Nothing left to prove
26 сентября 2019 г., 22:52
Как бежит по коридору, как толкает дверь в чужую комнату — не помнит. Чужие глаза смотрят сонно и наконец-то не с высоты.
— Что случилось, дитя?
Пути назад уже нет, и она выдыхает:
— Мне приснился кошмар. Небо такое огромное и тёмное, оно падало на меня сверху…
— Тш-ш. — Тёплая большая ладонь ложится на плечо. — Дыши глубоко. Давай вместе: вдох, раз, два, выдох, раз, два, три, четыре…
Голос негромкий и уверенный. Она вслушивается, держится за него, как за единственную ниточку, которая приведёт в безопасность.
С каждым счётом страх ослабляет хватку. Уходит. Уступает место вымотанности, как после тренировки.
— Загляни внутрь себя, дитя. Найди силу удержать небо.
— Спасибо, брат Софис.
— Засыпай. Утро будет светлым.
Она осторожно и благодарно касается ладони и выскальзывает из его комнаты.
Сила удержать небо… Неужели и правда?
***
«Загляни внутрь, дитя» — уверенным со стальными нотками голосом брата Софиса, мягким полушёпотом брата Харкера, иногда спокойными, резкими, тихими, громкими голосами других — превращается в ежедневную мантру. Заклинание, призванное определить, кто она на самом деле. Ещё немного — и три простых слова превратятся в проклятие. Разжижения мозга, например. В ней дремлют невероятные способности, осталось только их пробудить. В этом её уверяет весь Орден, включая новообращённых, и вряд ли они ошибаются все до единого. Но что и как нужно искать — для неё чуть ли не большая тайна, чем для них. Нащупать силу и коснуться её? Позволить ей свободно литься по венам? Войти в контакт со своим внутренним штормом? (Если она ещё раз услышит последнюю фразу, сказавший её непременно получит по лицу.) Нет, медитация, конечно, отличная штука, но она же не решает абсолютно всех проблем. Особенно той, из-за которой её уже пару месяцев каждый день заставляют недвижно сидеть, недвижно лежать и недвижно стоять по нескольку часов кряду, чтобы ничто не отвлекало от того самого путешествия внутрь. Эффект выходит ровно обратный. Чем дольше она остаётся под неусыпным надзором братьев под их вечные нашёптывания, тем невыносимее. Мысли прорываются, наводняют сознание до того, что голова идёт кругом, боль бьётся в виски, как молот, ещё немного, и… — Хватит! Она не сразу понимает, почему виски резко отпускает, а затылок, наоборот, начинает ломить. И почему брат Харкер, осёкшись, смотрит на неё с восхищением. Через пару секунд замечает, как парит у стены книжная полка.***
Братья слетаются на неё, как хищные птицы из книг. Раз уж она (наконец-то, читается в глазах некоторых) обнаружила в себе те самые силы, надо развивать их, присматривать за ними, учить контролировать… Майе начинает казаться, что «учить» в последнем словосочетании лишнее. Впрочем, пока она и правда не окрепла, ей нечего им противопоставить. Поэтому она молчит. Часы и дни в тире сливаются в один бесконечный приступ усталости, но нужно держаться, выбивать максимум, даже когда мишени плывут перед глазами. Потом она уже не может держать оружие, и её уводят в большой просторный зал с разложенными и расставленными предметами, птицами, животными. Задача проще и сложнее некуда одновременно — отделить цель от всего остального и убрать из этого мира. С живым чуть проще: оно дышит, двигается, шумит… В процессе тренировок с предметами Майя однажды чуть не сносит противоположную стену вместо нужной книги, а потом несколько часов не может поднять голову и связать даже пару слов. Поэтому остаются животные и птицы. И вот парадокс: в комнате Майе тесно и душно, вырваться бы прочь, на волю, даже если не из монастыря — то хотя бы к звукам, свету, жизни. Как только она оказывается среди истошных криков, рычания и чириканья, хочется только тишины.***
Самое страшное даже не в выматывающих тренировках и не в почти издевательском режиме дня — а в том, что силы из неё будто тянут наружу, выманивают, пытаются приручить, как дикого зверя. Полностью изучить, присвоить, забрать себе. — Я больше не могу сегодня, хватит, — шипит она сквозь зубы, и Софис почти вальяжно её отпускает. Внутри неё что-то поёт, тихо-тихо, как далёкие звёзды пели путешественникам. «Ты можешь больше, — шепчет оно без слов. — Выйти против всего мира, подняться с раненых колен, победить даже самое страшное. Что тебе какие-то звери?» Майя прячет это знание от Братьев скорее бессознательно, но благодарна себе за это. Они говорят о зле, которого она ещё ни разу не видела даже краем глаза, и обещают то, что не сбылось больше двадцати лет спустя. Так против кого её выпустят, если она покажет, что на самом деле прячется под её покрытой татуировками кожей? Во сне она расстреливает мирное население Афин под оглушительный смех собравшихся на трибунах членов Ордена. Просыпается с бешено колотящимся сердцем и в холодном поту.***
Небо она удержать, конечно же, не может. Но это и не нужно — небо что на Афинах, что на Пандоре прекрасно справляется самостоятельно. А вот ответы на бесконечные вопросы о Сиренах (о себе) придётся выгрызать в бою. Плевать, думает она под мерное покачивание старомодного поезда. Никто и ничто не удержит её больше. Она готова.
