Любовь и магия

Просыпаться летним жарким утром под тяжёлой меховой махиной, уткнувшейся носом в шею и сонно сопящей, Дани было не привыкать. Он, правда не помнил, как они вообще оказались здесь - комнату, в которой их неизменно устраивал Лука, Дани узнавал с первой попытки, едва открыв глаза, - а последнее, что помнил - свою квартиру в Монако и, кажется, телефонный разговор с Домом - тот звучал обеспокоенно, и всё пытался как-то Дани подбодрить, но безуспешно. Даниель засыпал на ходу - несмотря на то, что в Монако хоть было немного пасмурно, но если и бродили где-то грозовые тучи, то за пределами маленького княжества, и он исправно пил приготовленные Лукой настойки. Те, скорее всего, выдохлись за год, Модрич предупреждал об этом. Как и о том, что если Дани хоть пару раз в год не будет себе позволять провалиться в сон, это ему выйдет боком - будет реагировать на мельчайшую морось. Дани обычно старался быть ответственным, внимательным, но в том, что касалось его самого, все время лажал. Хорошо, что Домагой был рядом - даже через тысячи километров ощущение близости и поддержки не покидало. - И как ты только довёз меня до Модрича? Ты что, прямо из Стамбула сорвался? - зевает Дани, ловя взглядом солнечные зайчики. Спать всё ещё хотелось, но это скорее было остаточным явлением - сквозь лёгкие занавески пробивалось настолько яркое утреннее солнце, что даже самый сильный здухач не уловил бы и намека на приближение непогоды. Дани сильным не был, но всё равно, как и любой современный представитель их породы старался держаться мест солнечных и не подверженных перепадам погоды. Рысь смешно всхрапывает в ухо, сместившись и уложив тяжелую лобастую голову Дани на грудь. Словно кувалду на грудную клетку положили, но Дани не особо против - зарывается пальцами в густой мягкий мех, рассеянно мнёт большие уши, теребя кисточки на концах. Особняк понемногу просыпается, наполняется звуками - смех со двора, плеск воды, приглушённые вопли Луки, которого, наверное, утащили в воду, едкие и довольно громкие комментарии на испанском - видимо, и Пике здесь, вот уж редкость. Запах кофе мешается с запахами цитрусов и моря - не передать словами, как Дани нравится здесь, просто лежать на широкой кровати, с Домом, наслаждающимся возможностью перекинуться и расслабиться в теле огромного хищника. Такая возможность редко выпадала - раз в год, когда ездили к Модричу, да ещё, если повезёт, раз, если выбирались в отпуск в какое-нибудь уединенное солнечное место. - Ты хочешь блинчики на завтрак? - вроде как невзначай спрашивает Дани, рассмеявшись, когда Дом поднимает голову, внимательно глянув янтарно-желтыми глазами. Давно уже не спал, паршивец, прикидывался только и балдел. Но блинчики на завтрак - святое дело. - С беконом, - продолжает Дани, обхватив обеими руками тяжёлую рысью голову и почесав за ушами. - Ну и с сиропом, наверное, да? Или с маслом? Кошак выразительно облизывается, а затем не менее выразительно проходится шершавым языком по лицу Дани - хорошо, что Даниель привык к таким проявлениям кошачьей нежности, пусть даже они и были похожи на страстное поглаживание мокрой наждачкой. - Только перекинься, я не буду кормить тебя со стола, у Луки гости, - Дани совершенно серьёзен. Оборотни много себе позволяли в доме у Серхио, тот и сам целыми днями мог носиться на четырёх лапах, не размениваясь на то, чтобы обратиться к ужину. Лука его тогда кормил крупно нарезанным мясом - когда жареным, а когда сырым, а большой волк нежно облизывал и жевал его пальцы. Но какие-то приличия Дани твёрдо был намерен соблюдать - например не кормить своего любимого оборотня блинчиками со стола. - Иначе - никакого кофе. Кошкам нельзя кофе, - сообщает Даниель, садясь на постели, не без помощи потянувшего его за собой Дома. Он ещё чувствует себя немного разбитым и сонным. Чистая удача, что всё это произошло тогда, когда на горизонте никаких игр. Будет время отоспаться - в хорошем смысле, в обычном, и привести себя в порядок. После того, как Лука выдаст ему наверняка усовершенствованный набор настоек. Рысь грациозно соскакивает с кровати, довольно потягиваясь и успевая навернуть по просторной комнате пару кругов до того, как Дани наконец-то спустит ноги на пол, утопая ступнями в мягком ковре. Дом, вернувшись к кровати, смотрит обеспокоенно, тычется мокрым носом в руки до тех пор, пока Дани не встанет, поясняя: - Со мной всё в порядке, я совсем не сплю. Я просто устал, Дом, правда. Навряд ли оборотень ему верит - хотя Даниель не лжет, а искренне верит в то, что говорит. Домагой идёт рядом, не отступая ни на шаг в сторону. даже на лестнице, хотя ему явно неудобно приноравливаться к человеческим шагам. Дани то и дело треплет его по холке и почёсывает за ухом. Первым делом они выходят во двор, где мокрый с головы до ног Лука возмущённо машет руками на бултыхающегося в бассейне Рамоса. Оба при этом выглядят донельзя счастливыми, настолько, что даже строгая физиономия Пике не портит впечатления от утра. Жерар почитывает что-то с экрана стоящего перед ним ноутбука и едва отрывает от него взгляд, чтобы посмотреть на Даниеля и обменяться с ним кивками. Дом прижимается горячим боком к ноге, едва слышно урча - урчание становится громче, когда Лука оборачивается к ним, тряхнув отросшими мокрыми волосами. - Привет-привет! - Дани достается щедрый приветственный поцелуй, а Дому, с удовольствием заластившемуся под широкие ладони - порция почесываний за ушами. - Давайте ко мне, - задорно приглашает Рамос, хлопнув ладонью по водной глади. Домагой особого восторга от бассейнов не испытывал, поэтому опасливо отошел на полшага, когда Серхио, дразнясь, запустил в них пригоршней воды. Дани успел увернуться и основную часть удара принял на себя Лука, закативший глаза и ввернувший что-то этакое на испанском, отчего Рамос довольно загоготал, зазывно свистнув. - Голодные? Мы уже завтракали, - Лука широким жестом указывает в сторону дома, подтверждая, что он в полном их распоряжении, как и всегда. - Засыпаешь? Дом недовольным урчанием отвечает раньше, чем Дани успеет возразить, и Лука, конечно, верит ему, осуждающе глянув на Дани. - Я кое-что придумал, - сообщает Лукита. - Вам понравится, но уже ближе к полудню, нужно кое-что закончить. - Ладно. Мы тогда пойдем завтракать. Заодно, может, с твоими гостями познакомимся, - об этой американской парочке Дани уже был наслышан - их многочисленный сверхъестественный мирок тихо, но весьма назойливо гудел о том, что Лука Модрич согласился взять ученика. Лукита кивает, сопроводив Дани напутственным шлепком по плечу, и возвращается к Серхио, усевшись, как был, в мокрых шортах и майке на край бассейна только для того, чтобы Рамос с довольным ворчанием утащил его в воду.

***

Очередное утро - ленивое и солнечное, с привкусом молока с пряностями, которое Стайлз уже традиционно получил перед сном. Что бы ни было в нём намешано, спал Стайлз очень хорошо, и только по утрам, проснувшись, мог вспомнить что-то, из того, что могло бы разбудить его предыдущей ночью. Сегодня, например, было шумно - приезжала машина, было много разговоров, быстрых, чуть беспокойный, непонятных. Стайлз слышал всё это, но не проснулся, а теперь, глядя на солнечные зайчики, бегающие по потолку, вспомнил. Сейчас шум со двора другой - смех и плеск воды, словно кто-то устроил прыжки в бассейн с утра пораньше. Стайлз почти уверен, что это Серхио - Жерар, с которым он познакомился вчера, не был похож на человека, позволяющего себе такую вольность в чужом доме. Он скорее был похож на Питера - Стайлз чувствовал в нём что-то такое же, что было в Хейле. Что-то едва уловимое, на уровне ощущений, что-то во взгляде и в манере держаться с собеседником. Хотя Питер сильно изменился за последние месяцы. Наверное, все - и всё - сильно изменилось за последние месяцы, но от Питера Стайлз ожидал этого меньше всего. Легко было объяснять его заботу, внимание и чуткость выбором его волка, инстинктами, которым Хейл не мог противиться. Сложнее было принять то, что все это не обязывало Питера быть заботливым, внимательным и чутким. Он был безумцем, он обходил правила и умел находить лазейки. Но вместо того, чтобы облегчить жизнь себе, старался сделать её сносной для Стайлза. Стайлз чувствовал благодарность, но тяжёлую и гнетущую, о которой старался не думать. Как старался не думать ни о чем, оставшимся за пределами солнечного, пахнущего лимонами и морем поместья. Руны… Руны, пожалуй, ему нравились. Лука вчера вечером оставил Стайлзу книгу, называвшуюся просто “Основы”, как Стайлз понял, это Жерар привёз из семейной библиотеки. Книга была объемной, но удивительно лёгкой. Первые несколько страниц были пергаментными, исписаны ровным каллиграфическим почерком и, что приятно - по английски, хотя некоторые устаревшие речевые обороты и термины ставили Стайлза в тупик. Он прилежно выписал все вопросы в отдельную тетрадь, которую, как оказалось, купил для него Питер - Стайлз не знал, когда. Остальные листы в ней были совсем тонкими, словно из рисовой бумаги, а узоры, точнее, рунные вязи, складывающиеся в узоры, выглядели настолько невесомыми, что казалось - сойдут со страницы и зависнут в воздухе от лёгчайшего дуновения ветра. Стайлз даже не удержался перед сном - дунул легонько на одну из страниц, но ничего, конечно не произошло. И находить узоры на Серхио, ощущать под пальцами живую, пропитанную чем-то огромным, светлым и жизнелюбивым, магию, было восхитительно. Хотя Стайлзу было смертельно стыдно за странный инцидент с цепью - Модрич назвал его “любопытным явлением” и пробормотал “я же говорил, что силы в тебе немеренно”, он твердо был намерен попросить Серхио позволить ему ещё раз попробовать найти охранные рунные рисунки. Теперь, когда он наскоро пролистал книгу, ему начинало казаться, что некоторую логику в рисунках он начинает улавливать - не терпелось проверить, прав ли он. Когда с первого этажа потянуло запахом кофе, Стайлз уже достаточно проснулся и оделся, чтобы спуститься “в общество”. Когда они ехали сюда с Питером, Стайлз был уверен, что его ждет тишина и уединение с книгами или с чем-то таким, что требовалось для всех этих вещей, которым его собирались научить. Разрастающейся с каждым днём компании он не ожидал - хотя и не был против. И увидеть на кухне рысь он тоже как-то не ждал. Даже странно - волк в помещении не заставил бы Стайлза и моргнуть лишний раз. Волк и волк. Где Стайлз только их не видел, чему тут удивляться. А вот рысь, грациозно переступающая большими пушистыми лапами по полу в кухне, почему-то выбивает его из колеи. Настолько, что он так и останавливается, не издавая ни звука и пытаясь понять, что происходит. - Ты не получишь блинчиков, пока не обратишься, - мягко говорит незнакомый Стайлзу мужчина под два метра ростом, стоящий на кухне с большой миской, в которой он что-то перемешивал, то и дело замирая, чтобы прикрыть глаза и зевнуть. Большая кошка ласково и, наверное, очень осторожно, трется боками о его ноги, кружа рядом. Стайл делает ещё пару шагов вперёд, умудрившись каким-то чудом не привлечь к себе внимания - так ему видна остальная часть кухни, не менее удивительная. Питер, в джинсах, футболке и фартуке прогревал на плите небольшую сковородку, в которую вылил порцию теста из такой же миски, как в руках у незнакомца - от запаха блинчика у Стайлза рот мгновенно наполнился слюной. На соседнюю сковородку Питер, не отвлекаясь на странную парочку за его спиной, выкладывает ломтики бекона - они тут же начинают шипеть, источая аромат, и рысь издает грудной, странный звук, похожий на урчание, ткнувшись широким лбом в бедро мужчины. Тот зарывается пальцами в густую шерсть, поставив миску на стол. - Нет, бекон ты тоже не получишь… Я знаю, что ты любишь, но мы же не дома... Оборачивайся… Извините, Питер, - он переводит взгляд на Хейла, но тот лишь демонстративно пожимает плечами, давая понять, что его ни капли не смущает рысь на кухне. - Ладно, - сдается великан, вздохнув и запустив обе руки кошке за большие уши с черными кисточками на кончиках. - Веревки вьешь… Стайлз невольно улыбается, глядя на блаженно щурящуюся и мурчащую кошку, подставляющую большую лобастую голову ласке. - Ладно, - повторяет мужчина, - один кусочек и ты перекидываешься. Он отходит к плите - рысь внимательно следит за ним, поворачивая голову и удостоив Стайлза одним коротким взглядом, - и подхватывает со сковороды ломтик бекона, ойкнув и подув на него, перекидывая из ладони в ладонь, пока возвращается обратно к рыси. - Но о блинчиках даже и не мечтай, - довольно строго говорит он, словно укоряя себя за проявленную слабость. Но все равно улыбается, протягивая ладонь и присаживаясь рядом с хищником на корточки, опираясь на его шею для большей устойчивости. Шершавый розовый язык скользит по его ладони, а незнакомец треплет рысь за ушами, прикрыв глаза и широко зевнув - рысь настораживается, вздернув уши торчком, и толкает человека лбом в плечо, заурчав. - Да не сплю я, не сплю, правда, - мужчина ещё раз широко зевает и, наконец-то поднимает взгляд, замечая Стайлза. Нельзя сказать, что он удивился или смутился. - Ты Стайлз, верно? Лука говорил про тебя. Привет. Мы приехали ночью… Дом, перекинься и оденься, тогда я сделаю яичницу! - добавляет он строже, глянув на недовольно заурчавшую рысь, тяжёлой поступью двинувшуюся в сторону дверного проёма. Стайлз уступает хищнику дорогу, невольно провожая взглядом - невооруженным глазом видно перекатывающиеся под толщей меха, под шкурой, мышцы. Это, блин, не та херня, в которую обратилась Кейт Арджент. - Даниель. Стайлз жмёт протянутую руку, сдержанно бормочет подходящие моменту слова, и смотрит на Питера. Ладони, пальцы, всё ещё ощущают жестковатую гладкость волчьей шерсти. Стайлз бы хотел спросить Питера, приходил ли он к нему ночью, хотел бы услышать и без того очевидный ответ, но вместо этого предлагает помощь, подойдя к Хейлу ближе, и заглянув на сковороду. Чего Дани не ожидал от Луки, так это внезапного желания обзавестись учеником. Модрич любил сложные задачи, ставил перед собой цели, для достижения которых следовало выложиться на полную, но… ученик? Да ещё из мальчишки, насквозь пропитанного тёмным духом места, где он вырос? Дани неплохо различал естественную, природную магию, она, свежая, душистая, с ароматом свежескошенной травы, текла по его венам, но Стайлз, он был совсем другим. Изломанные под странными углами ветви, выжженая земля, кровь, впитывающаяся в дерево. То же самое, что встает перед глазами, если повнимательнее посмотреть на волка, сопровождавшего его. Чего ради Луке, непревзойденному спецу по охране и защите, связываться с ними?.. Впрочем, неприязни Дани не испытывал. Жизнь приучила его быть лояльным, быть терпимым и не делать скоропалительных выводов. И жизнь приучила его ценить те редкие моменты, которые удавалось провести с Домом - и не отвлекаться ни на что другое, если не было жизненной необходимости. Хейл, о чем-то тихо перекинувшись парой слов со Стайлзом, достает из ящика тарелку, на которую складывает блинчики и несколько ломтиков бекона, и отдает её парню, очевидно смутившемуся от такого проявления заботы. Дом подкрадывается привычно тихо, он и в человечьем обличии переступает ногами неслышно, как кот, и обнимает за пояс, вжавшись губами в шею. - А так я получу свои блинчики, бекон и сироп? - мурлычет он, не особо стесняясь присутствующих - то, что пацан украдкой поглядывает на них поверх своей кофейной чашки, не мешает Домагою прихватывать зубами кожу не шее Дани и тереться кончиком носа за ухом. - Так - получишь, - соглашается Дани, смирившись с совершенно неуместным при чужих людях проявлением ласки. Дом, почуяв его напряжение и смущение, ослабляет нежную хватку, отступает к столу, облизнув Дани нежным, собственническим взглядом, и садится напротив Стайлза, спрятавшего за надкусанным блинчиком любопытный взгляд. - А вы расскажете, кто вы такие? - в конце концов выдает он осторожно, когда Дом приподнимает брови, намекая, что он вовсе не против услышать вопрос, так явно волнующий человеческого щеночка. Дом скалится, с весёлой небрежностью демонстрируя белоснежные клыки, а Дани, вздохнув, обещает вернуться к этому вопросу после завтрака.