ценим когда теряем

Шото сидел в своей комнате и с легкой мечтательной улыбкой наблюдал за валяющими дурака одноклассниками на улице. Да, им видимо весело и хорошо столь дружной компанией вместе проводить время, так же, как и Тодороки сейчас находиться в обособленном от окружающего мира помещении наедине с собой. Это его крепость, здесь можно снять все маски и наконец выпустить наружу томящиеся внутри чувства. С момента их с Кацуки довольно странного перемирия прошло уже три дня, три дня никогда ранее небывалого счастья. Бакуго сейчас настолько нежен и осторожен со своей омегой, насколько вообще может быть если постарается, но Шото и такого хватает, он никогда прежде и представить не мог, что его альфа может быть таким мягким и заботливым, прямо как в старых романтических сериалах, но Тодороки нравится, наконец Бакуго принимает всю его любовь и нежность, не вытирая ноги о столь дорогие сердцу чувства. За своими размышлениями Шото и не заметил, как дверь в его комнату тихо распахнулась, и на пороге появился предмет нежных эмоций и вечных сказочных дум. Кацуки на цыпочках подполз к столь невнимательной омеге. А Тодороки, полностью погрузившись в себя, и дальше сидит такой задумчивый, будто не в этом мире, положив щёку на мягкую ладошку. Надо же, он сейчас смотрит в окно, однако отражения блондина в нём же совсем не замечает. Шото такой прекрасный, прямо как мраморная статуя, годами создаваемая самым умелым скульптором. Как природа вообще могла сотворить что-то столь идеальное? И лишь шрам на левой стороне лица каждый раз напоминает, что гетерохром тоже живой человек, не равнодушная кукла. Только за последние три дня Кацуки вновь ощутил, каково это, быть любимым, а также отдавать всё самое лучшее, что в тебе есть, в замену. Оказывается, это не так уж и плохо, раскрыть свое сердце близкому человеку, ведь это же Шото, почему-то Кацуки все время чувствовал особую связь между ними. Омега всегда выслушает, всегда поймет, всегда поможет. Он правда лучший. —Детка, что ты там увидел? -такой тихий и одновременно возбуждающий шепот в самое ухо. Уже только от него Тодороки заводится на раз-два, готовый вновь встать на колени и доставить нескончаемое удовольствие своему альфе. Шото не подпрыгнул на месте и не закричал от неожиданности только потому, что уже привык к таким довольно частым сюрпризам. Сейчас они уже приносят не страх, а какое-то болезненное возбуждение. А Кацуки все не останавливается, он начинает вылизывать чистую шею, мысленно готовя место для будущей метки, именно там, где не скроет никакая одежда. Ведь Шото ещё с самого рождения уже принадлежал лишь ему, с первого взгляда Бакуго знал, это его омега. Его и больше ничья. Вот только невозможно быть рядом с ним, не изменив своего наплевательского отношения. Кацуки никогда не задумывался со стороны, как он поступает и к чему это приводит. Кацуки никогда не ставил себя на место Шото, изначально проводя между ними сплошную жирную черту. Кацуки никогда не пытался понять чувства своей омеги, отрицая, что они точно такие же, какие и сам испытывает к нему в ответ. Кацуки все время опровергал, что это любовь, однако теперь наконец-то понял. Тодороки изначально был всем его миром, даже до их встречи. Вот только альфа своими руками как бумагу рвал эту, по его мнению, лживую грязную связь между ними. Почти получилось, две половины сплошного белого листа практически полностью разъединились, деля общую жизнь на равные части. И теперь приходится исправлять свои же ошибки, вручную склеивая место столь неровного уродливого разрыва. Но это не сложно, сам Шото помогает ему в таком деле, он простил, всегда прощал. Это его особенность, отпускать болезненное прошлое, закрывая глаза на доставленную ранее боль, забывая все отрицательные деяния своего обидчика. Кацуки бы так не смог. Жаль, он только сейчас понял, Тодороки единственный, кто всегда был рядом, притягиваясь как магнит и ломая все преграды на своем пути к альфе, так старательно выстраиваемые своей парой. Даже если и приходилось терять какую-то важную часть себя, из раза в раз терпя унижение, Шото не останавливался, никогда не сдавался. Он правда самая лучшая пара для Бакуго, единственная пара для Бакуго. Только рядом с ним по-настоящему хорошо, только его приятно трогать, только его голос слышать. Ведь теперь есть с чем сравнить, вспоминая ту ночь пьянки, ничего кроме омерзения не закрадывается в душу. Именно в тот момент Кацуки наконец открыл глаза на мир, понимая, так нельзя, он без своей омеги не выдержит, он зависим от него, как конченный наркоман от очередной дозы, ему постоянно мало, нужно больше Шото. И Шото всегда покорно отдается, отдаёт всё, что у него только есть. И Бакуго понимает, да, это именно то, что ему всё это время так было нужно. Что приходило во сне, растворяясь с первыми лучами солнца, что стонало ему только сегодня утром на ухо таким прекрасным голосом, что крепко обнимало его ночью, не давая и на миллиметр отстраниться от себя. Бакуго и не хотел отстраняться, ему нужно было это тепло, исходящее от одного лишь человека. Его персональное солнце в этом темном лживом мире. Не отпустит никуда, никогда, ни к кому больше не отпустит. —Развернись. Тодороки закидывает голову назад и заинтересованными разноцветными глазами смотрит прямо на Бакуго. Он бы и так развернулся, не сидеть же к своему альфе спиной. Однако сделать это простое действие на деле не так легко, ему мешают, противореча своей же просьбе. Кацуки вплел руку в мягкие волосы, немного сжимая и дёргая вниз, заставляя запрокинуть голову назад и посмотреть на себя. Шото не понимает, удивленным взглядом смотря прямо в столь завораживающие красные глаза, что Кацуки от него хочет? А Кацуки хочет лишь одного, он кладёт ладонь на щеку омеги, легонько поглаживая, и резко наклоняется, завлекая его в нежный поцелуй. Такие сладкие мятные губы, только этот запах удовлетворяет рецепторы нюха, заставляя глубоко дышать, пропуская через нос каждую наполненную этим ароматом частицу воздуха. Кацуки бы сейчас погладил шею Шото, плавно передвигая ладонь вниз и задевая все самые чувствительные места, слушая столь одуряющие стоны возле уха, однако не может, рука занята подарком для своей любимой омеги. Проникая языком все дальше и дальше, он вылизывает такой знакомый рот, уже давно изученный вдоль и поперёк, понимая, это единственное, что Бакуго когда-либо целовал, даже своей маме не позволял такого делать, однако Тодороки исключение, даже до теперешнего перехода на новый уровень отношений, альфа всегда разрешал Шото так делать, ведь чувства, испытываемые в этот момент, просто неописуемы. Да он часами на пролёт может трахать один лишь рот своей омеги, и член не обязателен. А Тодороки так старательно отвечает, он всегда отвечает, покорно следуя за Кацуки куда тому только угодно. Однако от столь приятного занятия омегу отвлекает жалобный писк. Он с удивленным видом отстраняется от чужих губ, и наконец разворачиваясь, устремляет свой взор прямо на живот альфы, точнее на нечто, что там располагается, крепко прижимаясь к чужому свитеру и смело смотря в ответ прямо в разноцветные глаза. —Кацуки, это котёнок? -Шото от удивления, совсем забывшись, произнёс то, что точно сейчас разозлит Бакуго. Это маленькое чудо, сидящее на чужой руке, так нереально выглядит, будто у омеги мираж. Такой мягкий и пушистый, тоже хочется прижать его к себе, чтобы убедиться в правдивости происходящего. Никогда у него раньше не было никаких домашних животных, поэтому теперь, такая неожиданность заставляет задрожать от заполняющей все тело любви и благодарности к столь внимательному человеку, ведь Кацуки точно знал, что Шото ни разу и не трогал настоящих кошек. Заменой им были игрушечные, заботливо купленные мамой, но безжалостно сжигаемые отцом. Однако нельзя сравнить искусственную ткань с настоящей кожей, дышащей, чувствующей. Нельзя сравнить игрушку с живым котёнком. А альфа уже давно планировал таким образом порадовать омегу, просто видел, как тот смотрит на чужих питомцев печальным взглядом, отчего даже тогда сердце разрывалось на мелкие части. А осознание того, что не всем было так шоколадно в детстве, нежели ему, в тот момент не приносило никакого чувства собственного превосходства, одно лишь сочувствие. Поэтому он будет первым, кто подарит своей любимой омеге такого живого комочка тепла. Шото пристально смотрел на котёнка, тщательно разглядывая все особенности. Кого-то очень сильно напоминает, вот только глаза не красные, а серые, прямо как правый у самого Тодороки. А в остальном вылитый Кацуки, даже взгляд такой же дерзкий и гордый, что омеге кажется, если он ему не понравится, будет всю оставшуюся неделю ходить с расцарапанным носом. Вот только если этот котенок прямо как его альфа, гетерохром не может ему не понравиться. Шото о таком не подумал, совсем ещё не привыкнув к такому заботливому отношению со стороны вечно орущего и чем-то недовольного блондина. —Ну нет, блять, собака. -хоть Кацуки и изменил своё отношение к Тодороки, манера речи всё равно осталась прежней. Однако омеге так даже привычней, Бакуго это такой Бакуго, без мата и выпендрёжа он уже не будет самим собой, поэтому Шото только улыбается, протягивая к котёнку руки и ожидая секунды, когда уже свершится такая долгожданная передача столь неожиданного подарка. Ведь если бы это было не так, навряд ли бы Кацуки принёс его в комнату Тодороки, вертя перед глазами. —Короче забирай, это тебе. Бакуго, покраснев и отвернувшись, передал пушистое существо в столь любимые руки, однако он не отстранился сразу, а схватил Тодороки за запястья, когда котёнок оказался у него. Шото удивленно посмотрел в красные глаза, но не нашёл там ничего опасного и угрожающего, как было ранее, лишь нежность и заботу. Осознав, чего от него ожидают, и не сумев сдержать милой улыбки, омега резко приблизился к своему альфе, вставая со стула, и мягко поцеловал его, собираясь тут же отстраниться, вот только никто этого ему не позволил сделать. Бакуго отпустил чужие руки, затем крепко хватая Тодороки за талию и вплотную прижимая к себе, углубил такой детский поцелуй, просовывая язык все дальше и дальше в рот омеги. Однако насладиться процессом им не позволили, нагло прерывая столь важное занятие. Котёнок, оказавшийся зажатым между двумя разгоряченными телами, яростно зарычал и начал вырываться, выказывая недовольство. Вот только второму, большому коту, было далеко пофиг на такой протест. Блондин продолжил прижимать к себе Тодороки, перехватывая каждый его вдох и игнорируя столь полюбившиеся за три дня, «Ну Кацуки», таким прекрасным умоляющим голосом. Бакуго отстранился только когда Шото болезненно проскулил, уже и сам начиная вырываться из такой крепкой хватки. Этот мелкий зверюга прокусил ему палец до крови, понимая, что если сейчас что-то не сделать, его просто задавят в этих тисках. Поэтому и пришлось приложить зуб к тому, что в данный момент находилось ближе всего к нему. —Он прекрасен. -поворачиваясь к Бакуго спиной и вытягивая перед собой руки, в которых до сих пор находился котёнок, восторженно прошептал Тодороки, с улыбкой глядя в эти серые кошачьи глаза. Шото выглядел таким милым и счастливым сейчас, даже со спины, что Бакуго не выдержал, и сделал тот разделяющий их шаг, вновь прижимаясь к своей омеге и крепко обнимая её. Почему-то в этот момент так захотелось какой-то нежности, что Кацуки даже переступил через собственное я, делая Тодороки комплимент: —Но не так, как ты. -про себя блондин постоянно восхвалял омегу, но никогда не говорил ничего подобного вслух. Нет, это не завышенная самооценка, и не фиговое отношение к самому Шото, он достоин гораздо лучшего, нежели простых комплиментов. Просто альфа не может напрямую сказать человеку, что хорошего он думает о нём на самом деле. Однако сейчас почему-то получилось, и даже не так страшно, как представлялось раньше. Теперь как-то приятно на душе стало, будто наконец выпустил то, что усердно просилось наружу всё время. После этих слов Тодороки уже не мог думать об одном лишь котёнке. Никогда ему раньше такого не говорили, а особенно сам Кацуки. Ощущение, что в этой только что услышанной фразе были собраны все мечты о настоящем счастье. Это же ведь можно считать как «Я люблю тебя»? Ведь именно этих слов Шото никогда не услышит от Бакуго пока тот в здравом уме. Но если альфа не хочет такого говорить, омега и не будет на него налегать. Ведь главное чувства а не слова. И сейчас он действительно ощущает себя наконец нужным и любимым. Поэтому полностью отдаёт все, что у него есть взамен. Котёнок, чувствуя, что новый хозяин совсем на него забил, и в ближайшее время даже не собирается вспоминать про то, что до сих пор находится в его руках, вырвался из не очень уж и крепкой хватки, мягко и бесшумно приземляясь на пол. Затем, понимая, что у Шото сейчас есть дела и поважнее и прощая его за такую холодность и невнимательность, одним сильным толчком запрыгивает на стол, ложась прямо на недоделанное домашнее задание и тем самым намекая, что тот сегодня его уже точно не выполнит. Теперь ему как бы нужно отблагодарить своего щедрого альфу за столь прекрасный подарок. Как скромно. Бакуго смотрел на всё это как заворожённый, теперь этот мелкий демон ассоциировался у него с Шото, тот такой же гибкий и пластичный, особенно во время секса, когда сам его хочет, а не лежит бревном. Даже раньше, когда Кацуки издевался над ним, Тодороки сквозь боль отвечал ему, выгибаясь и пытаясь принести как можно больше удовольствия, и уже от одного вида на столь прекрасное тело блондин хотел кончить. Или когда хватал его за волосы, теня на себя, омега так эротично запрокидывал голову назад, напряжённо выдыхая, что уже от одних воспоминаний об этом у альфы сейчас стоит так, что становится уже не смешно. А Шото находится так близко и мило улыбается, глядя на свой стол, что у Бакуго дыхание прерывается. И в голову так и лезет, как сегодня ещё с утра омега покорно подставлялся под его руки, прижимаясь к нему всем телом и так громко не сдержанно стоная прямо в ухо. Так хочется его, вот прямо сейчас, вот прямо здесь. Кацуки хватает Тодороки за руку и толкает на кровать, тут же запрыгивая на него сверху. Шото уже понял, что пока Бакуго не удовлетворит с его помощью своих растущих с каждой секундой в геометрической прогрессии сексуальных потребностей, никуда его не отпустит. Омега и сам не уйдёт, ему так нравится находиться во власти этих сильных рук, особенно когда они не жаждут причинить ему боль, а наоборот, проявляют всю несвойственную такому импульсивному альфе нежность. Тодороки расслабляется, позволяя перетащить себя на середину кровати, и послушно открывает рот, когда Бакуго прижимается к нему всем телом и целует, так страстно и безудержно, что Шото даже не может ему ответить взаимностью, просто не успевает за столь быстрым темпом. На секунду отрываясь от вкусных мятных губ и снимая с омеги майку, Кацуки вновь возвращается к нему, рукой убирая лезущую в разноцветные глаза красно-белую челку. Он нежно облизывает эти мягкие губы, легонько прикусывая нижнюю, и следует языком ниже, проводя дорожку до столь манящей шеи, с которой ещё не успели сойти последствия столь бурного пробуждения утром на занятия. Ради такого Кацуки даже на пол часа пораньше поднялся, рукой отыскивая свою омегу на соседней половине кровати и подминая под себя, не оставляя никакого выбора. А Тодороки был таким маняще румяным и спросонья растрепанным, что Бакуго не хватило лишь одного раза. На занятия они опоздали, однако что было утром то было утром. Сейчас совершенно другое время и снова перевозбужденный Бакуго, таким голодным взглядом сверлящий Тодороки, тяжело дышащего под ним и вновь стремительно краснеющего. На это можно смотреть вечность, однако и минуты Кацуки не сможет выдержать. Этот тихий скулёж от очередного засоса возле ключицы и умоляющая покорность, что просит уже не томить, ведь Шото не железный, он тоже человек, прекрасно чувствующий болезненное возбуждение, так заводят, заставляя резко стянуть с омеги всю оставшуюся одежду. Самостоятельно раздев такого неудержимого альфу, Тодороки откидывается обратно на постель и берёт в свою руку ладонь Кацуки, заставляя того улечься на себя сверху и не отводя глаз смотреть на столь эротичное зрелище. Разводя ноги в стороны и скрещивая их на пояснице блондина, Шото облизывает его руку сначала посередине, затем между пальцев. И только когда альфа начал тереться пахом о живот омеги, гетерохром решил ускориться, наконец беря пальцы в рот, старательно смачивая их слюной. Словами не описать всех мучений альфы, безотрывно смотрящего на такой эротичный вид своей омеги. Через полминуты он сам вытащил их наружу, уже не в силах сдерживаться. Смотря в затуманенные похотью прекрасные глаза, альфа чуть приподнимается и подносит пальцы к сжимающемуся колечку мышц. Максимально расслабившись, Шото жмурится, нетерпеливо ожидая такого желанного проникновения, и обнимает шею Кацуки, тем самым показывая, что теперь уж точно готов. Ведь он понимает, как тяжело Бакуго сдерживаться, особенно когда тот продолжал все это время терпеливо ожидать чужой команды. Аккуратно введя сразу два пальца, альфа поразился легкости их скольжения внутри. Совсем никакого сопротивления, одно лишь давление одуряюще горячих мягких стенок, заставляющих напрячься от предвкушения. Растяжка будет короткой. Начиная двигать пальцами внутри, Бакуго очень быстро находит простату, слушая громкий переполненный удовольствием вскрик спереди. Да, это то, что нужно. Кацуки начинает с бешеной скоростью вынимать и снова вставлять пальцы, каждый раз попадая по столь заветному месту. А Шото так соблазнительно мечется под ним, то закрывая, то распахивая свои прекрасные разноцветные глаза, громко скуля и жалобно хныча, не в силах выдержать такое количество приятных ощущений. За эти три дня он настолько привык к этой нежности и заботе, что позабыл всю ту боль и жестокость, которая сопровождала его каждый раз во время очередной близости целый год ранее. Тодороки так просто взял, и забыл весь тот период издевательств и унижений, легко выкидывая из головы эти неприятные сердцу события. Главное то, что есть сейчас. А сейчас невероятное удовольствие каждый раз, когда Кацуки прижимает его к кровати, заставляя громко кричать под собой от наслаждения. Альфа нетерпеливо вынимает пальцы, прекрасно понимая, что его омеге совсем не будет больно, он позаботится об этом. Сгибая любимые стройные ноги в коленях, и налегая на них, Бакуго пристраивается спереди, практически делая уже столь желанный толчок, ведь так хочется ощутить это неописуемое чувство, быть внутри Шото, однако его отвлекает голос, просящий притормозить. —Кацуки стой! -резко прошептал Тодороки, обращая внимание куда-то в сторону. —Он смотрит. Теперь и Бакуго перевёл свой взгляд туда же, куда и был направлен изначально тот, что принадлежал Шото. Котёнок все ещё лежал на столе, мягким пузиком грея тетрадки Тодороки и заинтересованно смотря на столь неудержимую парочку. Его глаза были такими внимательными, все это время безотрывно наблюдая за процессом, что омегу передернуло. Что котёнок подумает о своём хозяине? Будто прочитав мысли своей пары, Кацуки усмехнулся, резко и неожиданно входя в такое желанное тело и делая первый толчок, заставляя Шото вскрикнуть от неожиданности. А альфа наклонился к ушку омеги и тихо но слышно прошептал: —Ничего, он ещё и не такое увидит. Бакуго постепенно начинает наращивать темп, прекрасно понимая, что Шото так нравится. Не сразу быстрые и жесткие толчки, заставляющие кричать в слезы, всякими способами пытаясь отстраниться, а плавные и мягкие, так и просящие двигаться навстречу в ответ. Кацуки, смотря в эти приоткрытые дурманящие глаза, наклоняется в плотную к столь прекрасному лицу и облизывает мягкие губы, кусая в уголок и краем уха замечая резкий вдох. Шото сейчас такой чувствительный, будто уже кончил ни один раз. Так на него действует вся эта нежная атмосфера, когда понимаешь, что тебе не желают причинять боль, а наоборот, стараются сделать всё как можно мягче и легче. И так хочется доставить удовольствие своему партнеру в ответ, хочется, чтобы он тоже почувствовал, какую цену представляет собой для Шото, как крепко тот его любит, как сильно от него зависит. Кацуки чувствует, что Тодороки тоже понемногу начинает двигаться ему навстречу, растягивая себя с каждым продвижением все сильнее и сильнее. Наконец следующим толчком войдя до конца, Бакуго крепко обнимает Шото, прижимаясь к нему вплотную и ловя губами стон, наполненный бесконечным наслаждением. Десять секунд дав омеге на привыкание, альфа перекладывает руки на согнутые в коленях ноги, фиксируя партнера в таком положении и полностью выходя из него. Кацуки отрывается от столь манящих губ, приподнимаясь и смотря своими красными, наполненными возбуждением глазами прямо в разноцветные, такие открытые и честные. Кацуки видит в них лишь одно желание, никаких обид о прошлом, все они там же и остались, только наслаждение настоящим, такое неподдельное. Всем своим видом Тодороки так манит, никогда Бакуго не мог перед ним устоять, желая приковать к себе намертво, быть всей жизнью для него, единственным хобби и просто самым любимым человеком. Альфа вновь делает толчок вперед, наслаждаясь громким стоном, и ещё раз входит полностью, окончательно разрабатывая и начиная наращивать темп. Шото прекрасно готов, он сможет полностью принять Кацуки, он и раньше его принимал. Слыша чужие громкие вздохи при каждом движении, Бакуго льнет к чужой шее, кусая её острыми клыками и заставляя омегу выгнуться в спине. Шото не может сдерживать чувства, он утопает в этой нежности. Кацуки сейчас такой мягкий и заботливый, что хочется плакать от столь долгожданного тепла. Именно такого обращения к своей персоне так жаждал Тодороки. Он всегда мечтал хоть раз в жизни почувствовать себя по-настоящему любимым, и сейчас, ему наконец предоставили такую возможность. Ради всего этого можно было потерпеть год, если Кацуки так нужно унизить Шото, чтобы потом показать все свои самые прекрасные чувства, то и ладно. Главное, что в данный момент все хорошо. Так теперь и должно быть всегда. Тодороки хватает альфу за плечи, вновь притягивая к себе и заставляя лечь сверху. Затем крепко обнимает за шею, скрещивая ноги за его спиной, и переворачивает, оказываясь сверху. О чём-либо подумать Бакуго не дает язык Шото, так резко и неожиданно начавший облизывать сначала щеку, а потом и губы. Омега тоже умеет целовать, нежно и заботливо. Тодороки, вылизывая чужой горячий рот, начинает самостоятельно двигаться, хватая блондина за руки и перекладывая их по сторонам от его головы. Омега совсем себя не жалеет, он быстро насаживается, постанывая в чужие губы. Ему так хочется заставить почувствовать Кацуки всё то самое лучшее, что таит в себе этот мир чувств. Он будет старательно двигать бедрами, лишь бы его партнеру было с ним хорошо. Бакуго нравится всё это, правда нравится, но не привык он под кем-то лежать, да и сейчас так хочется ускориться, наконец срываясь на бешеный темп. Ведь в процессе Кацуки всегда увлекается, начиная подминать омегу под себя и с силой вдалбливаться, но с должной подготовкой Шото совсем не будет больно, наоборот, такие действия со стороны приносят гораздо больше удовольствия. И альфа это знает, каждый раз чувствуя, как глубоко дышит и громко стонет под ним Тодороки. Схватив омегу за талию, Кацуки перекатывается обратно, вновь оказываясь сверху. Он полностью выходит и переворачивает Шото на живот, помогая тому встать в коленно-локтевую позу, самую удобную, когда возможно проникнуть особенно глубоко, заставляя омегу дрожать и метаться под собой от накатывающего с головой чувства эйфории. Шото начинает тереться пятой точкой о пах Бакуго, сгорая от нетерпения и удовольствия, и скулит, прося уже начать, а не разглядывать его зад. Чего там только уже не видели. А альфа, грозно рыкнув, тем самым приказывая успокоиться, схватил резко замершего Тодороки за волосы, диким взглядом прожигая его загривок. Еще чуть-чуть, скоро у его омеги начнётся течка и он наконец поставит ему клеймо принадлежности. Шото не знает, почему Кацуки бросал его каждую течку, не пользуясь столь беззащитным состоянием своей омеги. Нет, он не издевался таким образом, просто в это же время у него самого начинался гон, а если омега пока тот в адекватном состоянии кричит, пытаясь вырваться, то что же будет, когда Бакуго станет абсолютно невменяем? Поэтому в столь ужасные периоды он запирался в своей комнате, ерзая на кровати и мысленно трахая Шото. Однако на этот раз не сбежит, он сдержится, сможет. Больше никогда не доставит Тодороки боль. Дергая омегу за волосы прямо на себя и резко входя в терпеливо ожидающее тело, Кацуки выбивает из груди Шото весь воздух, заставляя громко вскрикнуть от головокружительных ощущений. Бакуго сразу срывается на бешеный темп, с силой вдалбливаясь в омегу. Шото стонет громко, совершенно не сдержанно, и у альфы от этого крышу срывает. Он дико вколачивается в доверительно подставленный проход, перекладывая руки на талию омеги и крепко фиксируя в таком положении. Тодороки так соблазнительно выгибается в спине, запрокидывая голову назад, разметая по воздуху свои прекрасные разноцветные пряди, что Бакуго вновь вплетает в них ладонь, мягко поглаживая и с улыбкой слушая безудержное мурчание спереди. Шото так крепко сжимает его член внутри, вплотную обхватывая горячими стенками и двигаясь на встречу, что сил нет продолжать в том же духе. Кацуки больше не может терпеть, делая последний сильный толчок на всю длину и хватаясь за чужие волосы, альфа слышит головокружительный вскрик и кончает внутрь, громко выдыхая. Отдышавшись, он выходит из Тодороки, переворачивая его на спину и кидая на кровать. Живот Шото тоже уже весь мокрый и липкий, как и простынь под ним, но об этом они подумают потом. Бакуго валится прямо сверху на тяжело дышащего Шото, и крепко обнимает его, пристраиваясь сбоку и прижимая к себе. В это время случается что-то совершенно неожиданное и необычное. Котенок тоже спрыгивает со стола, забираясь на постель и ложась на грудь Шото по обратную сторону от альфы, начиная нежно мурчать, прямо как сам же омега сейчас. —Чертово животное. Куда ты лезешь? Это моя омега. -послышалось недовольное шипение со стороны. Бакуго попытался рукой скинуть оборзевшего котенка с Тодороки, однако его так же, как и Шото ранее, яростно укусили, заставляя убрать ладонь обратно, и недовольно посмотреть на причину столь раздражающей ситуации. На это сам Тодороки только рассмеялся, разворачиваясь к Кацуки спиной и прижимаясь вплотную к его груди, изображая своеобразную стену между ними. Затем он обнял котенка, поглаживая его и наслаждаясь ласковым мурчанием у шеи. —Знаешь, а он на тебя похож. В этот момент Тодороки с силой вдавили в себя, зарываясь носом в разноцветные пряди и вдыхая столь любимый мятный аромат. —Не приравнивай меня к какому-то тупому животному. -последнее, что сказал Кацуки прежде, чем провалиться в глубокий сон. Однако никто из них в этот момент не знал, что по обратную сторону стены, возле которой они так умиротворенно лежат, тихо всхлипывая, некто вырезал из общей давней фотографии образ своего друга детства, прекрасно слыша всё, что сейчас происходило в соседней комнате