна. А альфа всё ещё ждёт. Но чего? Что ему ещё надо? Он и так каждый раз получает то, что хочет, пусть даже и всегда против желания своего партнёра. Так чего сейчас он ищет? Этот человек уже давно до последней нитки обобрал Шото, оставив совершенно голым на морозе под названием действительность. Чего он ещё не взял? —Знаешь, я тут подумал, что в выходные смогу уделить тебе достаточно времени. А сейчас не хочу его на тебя тратить, завтра опять эти долбанные занятия. До встречи. -единственное, что он сказал, когда оделся и вышел, со всей дури хлопая за собой дверью. Как та вообще до сих пор на петлях держится? Запереть бы её и век никому не открывать, особенно ему, а ключ проглотить, пусть никто до него больше не доберётся. Вот только бесполезно, Шото это прекрасно понимает. Даже если он заколотит окно, в этом помещении не стальные стены. Их пробьют, даже не напрягаясь, и снова утянут на койку, когда нужда приспичит. «Ну хоть попрощался» -думает Тодороки. Да, это большая редкость. Обычно вместо «пока» альфа кидает на него одеяло, прекрасно зная, что то испачкается от следов спермы и крови. Да, именно крови. Хоть с первой близости прошёл уже целый год, она есть всегда. Ведь Бакуго терпеть не может растяжку, совершенно не церемонясь и находя удобную позу, сразу же вторгаясь внутрь. Адская боль, от одного взаимодействия до следующего у Шото не успевает ничего восстанавливаться. Каждый раз Кацуки вскрывает незажившие раны, заставляя сердце замирать, а душу самопроизвольно себя уничтожать. От этого чувства хочется насадиться на свои ледяные колья, а ещё лучше его насадить. Но омега не желает блондину смерти, он хочет либо сдохнуть сам, либо никогда не встречать его больше. Второй вариант конечно благополучнее, но он не возможен. И поэтому когда-нибудь, Шото уверен, он спрыгнет с крыши их общежития, или повесится в общей душевой. Такое нереально терпеть вечно. А пока приходится со слезами на глазах отстирывать одеяло и душить в себе столь болезненные воспоминания. Однако это происходит каждый раз, но любая цикличность надоедает. Хочется умереть от рук самого опасного злодея, при этом ещё и умудриться спасти человека, а лучше толпу, чтобы прямо как настоящий герой. Ведь с детства и до сих пор только эта мечта не запятнана жестокой реальностью. Сейчас, когда гетерохром бездушной куклой валяется на животе, безжизненно смотря куда-то в сторону, в голове проносятся воспоминания совместной жизни, если это вообще можно так назвать, начиная с самой первой встречи, и заканчивая сегодняшним днём. Вот они с Кацуки впервые встретились в день учебы в академии ЮЭЙ, посмотрели друг другу в глаза, забыли как дышать и моргать, осознали что созданы друг для друга, начали встречаться. И вроде бы любовь с первого взгляда, все наконец счастливы. Вот только брехня всё это, обман книголюбителей-романтиков. В жизни всё совсем по-другому, а жаль. Именно на том самом «Да» Шото, на предложение Кацуки, закончилась счастливая сказка. Именно на том самом «Да» Шото, на предложение Кацуки, началась настоящая драма. Жестокая реальность! Может как в старых советских сериалах, стерпится-слюбится? Нет, тут, к сожалению, все идёт в обратном направлении. Шото изначально любил, любил сильно и искренне, а теперь терпит, терпит постоянные унижения и избиения. Почему вся жизнь-череда предательств и издевательств? В каком же прошлом он умудрился так накосячить? Сколько же жизней он отнял, чтобы теперь так расплачиваться? Нет, это связанно только с настоящим. Ну почему у него такая судьба? Почему именно у него такая судьба? Бакуго ужасный альфа, Тодороки надеется, что после него у того больше никогда не будет омег. Нет, это не собственничество, это жалость и сочувствие. Врагу не пожелаешь такого отношения к своей персоне. Но чем Шото хуже? В чем он уступает ему? Он ведь такой же сильный, такой же умный, такой же прекрасный. Почему Кацуки настолько его недооценивает, почему настолько ненавидит, самовольно возводя между ними непробиваемую огромную стену? Ведь омега всегда тянулся к нему, всегда готов был сделать шаг на встречу, даже после первого секса. Так больно, как тогда, ему ещё никто никогда не делал. Чувство рвущейся кожи гораздо сильнее бьет по нервным окончаниям, нежели когда тебя тренирует ненормальный отец или обливает кипятком собственная мать. Ни с чем не сравнится. После того раза Тодороки неделю не мог нормально разговаривать, срывая голос от продолжительного и душераздирающего крика. Сейчас, лёжа всё в том же положении и смотря всё на ту же точку, гетерохром понял «Это больше не может продолжаться. У тебя ведь тоже есть гордость! Так сделай же уже этот шаг назад, в противоположную от него сторону.» Да, время пришло. Пора поставить большую и жирную точку в этих мертвых отношениях. И не нужно никаких совместных выходных, все они итак одинаково начинаются, проходят и заканчиваются.