Пропасть Безумия

      Выйдя из больницы Джеймс быстро нашел себе попутку. Сев в машину он глянул на последок в окно палаты Эли, а затем автомобиль тронулся как только Лонли назвал свой адрес. Всю дорогу он смотрел в окно, где мимолетно неслись огни машин и ночных фонарей. Люди спешили домой, кто пешком, кто на таких же машинах, а кто-то, как он, наверное, сейчас так же смотрел в какое-нибудь окно с собственным вопросом на уме. В случае Лонли это было "Почему?" — Почти приехали. Ты там не уснул, парень? — А? Что? Нет-нет… Просто задумался… Он вновь уставился в окно, возвращаясь к соббственным мыслям, но видел в нем уже не ночной город а собственное отражение, которое осуждающим взглядом смотрело само на себя: — Постой, — Джеймс огляделся в поиске знакомых мест, — Можешь высадить меня вот тут? Его палец указал на плотно набитый людьми тротуар главной улицы и хозяин машины кивнул: — Спасибо. Сколько я должен? — Оставь. Тебе они будут нужней. — С-спасибо. Они обменялись рукопожатиями и, открыв правую, заднюю дверь, Джеймс вышел, осматриваясь. Людей тут было много, очень много. Все же это была одна из самых главных и оживленных улиц города, по которым люди спешили на работу и обратно домой каждые день и ночь. Погрузившись в поток Лонли отправился к ближайшему бару из тех, что он знал. Открыв дверь и, оповестив звоном висевшего над входом колокольчика всех местных завсегдатаев, он спустился вниз по небольшой лестнице. Здесь было уютнее чем на улице, атмосфера в стиле эпохи джаза была в этом заведении одной из ключевых. Присев за стул возле барной стойки Джеймс показал стоящему за баром негру два пальца. Бармен кивнул, протирая белой тряпкой граненый стакан и ушел за бар, а слева от Лонли раздался мелодичный и обворожительный, мягкий словно бархат знакомый женский голос: — Не угостите даму виски? Он повернул голову и выдавил из себя небольшую улыбку, увидев подсевшую рядом с ним девушку почти что ангельской внешности, в платье с меховым воротником в стиле ретро: — Не сегодня. Жаклин. Джеймс отвернулся к двери в которую ушел бармен: — Что ж... Я поняла. Ее изумрудные глаза прожгли в нем дыру, пускай он этого не видел, но знал. Жаклин отодвинула стул и встала, чтобы уйти на сцену, но замерла стоя спиной к Лонли. Ее глаза сверкнули зеленым, смотря на Джеймса через плечо, когда тот к ней повернулся вновь сам не зная почему: — Сделай одолжение, красавчик. Не делай сегодня глупостей. В этот момент вернулся чернокожий в жилетке и две бутылки крепкого бренди уже исчезли под курткой Джеймса. Как и пара сотен из его кошелька. Он запахнулся и посмотрев на ее уходящую к сцене фигуру, скривил губы. Смотря на удаляющуюся бледнокожую Жаклин, Джеймс глубоко в душе невольно жалел о своем отказе. Тут бы пожалел любой мужчина, но уже было поздно об этом рассуждать. Даже внутренний голос твердил ему истину: —«Возьми себя в руки.»       Первая бутылка была вскрыта уже по пути из бара к дому. В очередной раз присосавшись к горлышку полупустого сосуда и заканчивая еговсем распитие, он почувствовал как кожа собралась на затылке поддавшись предупреждению шестого чувства. Холодное дуновение пробежало по спине мужчины, вызывая мурашки. Здесь кто-то был: — Кто здесь? Спросил он сам у себя и тишины, но никто не ответил. В темноте не было ничего видно, кроме силуэта его собственных рук и ног. В мыслях Джеймса всплыло похожее воспоминание, когда он шел с приема Франциски: —«Черт!» Лонли развернулся и ускорил шаг чуть не переходя на бег. Преодалев таким образом значительное расстояние, он остановился, чтобы убедиться оторвался ли он. Никого не было видно, но чувство тревоги его почему-то не покидало. Оставшийся путь до своего подъезда он прошел постоянно осматриваясь и озираясь, но никто так и не появился. Уже возле дверей квартиры преследователь кажется настиг его снова и уже поднимался по лестнице. Сердце Джеймса забилось в бешеном ритме, пока его руки тряслись, пытаясь вставить ключи в замочную скважину. Вот, уже один пролет отделял охотника от жертвы, а квартира все так и была не открыта. В этот момент в разуме мужчины проснулся древний инстинкт самозащиты: — Ублюдок! Дава… Едва только Джеймс успел повернуться с занесенной над головой бутылкой, то увидел того кого не ждал.       В лестничном пролете стояла ошарашенная Франциска, одетая в вечернее платье: — Джеймс? — Я… Эм… Э-э-э… Мне показалость, что это маньяк, который шел за мной от переулка возле Центральной улицы. Прости. Ее каблуки зацокали по ступенькам быстро приближая ее к нему: — Ты пил!? — Я? Нет! Разве что немного… — Ты пил, Джеймс! — Франциска, послушай, я купил две бутылки только, чтобы… — Открывай дверь. Заходи, нечего остальным слушать. Чувствуя себя словно виноватым ребенком Джеймс подчинился. Он уже прокручивал варианты как ответить ей обо всем что сейчас было, но в этот момент, когда дверь за ними щелкнула она развернула его к себе так что он мог разглядеть, как лежали тени на ее лице и как ее красивые голубые глаза глядели в его карие не через призму очков, а напрямую. Она все еще сурово смотрела на него и он уже хотел было вновь начать оправдываться, как вдруг девушка запрыгнула на него, впившись своими губами со вкусом дорогой помады в его сухие, слегка покусаные и обветренные жалкие подобия губ. Какое-то новождение? Джеймс не знал, но предпочел отдаться ему, выронив последнюю бутылку бурбона из рук, чтобы обхватить ее за бедра. Держа легкую Франциску, пока та не прерывала поцелуй, он начал пятиться в сторону спальни, но его тело неожиданно пронзило судорогой истомы. Колени подкашивались, пока он испытывал какое-то неземное блаженство от языка и губ своей любовницы. Глаза закрылись сами собой, закатившись назад. Мужчина упал на спину, но девушка все так же продолжала его целовать не смотря ни на что. В конце концов Джеймс изверг в ее губы стон и счастливым провалился в темноту, объятый холодом собственного тела. Последним что он успел ощутить было что-то приторно-сладкое на его почти онемевшем языке.