Пропасть Безумия

      Следующий месяц пролетел незаметно. Лонли не вылезал из кип офисных бумаг, его коллеги которых он почти не знал уже давно к этому привыкли и не обращали на это никакого внимания, хотя от недосыпа и прочих факторов его внешний вид уже начал по тихоньку искажаться, под глазами висели мешки от недосыпа, а красные глаза уже давно стали обыденностью, как и впалые щеки натянутые на скулы. Тем не менее Джеймс пытался скрыть свое состояние под опрятным внешним видом, но безуспешно.       Помимо работы он все так же посещал приемы Франциски, а так же в последнее время стал часто с ней пересекаться отведенного времени. В конце концов эти случайные встречи перешли в прогулки под предлогом беспокойства доктора о состоянии своего пациента. Ей даже удалось заставить Джеймса не пить, по крайней мере, некоторое время. Продолжая свою терапию Франциска убедила начальство фирмы выдать Джеймсу небольшой отпуск сроком на две недели, что казалось практически абсурдным, ведь как кадровый сотрудник он проработал даже меньше полугода. Видимо доктор имела какие-то связи или же ее талант уговаривать людей сработал как надо. Джеймс вышел в отпуск, продолжил посещать Франциску как психолога, а после занятий они обычно гуляли по ночным улицам, но днем они никогда не встречались из-за работы Ройлин как психолога. С ней он уже начал забывать о тех злополучных последствиях аварии и чувство вины гложило его меньше, но однажды днем раздался звонок из больницы: — Мистер Лонли? — Да, а кто спрашивает? — Здравствуйте, я доктор Максвелл, наблюдаю за состоянием вашей сестры Элизабет. — Да-да? С ней все в порядке? Она проснулась? Голос Джеймса выражал беспокойство, он вновь почувствовал как стыд хватает его со спины: — Нет. Ее состояние по прежнему стабильно тяжелое, но вы так давно уже не посещали ее, что я решил лично вам позвонить… — Да-да-да, я только сегодня собирался зайти к ней. — Хорошо, вы помните часы посещения? — Да, помню. — До свидания, мистер Лонли. Доктор прервал линию и из трубки стали доносится короткие, частые гудки: — До свидания… Как?! Как он мог?! Как он мог забыть о Элизабет?! После того что с ней случилось по его вине?! Он встал с дивана, уставившись в одну точку пустыми глазами и в следующий момент его переклинило. Он схватился руками за стоящий перед ним журнальный столик и разбил его отшвырнув в сторону на сколько это было в его силах. В приступе его руки начали крушить и ломать все, что было в квартире, бить стекла, стены, он рвал на себе волосы. Но все же вскоре Джеймс пришел в себя и собрался. На костяшках остались кровоточащие ссадины. Достав сигарету из пачки в кармане куртки он закурил, чтобы окончательно успокоится. Никотин умел его взбодрить, по правде говоря Джеймс никогда не был заядлым курильщиком. Сигареты пришли в его жизнь после выписки из больницы. В его размышления были направлены к мыслям о Элизабет и его забвении с Франциской, а запас эьой сигареты уже подходил к концу. Тлеющий конец уже подступил к фильтру — Ай! Зараза. Он обжег пальцы и выронил окурок на ковер, запах подгоревших ворсинок дошел до носа Джеймса лишь спустя полминуты пока он все это время растирал и осматривал места ожогов: — Блять! Топот ног скорее всего дошел даже до соседей, но даже не смотря на это спасти изделие от маленького черного пятна не удалось. Выругавшись хозяин квартиры достал кошелек. Пересчитав наличку, Джеймс с хмурым видом натянул потертую джинсовку и направился к выходу, где его уже ждал Боб, его сосед по площадке. Он был младше Джеймса, худощав, но при этом высок. На его черном лице можно было заметить пару старых шрамов от, судя по всему, бритвенного станка: — Э-эм… Здаров, Джеймс, у тебя не будет пару сотен в долг, а? Закрыв дверь и нахмурив брови по мере продолжения фразы он грубо оттолкнул Боба плечом, спустившись вниз по лестнице: — ЭЙ! — Отвали, Боб. Ты торчишь мне уже пять штук. — Но я вернул две! — Заложив серьги матери. Найди работу. Улица встретила Лонли прохладой приближавшегося конца дня. Солнце уже давно пересекло свой зенит и клонилось к розовеющему горизонту, освещая все насыщенным оранжевым светом, который слегка слепил глаза.       Вызвав такси он поехал к больнице по пути попросив остановится возле первого же дешевого цветочного киоска, где он купил небольшой букет цветов, названия которых даже не знал, но они показались ему наиболее привлекательными среди прочего товара, а учитывая что и х вкусы с Эли часто совпадали это был идеальный вариант.       Больничный комплекс Сейнт Бонард представлял собой довольно большое здание с стеклянными наружными стенами, подсветка и светящаяся вывеска на главном входе. Его тут знали и хоть он приехал уже к темноте, его пропустили. Надев халат, Джеймс, поднялся в плату к сестре. Тут было тихо. Окна были закрыты вертикальными жалюзи, а в палате царил полумрак. Лишь приборы жизнеобеспечения тихими сигналами и гудением поддерживали здесь хоть какой-то вид жизни и присутствия. Рядом на тумбочке стояла ваза с его прошлым, уже увядшим, букетом и рядом возле нее сидел маленький Тодди, плюшевый медвежонок, который был с Элизабет с самого детства. Он был потрепан временем, включая и шрамы от той самой злополучной аварии. Вид этой игрушки вызвал на его губах горькую улыбку. Медвежонок смотрел на него одним уцелевшим глазом и сжимал в лапках сердечко с вышитыми буквами "I love you".       Он поставил стул на тонких металлических ножках к койке Элизабет и присел держа в руках букет. Помолчав около двух минут он вздохнул и встряхнув головой заговорил с ней: — Привет, Эли… Это я, твой брат. Прости меня, что так долго не приходил. Было… Было много работы. Да-да... Я устроился на работу… Здесь. Впрочем я тебе уже говорил это… У меня все хорошо, живу сейчас на теткиной квартире, хожу к психологу... - Он прервался, - Знаешь… Ты поправляйся, поскорее. Дома без тебя одиноко. Он замолчал, закрыв лицо руками. В сознании возникла картинка того как ее вытаскивали из под обломков. Ее лицо иссеченное порезами и кровь, много крови. Джеймс глубоко вздохнул, затем еще раз, как его учили, чтобы успокоится. Все прошло: - Я... Я приду завтра. Обещаю. Резко со скрипом ножек об плитку он встал и, заменив цветы в вазе, покинул палату в спешке.