ценим когда теряем

С самой первой встречи Бакуго Кацуки терпеть не может Тодороки Шото. Он его искренне ненавидит. Каждый раз, при виде этой двумордой рожи, внутри разрастается всепожирающий огонь. Хочется взорвать, разрушить, растоптать. Стереть из жизни, выкинуть из памяти, отправить в забытьё. Одного взгляда на эти разноцветные глаза хватает, чтобы чувство ярости перешло все красные и бордовые границы, прорвало все люки и стены, стёрло в пыль систему безопасности любой сложности. Но больше всего накатывает чувство безысходности и отчаяния. Ведь лишь одна жалкая омега с бело-красными волосами заставляет жестокое сердце ускорить ритм до такой степени, что закипает кровь, выжигая все вены и артерии в прах. Безумно хочется сорваться, наорать, закопать его куда подальше. Но осознание, осознание того, что мысли о нём все равно вырвутся на поверхность через пять секунд, разбивая в щепки все дамбы разума, а из земли Кацуки его сам же и достанет, не пройдёт и полминуты, раскопает всю глину собственными же руками, каждый раз душит, давит кирзовым сапогом на горло, без возможности вдохнуть спасительную смесь. Хотя о чем речь? Везде, где Тодороки Шото, помещение наполнено угарным газом, заставляющим Кацуки медленно погибать совсем не геройской смертью. Бакуго искренне любит Тодороки. Любит настолько сильно, что сам не осознаёт этого, поэтому ищет всякие пределы там, где их на самом деле нет. Но жизнь не математика, здесь не помогут теоремы Пифагора и Евклида, аксиомы не расскажут о законах чувств, а параллельные линии смогут пересечься гораздо ближе бесконечности. Кацуки каждый день видит Шото, и хочет раздавить свою гребаную привязанность, а ещё больше раздавить самого Тодороки, да так, чтоб мокрого места не осталось. Кацуки каждый день видит это лицо, и хочет найти очки, которые самопроизвольно не будут показывать по ту сторону стекла эту запавшую в саму душу омегу. Кацуки каждый день видит это тело, и хочет купить такую таблетку, которая будет лучшей заменой кастрации. Кацуки каждый день видит его и думает, господи, за что они встретились на этой земле? Но любовь вызывает в Бакуго лишь отвращение. Все эти чувства-такая мерзость. Брезгливость. Брезгливость. Брезгливость. Поэтому Кацуки ненавидит Шото, но продолжает возвращаться по ночам, когда омега сладко спит после очередного секса, и укрывать его уже чистым одеялом. Продолжает пилить взглядом разноцветный затылок, непроизвольно улыбаясь, когда Шото в очередной раз побеждает в спарринге. Продолжает нежно целовать в спину, одновременно жестко дергая за волосы и грубо двигаясь внутри. Так ненавистен этот смех, самый звонкий и красивый, но адресованный не ему. Заткнись! Заткнись! Заткнись! Так ненавистны эти разноцветные глаза, самые прекрасные и чистые, но с раздражением смотрящие на него. Отвернись! Отвернись! Отвернись! Так ненавистны эти губы, самые мягкие и манящие, но сжимающиеся в плотный замок каждый раз, когда альфа хочет поцеловать свою омегу. Открой сука рот! Эти противоречия каждый день разъедают его душу как соленая вода в море глубокую царапину на теле. Поэтому Кацуки не ставит Тодороки метку, ведь знает, тот обязательно уйдёт. Рано или поздно исчезнет из его жизни. Он достоин лучшего, никто не сможет вытерпеть такое отношение, даже ходячий позитив Деку. Но несмотря ни на что, Кацуки возвращается к Шото всегда и держит, держит слишком крепко, так, чтобы невозможно было хоть на миллиметр от него отстраниться. Нет! Никогда не отпустит, привяжет к себе стальной цепью, но не выпустит из столь ненавистных объятий. Ведь всё-таки Бакуго любит Тодороки, но ненавидит, потому что никто никогда не пробуждал в нём столь трепетных чувств. *** Очередное ненавистное утро, наступившее слишком быстро. Очередное ранее пробуждение для сбора на занятия. Очередное хуевое настроение, ведь абсолютно не выспался. Чертов Тодороки раздевается во сне, и Бакуго приходится сидеть рядом с ним всю ночь, чтобы заботливо укрывать и злобно материть в душе. Занятия начинаются в восемь. Если опоздаешь хоть на секунду, Айзава выкинет в окно, староста выебет мозг лекциями о дисциплине, а директору, куда тебя под ручки притащат, будет абсолютно похер. Вот так и складывается жизнь, можно выстроить длинную логическую циклическую цепочку времени существования Кацуки: Тодороки-академия-Тодороки и далее по точно такому же кругу. Каждый раз, когда двухцветная макушка заходит в класс, внутри взрывается бомба, заставляя все залиться кровью, ещё чуть-чуть и она пойдёт из носа, как у Минеты при виде огромной груди, желательно обнаженной. Но сегодня что-то не так. Шото ни разу не посмотрел на Кацуки. И нет, не посмотрел не так, как обычно, скорее сделал вид, что его вообще не существует. Что за новости? С каких это пор он стал так себя вести? ««А он на тебя больше никогда и не посмотрит»» -столь ненавистный внутренний голос не оставляет Кацуки в покое ни на один день. Ощущение, что в голове кто-то сидит и присваивает себе всю его жизнь. Наверное это человеческая душа. Но как её извлечь, и возможно ли это? Если бы только да, Бакуго уже давно бы это сделал. «Но как всё исправить?» ««Исчезнуть из его жизни навсегда!»» Страх. Дикий ужас. Вот все, что сейчас испытывает Кацуки. Он знал, такое обязательно случится, но не так же быстро. Они ведь всего лишь год вместе, они ведь всего лишь на втором курсе, секс у них был всего лишь где-то триста шестьдесят пять раз. Нет, слишком рано, слишком мало. Бакуго так просто это не оставит. Пусть уж лучше Шото впрямую его пошлёт, глядя прямо на него своими самыми прекрасными глазами на свете. А ещё лучше, пусть просто прижмёт к себе и ласково прошепчет на ухо как сильно любит, прямо как ещё пол года назад. Вот только осознание того, что это невозможно, едким дымом чернит душу. Кацуки всегда давал пощечину за такие слишком приятные сердцу слова. Ведь нельзя привязываться к Тодороки, нужно гнать его как можно дальше от себя. Вот только это все равно случилось, держать то его надо было не на расстоянии вытянутой руки, а на бесконечности. Тогда бы возможно Бакуго остался бы к нему хладнокровен. А сейчас одна лишь мысль о разлуке вспарывает сердце самым острым клинком, изготовленным древними кузнецами. После занятий Кацуки первый раз специально искал омегу, чтобы поговорить. Да, только поговорить, как бы нереально это не звучало. Плохое предчувствие никак не утихает. Ощущение, что сегодня весь мир перевернётся с ног на голову, а может все-таки и с головы на ноги, не даёт успокоиться. Бакуго не знает, он осознаёт лишь одно, Шото наконец решился, и от этого хочется захлебнуться в школьном туалете, только бы не слышать его голос, самый прекрасный голос, произносящий настолько страшные слова. Ведь нить, которой он связал себя с ним, сгнила и рассыпалась, не прослужив гарантийного срока, а замена не возможна, она такая одна в своём роде. Нить судьбы! Нашёл он объект своей любви и ненависти в одном лице на общей кухне общежития. Лишь один Шото, никого рядом нет. К лучшему или худшему? С одной стороны откроется вся правда, без боязни лишнего внимания ненужных зрителей. С другой омега наверняка не будет сдерживаться, выплеснет всё, что накопилось за год в его душе, переполненной до краев негативом, ведь набралось там и правда с избытком. Слишком сильное давление для одного человека, нужно перелить половину жидкости из одного сосуда в другой. Ведь если не произвести откачку, он не выдержит и лопнет. Кацуки готов ко всему, лишь бы Шото был в порядке. Он давно осознал, если так и дальше продолжит дарить ему свою неправильную любовь, его фарфоровый мальчик слишком быстро разобьётся. «Живи Шото. Живи счастливо», самое искреннее пожелание, на которое Бакуго вообще способен, однако в душе неописуемый страх одиночества. Тодороки сидит на стуле и совсем никак не реагирует на то, что напротив него садится объект всех его страданий. Он как живая кукла, может делать всё, о чем его попросят, но не чувствуя при этом ничего, совершая это не из своих личных побуждений. Вот бы это было правдой. Ведь всё-таки Шото не кукла, а если и да, то только та, у которой есть и сердце, и душа. Никому не видно, никому не заметно, но один лишь запах костра и пепла заставляет всё внутри переворачиваться от нежности и любви, которая не нужна, которую всегда отвергали, которую всегда растаптывали. И сейчас, только сам Тодороки знает, как тяжело ему на самом деле произнести те самые слова, что с утра каждую секунду вертелись в голове, складываясь в предложения, а те в свою очередь в большую и нудную речь. Вот только Кацуки не нужно вступлений, ему важна сама кульминация, и Шото это понимает. Поэтому выбрасывает из текста все ненужные эпитеты, отказывается от прекрасных чувственных метафор, оставляя лишь два элементарных слова. Но что это простейшее словосочетание способно сделать с людской душой? Скоро станет известно. —Почему ты не избегаешь меня, как все обиженные омеги, а просто не замечаешь? Тодороки лишь усмехается, как можно быть на столько слепым, или в крайнем случае тупым? —Потому что я не все. Он не смотрит Кацуки в лицо, ведь знает, стоит взглянуть в столь любимые глаза, и нужные слова никогда не будут произнесены. Ничего не изменится, кошмар, от которого он так отчаянно бежит, снова настигнет его, поглощая без остатка. Но из-за отсутствия контакта взглядов, Шото не видит, Бакуго тоже не смотрит ему в глаза. —Почему ты не игнорируешь меня, как делал это раньше, а просто не обращаешь внимание? С каждым словом душа рвётся на части и у одного и у другого. Кровь стынет в жилах, а глаза нервно дергаются, пытаясь загнать слезы обратно. —Потому что не хочу больше убегать. Время посмотреть страхам в глаза. На этих словах Кацуки впервые взглянул на Тодороки. В нём столько уверенности и безразличия. Неужели всего лишь за год самые прекрасные и драгоценные чувства успели испариться? Страшно продолжать этот разговор, но Бакуго должен, должен дослушать Тодороки. Впервые за всё время он проявляет такое уважение внешне, хоть в самой глубине души восхищался своей омегой всегда. —Почему Шото? А Шото также открыто и искренне как боится всего этого, отвечает: —Потому что всё кончено. Прощай. Точка. Наконец он её поставил. Вот только почему так больно? Неужели всех тех унижений и избиений недостаточно, чтобы разлюбить блондина? Неужели в его душе ещё живы те самые чувства, которые он перестал показывать пол года назад? Неужели он и правда так низко пал, что до сих пор не может посмотреть своему мучителю в глаза? Тодороки поднимается со стула и уходит, скрываясь в коридоре. Однако Бакуго не знает, что в данный момент с щёк Шото падают соленые капли на ковёр. Совсем скоро они впитаются туда, и никто никогда не узнает про их существование. Ведь омега повернут к Кацуки, единственному возможному наблюдателю, спиной, перепрыгивая пропасть на совсем противоположный берег, чтобы потом раствориться в бетонном лабиринте.