Я правда твой муж? Да ладно!

                    Карл проснулся среди ночи, нехотя открыл глаза — зов природы, будь он неладен! Два раза ударившись о мебель, тихо ругнувшись сквозь зубы, вышел во двор и невольно поднял глаза в небо — луна огромным сырным кругом зависла прямо над домом, заливая всё призрачным светом. От реки тянуло сыростью, где-то за домом слабо перебрехивались собаки, и отчего-то в груди вдруг начало расти и шириться что-то огромное, от которого на глазах выступают слёзы. Карл вдруг подумал, что никогда ещё не был так счастлив, как сейчас, именно в эту секунду. В мозгу ярко вспыхнула картинка: огромная толпа, люди тянут к нему руки, некоторые держат его фото в странных костюмах. И он счастлив, до одурения, до дрожи в кончиках пальцев на ногах. Эта эмоция показалась правильной, настоящей, а ночь сразу поблекла, растеряв своё волшебство.       Карл нахмурился: воспоминание было ярким и очень красочным, а волнение, которое он испытал, искренним. Пересмотрел фильмов? Что-то приснилось? Помотав головой, Карл вспомнил, наконец, зачем вообще вышел из дома посреди ночи, и направился к кустам сирени. Позже, обнимая тёплую Свету, зарываясь носом в густые волосы, пахнувшие разнотравьем, он всё никак не мог отделаться от странного, зудящего чувства меж лопаток — что-то здесь было не так.       На рассвете жена заворочалась в кольце его рук, потянулась, как кошка, недвусмысленно выгнув спину, потёрлась пышными бёдрами о заинтересованно заворочавшийся член. Карл хмыкнул, по-хозяйски кладя широкую ладонь на плавный изгиб бедра. Рука нырнула дальше, ниже, путаясь в жёстких волосах на лобке. Горячая, влажная — Света, казалось, была создана для того, чтобы дарить наслаждение. Именно ему. Пальцы скользнули внутрь, прошлись по клитору, из груди Светы вырвался короткий стон, и она нетерпеливо поёрзала, запуская руку за спину и ловя его член, чтобы направить в себя. Кровать скрипнула протяжно, прогнулась и мерно застучала спинкой о стену, знаменуя новый виток супружеской любви.       — Коленька, — блаженно растянувшись на кровати, промулыкала Света, — а ты знаешь, у меня ещё никогда такого не было.       — В смысле? — лениво протянул Карл. — У нас всегда так было. Мы же, — он повернулся и легонько щёлкнул её по носу, — созданы друг для друга.       В это легко верилось. Света была покладистой и нежной, идеальной женой. Даже сомнения в этом у Карла не возникало — он бы не выбрал в жёны абы кого, отчего-то в этом он был совершенно уверен. Она прижалась к его спине, обвила руками, засопела сонно. Карл накрыл её руку своей ладонью и улыбнулся: нет, это определённо счастье!       Утреннее солнце нахально пробралось в щель между шторок с петухами. Карл недовольно поморщился и оглушительно чихнул, за спиной кто-то вздохнул сладко, закидывая ногу ему на бедро. Да уж, давно у него не было развлечений с местными барышнями, казалось, вырос давно из возраста, когда хочется уложить каждую встречную фанатку в постель… Нежный голос сонно пробормотал что-то на русском, ладошка скользнула по груди, игриво ущипнула сосок. Карл нахмурился — обычно после подобных ночных приключений он старался уйти максимально быстро — слишком уж чревата последствиями любая задержка. Он осторожно освободился, медленно сел и с опаской повернулся, встречаясь с сонным взглядом серых глаз.       И тут он вспомнил. Вспомнил всё, до мельчайших деталей: и то, как упал, и то, как провёл последние сутки, и то, что было до. Улыбка на лице Светы сменилась недоумением, а после — тоскливым пониманием. Карл выдохнул зло, покачал головой, взъерошил короткие волосы. Обманула, использовала — такой обиды он, кажется, не чувствовал ещё никогда.       — Коленька? — вопросительно спросила Света, садясь и кутаясь в простыню, разом смутившись. — Карл, — вздохнула утвердительно, опуская голову.       Он открыл было рот, собираясь отчитать, выплеснуть раздражение, злость, обиду, но понял, что не знает ни слова по-русски. Кроме «Спасибо» и «Здравствуйте» в голову ничего не приходило. Не обращая внимания на наготу, он резко вскочил с кровати, огляделся в поисках одежды, схватил трусы, выглядывающие из-под кровати, натянул, щёлкнул резинкой.       — Подожди! — Света опомнилась, подскочила, путаясь в простынке. Потянулась, хватая за руку. — Подожди! Прости, я правда не хотела! Сначала всё было просто шуткой, знаешь! А потом…       — Don't touch me! — Карл вырвал руку, окинул её взглядом, полным смутного сожаления.       — Прости меня, — прошептала Света тихо. Из глаз брызнули слёзы, потекли так быстро, часто, что Карл растерялся, сделал было шаг, чтобы стереть их, чтобы успокоить. Снова нырнуть в ароматную, пахнущую луговыми травами теплоту и забыть обо всём на свете… Раздражённо мотнув головой, он отбросил от себя ненужные мысли и, быстро отвернувшись, вышел из дома. Джинсы и футболка, вчера заботливо отстиранные, уже высохли, болтаясь на верёвке над кабачками. Ни минуты не хотелось оставаться в этом доме. Подумать только — кому расскажешь — засмеют!       Карл фыркнул было, оглянулся. Дом казался особенно уютным, и только сейчас стало ясно, отчего всё так запущено — не было у Светы никого, кто мог бы помочь. Починить. Привести всё в порядок. И он, в глубине души, понимал её желание прильнуть к мужскому плечу, но… Не таким же способом! Обида вновь всколыхнулась: и на себя, и на Свету, и на обстоятельства, что привели его сюда. Стоило бы попрощаться. Может, сказать, что не держит зла. Ну, почти не держит. Но гордость дала о себе знать, Карл вздохнул, бросил последний взгляд на домик и ушёл.       Карл давно ушёл, а Света всё продолжала сидеть, глядя в одну точку, пытаясь осознать масштаб обрушившейся на неё катастрофы. И ведь с самого начала знала, что ничем хорошим это не кончится. Слёзы обиды на Карла и себя постепенно превратились в слёзы на судьбу. Нет, ну что за хрень?! Зачем до постели дело довела, зачем вообще у себя оставила? Грядки копал… Да Степанычу бы на бутылку дала, он бы весь огород вскопал за день! Света ударила кулаком по кровати и всхлипнула.       А ещё ей было стыдно. За обман, за то, что изначально казалось простым и незамысловатым. Поиграла с чужой жизнью, пусть даже недолго, а осадочек остался. Если Карл на неё в суд не подаст, уже хорошо будет. Свету прошиб ледяной пот — а если действительно натравит на неё адвокатов: за похищение, незаконное удержание и кучу всего ещё… До вечера она жила в страхе, вздрагивая от каждого звука за забором, старясь не думать. О том, что может быть, о том, что было, о том, что эти сутки, проведённые вместе с удивительным мужчиной из другой, неизвестной жизни навсегда останутся в памяти самым лучшим, что с ней когда-либо происходило.       На следующее утро деревня зашумела новостью — американцы уехали. И Света вздохнула с облегчением и смутной, глухой тоской. Пришла пора уборки, целыми днями Света пропадала в поле, ругаясь с главой посёлка, посылая комбайнёров и восхищаясь плотностью зерна в колосьях. И за этой бытовой, простой текучкой воспоминания о короткой вспышке счастья меркли, напоминая о себе только по ночам, когда так не хватало чужих тёплых рук.       В щели на рамах начало дуть, по утрам над землей клубился туман, и осень, золотая, нежная, мягко ступала, окутывая деревню. Света вздыхала, размышляя о том, что пора заклеивать окна. Помидоры давно были переработаны в томат, погреб заполнялся банками различной величины и объёма, радуя глаз и одновременно вызывая тоску — с кем делить это богатство?       Жизнь Карла текла по давно заведённому порядку. В съёмочной группе на его отсутствие мало кто обратил внимание: у всех хватало своих проблем. А сам Карл о своём приключении никому рассказывать не стал, поначалу потому, что в чём-то было стыдно. А потом — потому что эти воспоминания стали чем-то личным, тем, чем не хочется делиться ни с кем.       Зрело внутри что-то, мешая спокойно спать. И вроде бы времени на рефлексию не было: постпродакшн, туры по миру, озвучка — когда тосковать? Но нет-нет да и проскакивала мысль, что хочется видеть её рядом. Светлую девушку по имени Света, живущую в далёкой глубинке огромной страны. Как она там, одна, с огородом и покосившимся забором, с прохудившимся диваном и огромной, необъятной просто харизмой. И ведь понимал Карл, что не со зла, совершенно, решилась она на обман. И обиды давно уже не было. Разве можно вообще было на неё обижаться?       Карл вздыхал, смотрел фильмы Би-би-си про Россию и пытался понять загадочную русскую душу. А ещё начал учить русский язык, поначалу прикрываясь тем, что хочет читать Достоевского и Толстого в оригинале. Язык поддавался с трудом, но за три месяца Карл, к удивлению друзей, освоил азы и мог сносно объясняться.       А потом, рано утром, когда калифорнийское солнце отразилось в бирюзовой воде бассейна, Карл подошёл к окну, посмотрел на тонкую полоску океана, видневшуюся над крышами особняков Беверли-Хиллз и понял, что больше не может обманывать сам себя. Ему просто необходимо было увидеть Свету. Прощание после короткого, но бурного знакомства вышло скупым. И теперь Карл хотел просто поговорить с ней. Показать, какой он настоящий. Увидеть её бесхитростную улыбку, услышать голос.       Зачем — непонятно. Что бы он мог ей предложить? Да и нужно ли ей было хоть что-то от него? Если бы нужны были деньги, она не стала бы просить просто вскопать огород. Наверное, она бы отвела его к своим, выпросила бы награду, а так… Карл с трудом мог себе объяснить, зачем вообще ехать в Россию, но при мысли о том, что они увидятся, стало так легко и спокойно, что сомнений в правильности выбранного решения не осталось. До сезона вручения премий, а после — премьер оставался ещё месяц. Самое время для осуществления небольшой авантюры. Тем более, что срок у российской визы ещё не истёк.       Небольшая сумка, тёплая одежда, пушистая шапка-ушанка на песцовом меху — Карл был совершенно готов, оставалось лишь уточнить у режиссёра название деревни, в которую они ездили летом. Ему казалось, что дорога будет простой — от вокзала возьмёт такси, а там прямиком к Свете. Но на деле всё оказалось не так уж и просто. Началось с того, что из аэропорта пришлось ехать на вокзал, при этом отдав таксисту сто долларов, что даже для Нью-Йорка было запредельно, учитывая, что вокзал находился в семи километрах от аэропорта. Потом — попытка объяснить усталому кассиру, куда именно ему надо ехать. Поезд, вымороженный, с кипятком в стаканах, снег и берёзы за окном, снег и берёзы.       Проводница разбудила среди ночи, поезд мигнул красными сигналами, скрываясь в темноте, и Карл остался стоять на платформе. За спиной — крохотное, обшарпанное здание вокзала, и тишина. Зябко поёжившись, Карл подхватил сумку и направился к зданию вокзала.       — Мне нужно билет, — медленно, надеясь, что не ошибся, произнёс Карл в окошко кассы. — До Мухино.       — В семь первый автобус, — не отрывая глаз от крохотного телевизора, ответила кассир.       — Семь утро? — уточнил Карл.       — Ну ясень пень, не вечером, — огрызнулась кассир, подняв, наконец, на него глаза. Присмотрелась, приосанилась, поправляя сбившийся галстук. Улыбнулась приветливей. — Иностранец?       — В Мухино нужно, — улыбнулся Карл как можно дружелюбнее.       — Автобус только утром, — развела руками кассир, — но если хотите, можете переночевать на вокзале.       Карл тоскливо вздохнул: из монолога он понял только «автобус утром» и «вокзал». Ночевать в этом здании, где даже подходить к сидениям было страшно, совершенно не улыбалось. На миг промелькнула мысль, что вся затея с поездкой неизвестно куда — совершеннейший бред. Может, Света не одна уже давно. Может, увидит и пошлёт куда подальше, обратно в Америку. А если нет, то что? Поговорят они, дальше-то что? Собираться и ехать обратно?       Мысли роились, теснились в голове, а жёсткая деревянная сидушка старого кресла впивалась в ягодицы. Карл ворочался, пытаясь устроиться удобнее, прислушиваясь к тихому бормотанию телевизора, вздрагивая от пронзительных гудков поездов, от механического голоса, объявляющего прибытие очередного состава. Это была самая длинная ночь в его жизни — по крайней мере, Карл был в этом совершенно уверен.       В семь утра, совершенно замёрзший и несчастный, голодный и не выспавшийся, Карл покупал кофе у крикливой тётки с клетчатой сумкой на колёсах, разливавшей кипяток из термоса в пластиковый стаканчик, на дне которого лежал растворимый порошок, и с наслаждением впивался зубами в на удивление свежий, ароматный, тающий во рту пирожок с картошкой. Жизнь налаживалась. Автобус подкатил без опозданий. Правда, слой инея на его окнах навевал тоску, и, пока старенький пазик плелся по дороге, петляя через поля и леса, Карл успел снова замёрзнуть, да так сильно, что ноги отказывались шевелиться. Когда автобус всё же довёз уставшего американца до назначения, он с трудом осознавал, где вообще находится.       Зимой деревня выглядела совершенно иначе, дома не казались такими старыми, заботливо укрытые пушистыми шапками снега. Собаки не бросались к забору, сидя в тёплой конуре, а дорога, раскатанная, гладкая, как зеркало, спрятала под слоем льда и снега все ямы и неровности. Карл поправил шапку, перехватил ремень сумки и тяжело вздохнул, осматриваясь. Чем ближе он был к Свете, тем больше его охватывало волнение: что говорить, как себя вести?       Ноги подкашивались, сердце колотилось, язык прилип к нёбу, когда впереди показался знакомый забор. Карл толкнул калитку, замер, глядя на знакомые занавески с петухами на окнах. Вздохнул глубоко, — надо же, взрослый мужик давно, а сердце выпрыгивает, как у выпускника перед балом. Когда надо зайти в дом к девушке и познакомиться с её родителями.       За домом слышался шум — кто-то мерно скрёб лопатой по снегу. Карл обошёл дом и тихо опустил сумку на землю, глядя на Свету. Она стояла спиной к нему, в толстой ватной куртке, в высоких валенках, и неспешно расчищала дорожку к туалету. Весь двор спрятался под снегом, в беседке печально шелестели ссохшиеся, редкие листья винограда.       — Света, — позвал Карл негромко. — Света! — повторил, когда понял — не слышит. Она обернулась резко, прищурилась. Лопата выпала из ослабевших рук, а на губах начала расцветать улыбка, широкая и такая искренняя, что просто невозможно было на неё не ответить.       — Карл, — прошептала она тихо, всё ещё не веря. Смотрела, как он подходит, забыв про сумку. Как смотрит прямо в глаза, забыв обо всех заготовленных фразах, вообще забыв обо всём, кроме неё. Яркой, румяной с мороза. Светлые пряди выбились из-под нелепой вязаной шапки, глаза сияют, — она сейчас казалась невероятной красавицей, дух захватывало.       — Я хотеть сказать, что уходить тогда быстро.       Света рассмеялась звонко, запрокидывая голову. Потом стащила с руки перчатку, положила тёплую ладошку на замёрзшую щёку.       — Холодный, — прошептала ласково. — Русский выучил?       — Немножко, — самодовольно улыбнулся Карл.       — Пойдём в дом, замёрз ведь.       — Потом. — Он обошёл Свету и решительно схватился за лопату. Потом обернулся, подмигнул хитро, и принялся расчищать дорожку. Легко подхватив его сумку, Света направилась в дом, всё ещё не веря, что это происходит на самом деле. Даже в самых смелых мечтах не думала она о том, что он мог бы вернуться. Руки подрагивали, волнение захватило, закружило, заставляя метаться по дому, собирая разбросанные вещи — вчера была большая стирка, и сейчас на дверях висели простыни, принесённые с мороза. Света подбросила дров в большую печку, старую, но очень уютную. Топила она её просто потому, что нравилось слушать потрескивание огня, отопление в доме было газовым — газ пришёл в деревню ещё в прошлом году. Но запасы угля надо было расходовать, а от печки так пахло прогретым камнем, — разве можно отказаться!       Карл вернулся, когда Света успела накрыть на стол. Постучал ногами, сбрасывая снег, налипший на высокие ботинки. Снял куртку и шапку, развязал шарф — неспешно, основательно. Оттягивая момент, когда надо будет что-то говорить. Но говорить не получалось. Получалось только сидеть и смотреть друг на друга, подперев подбородок ладонями. Любоваться ею, надеясь, что глаза без слов всё расскажут.       — Я тебя не ждала, — наконец сказала Света. Сглотнула, проговорила с трудом: — Прости меня. Правда, прости, я не хотела ничего плохого…       — Ты прости, — он покачал головой.       — За что?       — Что так долго ехал к ты. — Он вздохнул тяжело, поднялся, обходя стол, протянул ей руку, помогая подняться. Они потянулись друг к другу одновременно, впиваясь в губы, обнимая так крепко, как только возможно. Карл с трудом оторвался от неё, потёрся носом, прошептал, чуть смутившись: — Поезд, самолёт, можно душ?       — Конечно! — спохватилась Света, метнулась на кухню, загремела вёдрами. Через десять минут на огне уже грелась вода, а Света снимала с Карла многочисленную одежду, в которую он был закутан, как капуста.       В маленьком помещении стояла большая лохань, пахло влажным деревом и хвоей. От воды парило, и Карл, примерившись, потрогал воду. Потом осторожно засунул туда ногу, глубоко вздохнул и залез внутрь. Света появилась через несколько минут, принеся с собой большое полотенце.       — Потереть спинку? — прошептала жарко над ухом. Карл хмыкнул, осмотрел лохань, прикидывая, сколько воды выльется, если он потянет её к себе. Покачал отрицательно головой.       — Я скоро, — ответил, не оборачиваясь, надеясь, что предвкушение от продолжения этого дня не так явно видно в прозрачной воде.       Он сам не ожидал, что будет так хотеть её, что при одном только виде будет захватывать дух. Что желание заключить её в объятия будет бить в виски почище самой крепкой водки, а низ живота будет скручивать в почти болезненном спазме. Выйдя через несколько минут, он нашёл Свету на диване, нервно переключающую каналы на телевизоре. Молча сел рядом, обнял, притягивая, ныряя под тёплый свитер, под которым обнаружилась ещё футболка. Задрал и её, накрывая ладонью грудь, жадно спускаясь поцелуями по шее, мыча сдавленно, когда она подняла руки, помогая себя раздеть.       Сбивчиво шепча что-то, перемежая русский с английским, они дышали тяжело, часто, стремясь скорее наверстать упущенное время. Света обхватила его член, потянула на себя, застонала обиженно, когда он отстранился, пытаясь удобнее устроится на узком диване.       — Красивая, — прошептал прерывисто, нависая над ней, пытаясь окинуть взглядом всю и сразу. Света закинула ноги ему на спину, притягивая к себе, заставляя войти, наконец, начать двигаться, сразу резко, быстро, не жалея старый диван. Влажные хлопки заглушили бормотание телевизора, громкие стоны срывались с губ, пока пальцы царапали обивку в попытке зацепиться за ускользающий мир. Света выгнулась резко, сжала его бёдра крепко, забилась пойманной в сети рыбой, широко раскрывая рот, ловя воздух. Это даже не было похоже на сказку — это было совершенное сумасшествие. Слишком яркое, чтобы быть реальным.       Карл не хотел её отпускать. Всё держал в руках, повиснув в воздухе, едва умещаясь на половине дивана.       — А что теперь? — прошептала она, спустя полчаса.       — Вместе теперь, — ответил он. — Ты — ко мне.       — Нет! — Света вскинулась, нахмурилась. — Я не поеду в Америку. Что мне там делать?       — Не поедешь? — пришла очередь Карла нахмуриться.       — Давай пока просто будем вместе, хорошо? — Она погладила его по щеке. — А там что-нибудь придумаем.       За месяц, что Карл провёл в России, он успел подтянуть русский, научиться ругаться матом и торговаться в местном магазине, перекидал с полтонны угля, не меньше, а снега и того больше. А секса у него было столько, сколько не было за последние шесть лет, точно. А ещё он понял, что Света никогда не переедет к нему, потому что ей там не место. Она не сможет там жить, не её это. Поэтому после Рождества, встреченного вместе, они договорились: весной Карл переведёт деньги, чтобы она смогла сделать загранпаспорт и приехать к нему. Как потеплеет, Света наймёт людей, которые отремонтируют ей дом, починят крышу и проведут нормальный водопровод. А летом, когда будет перерыв между съёмками, он приедет к ней.       Шатко, ненадёжно, но пока никто из них ничего другого придумать не смог. Света была счастлива. Пусть так, но у неё появился самый лучший мужчина на свете, и даже если со временем их гостевой брак подойдёт к концу, за время, проведённое вместе, она никогда не устанет благодарить Провидение и злополучный камень, валявшийся на берегу реки.