Не сдержалась на реснице, покатилася слеза...

Салли стоит перед зеркалом в одном белье, рассматривая себя. Вид, конечно, был не самый лучший: на груди — синеватые разводы от пальцев, на шее — четыре красные метки, горящие огнем, на ключицах и плечах — следы от укусов, под глазами — синие мешки. Поспать сегодня так и не удалось, правда, если не считать того жалкого часа с 6 до 7, когда, придя домой она просто вырубилась. Но в семь неизменно прозвонил будильник — через два часа надо быть на работе. Сейчас стрелка часов уверенно подбиралась к 8, а девушка успела лишь принять душ. Кажется, позавтракать нормально тоже не удастся. Джинни, оторвавшись, наконец, от зеркала, прошествовала на кухню, заваривая чашку кофе. Любимый напиток помог проснуться. Погодите, а она засыпала? Эта ночь оставила не лучшие впечатления, даже вызывая отвращение. Отвращение к себе. За то, что позволила. За то, что не ушла. За то, что словила от этого кайф. Чашка мгновенно опустела, а на языке остался терпковато-горьковатый вкус Американо. Она давно перестала пить свой любимый Латте, руководствуясь тем, что он «недостаточно крепкий». Чашки Латте не хватит, чтобы прогнать сон, который так и норовит захватить в свой сладкий плен. Блондинка идет в гардеробную, подходя к самому дальнему стеллажу, на котором покоятся пару свитеров с горлом. Окей, хорошо. Еники-беники… Да, вот этот ничего. Стиль не её, но сойдет. Минут через пять Салли вновь стояла перед зеркалом, теперь в белых отглаженных брюках, розовом свитере с горлом и темно-розовом пальто. Девушка берет со стола белую сумку, хватает ключи, висящие на крючке, и выходит из квартиры, запирая свое место жительства на замок. Джин спускается на лифте к парковке, мгновенно находя взглядом свой байк. Усаживается на свое любимое средство передвижения, надевая шлем. Жмет на газ и выезжает на Вест-Роуд, устремляясь вверх по улице, к зданию Мэрии. *** Приемная встретила Салли звенящей тишиной и заваленным столом с бумагами. Девушка тяжело вздохнула, садясь на свое привычное место. Тело ныло, синяки на бедрах, груди и руках давали о себе знать. Черт, и зачем она, вообще, пошла в этот чертов бар? При воспоминаниях о сегодняшней ночи, по коже пробежал табун мурашек, а в голове всплыли несколько моментов, от чего у Си появилось еще большее отвращение к себе.

Flashback.

Его руки блуждают по ее телу, вызывая дрожь. Его губы опускаются на её шею, оставляя дорожку поцелуев, смешанных с укусами. Неумолимо прижимает её к себе, отвергая последние шансы к отступлению. Он шепчет что-то неразборчивое, лишь усиливая тягу внизу живота. Из её уст вырывается томный вздох, когда его ладони сжали её ягодицы. Наверное, это было неправильно. Но… Погодите, когда это волновало Салли? Когда она убивала бывшего мужа, или, может быть, когда со скоростью 170 гнала по главной улице столицы, или когда ее величество Принцесса Эванс развозила дурь? Да, она пожалеет. Но это будет потом. Возможно, через час или через день. Но сейчас рассудок покрывается дымкой страсти, а тело слишком соскучилось по таким ласкам. Кого волнует тот факт, что ей вновь пользуются? А перспектива того, что Барбара непременно закатит истерику, обольет Салльевру грязью? Если Ванвал не уволят — это будет чудо. Чудо, которое она ждет вот уже, как семнадцатый год и которое, видимо, совсем не хочет приходить. Руки медленно подбираются к эпицентру желания, но не все так быстро. Си резко разворачивается, толкая Джексона в грудь. Парень благополучно падает на кровать, которая стояла позади него. Брюнет недовольно выгибает бровь, наблюдая за действиями девушки. Эванс неспешно приближается к Перси, откидывая блондинистые локоны за спину. Голубоглазка садится на край кровати, закидывая ногу на ногу и, как ни в чем не бывало, рассматривает свой идеальный маникюр. Юноша недовольно сощурился, хмыкнув. Если она думает, что ногти спасут её от предстоящих событий этой ночи, то она глубоко заблуждается. Перси тянет блондинку на себя и та, с громким криком «Что ты делаешь, еблан?», переворачивается, оказываясь под парнем. Он ловит её губы, утягивая в какой-то приторно-сладкий поцелуй. На языке вертится ее вкус: коньяк, сигареты и вишня. Он всегда представлял себе её безумно сладкой. Наверное, ожидал клубнику и шоколад. Но ожидания давно рассыпались в прах, потому что её вкус описать невозможно. Невозможная — именно таковой и является Ванвал. Послышался треск ткани: нижняя часть белья цвета фуксии была благополучно разорвана пополам и откинута в сторону. Воздуха почему-то стало категорически не хватать, а в комнате стало слишком жарко. Его рука спускается ниже… — Хэээй, Салли, ты живая? Эванс встряхнула головой, в упор смотря перед собой. В кресле напротив блондинки сидела Барбара, щелкающая пальцами перед лицом секретарши. — Ты спишь с открытыми глазами, милочка. Гордон покачала головой, закидывая ногу на ногу. Си промычала что-то нечленораздельное, склоняясь над грудой бумаг, пытаясь вчитаться в их содержимое. После пяти минут бесполезного «чтения» под пристальным взглядом рыжеволосой, Ванвал сдалась. — Эспрессо или Латте? Джинни в мгновение ока оказалась около кофемашины, задавая нужные параметры для чашки горького Американо. — Что, прости? Барби нахмурилась. Она же терпеть не может кофе и, вроде, это уже должны знать все. Тем более эта заносчивая странная секретарша. — Кофе какой будешь? Джин искренне не понимала причину недовольства девушки напротив. Что не так-то? Она тут из лучших побуждений предлагает ей кофе, а она… — Я не пью кофе. Только чай. Саллис засмеялась. Погодите, такие люди существуют? Которые не пьют кофе потому что он им не нравится, даже когда они готовы свалиться с ног от усталости? (Правда, по Барбаре не скажешь, что она устала…) Заметив грозный взгляд собеседницы, Салльевра замолчала, дав себе воображаемый пинок. — Хорошо — хорошо. С сахаром? — Да. И без лимона и вот этого всего, что вы туда добавляете. Джиневра усмехнулась. Сразу видно — богатенькая избалованная дочурка. Не то, что Салли. Безусловно, Ванвал родилась в богатой семье. Безусловно, у неё есть состояние в практически миллион долларов. Но это все — прошлое. К которому, несомненно, не хочется возвращаться, от слова, совсем. Больное место, которое лучше не трогать и не вспоминать. Блондинка протянула Гордон чашку с горячим сладким напитком, про себя усмехаясь и делая глоток терпкого Американо. Любимый напиток теплотой разливался по всему телу. Иногда Си казалось, что кофе — её наркотик. Иногда казалось, что она зависима от Эспрессо и Капучино. Иногда казалось, что не выпей она чашку Американо — умрет раньше, чем обещала брату. — Ты что-то хотела? Мистер Джексон приходит обычно ближе к 12. Я думаю, что ты это знаешь… Саллис остановилась, заметив недоуменный взгляд рыжеволосой. Джин изогнула бровь, оглядывая девушку напротив и делая новый глоток бодрящего напитка. — Как это ближе к 12? Он всегда уходит в 9 и говорит, что жутко опаздывает. До мэрии ехать от силы полчаса… А сегодня он, вообще, должен был ночевать на работе. Он сказал, что останется в кабинете разбирать бумаги… Салли?.. Заметив слегка отстраненный взгляд собеседницы, Гордон не на шутку заволновалась. Что же с ней сегодня-то такое?.. Вот же мудак. Получается, Барбара не знала о том, где он сегодня был. Нагло изменяет девушке и даже не чувствует угрызений совести. М-у-д-а-к. Мало того, что сам не чист, так он еще и её в это все впутал. Появилось жуткое желание врезать Джексону по его наглой морде. Интересно, это как же надо ненавидеть человека, чтобы вот так поступать? В чем бедная Барбара так провинилась? — Барбар, я должна тебе кое-что сказа-… Договорить Эванс не успела, потому что в приемную ввалился запыхавшийся Персей. Гордон удивленно захлопала глазами, оглядывая его странный вид. Волосы растрепаны еще больше, чем обычно, глаза на лбу при виде посетительницы, а на шее ярко-красное пятно. Дыхание было частым (судя по всему, юноша бежал). Барби недовольно сощурилась, разглядывая парня. «Блять» — единственная мысль, крутившаяся в голове Салльевры. Этот дебил даже не додумался замазать след. Черт возьми, куда она влезла… Надо было не связываться с ним, тогда бы ей не пришлось краснеть перед Би. Пусть Джинни и ненавидела девушку Персея, но сейчас рыжеволосую истеричку было безумно жаль. Такой судьбы даже врагу не пожелаешь… — Милый, как это понимать, не подскажешь? Что происходит? — Гордон медленно встала со стула, осматривая брюнета с ног до головы, — А что это у тебя на шее? Персей? Саллис резко встала со стула, обогнув свой стол и оказываясь на расстоянии вытянутой руки от Джексона. В глазах девушки явно не было ничего доброго, да и тяжелое злое дыхание тоже ничего хорошего не предвещало. Барбара уже хотела что-то сказать, но Ванвал её бесцеремонно перебила, плавно сокращая расстояние между ею и Перси. — Что же ты за сволочь-то такая, Джексон? — Блондинка, убрала прядь, спадающую на глаза, недовольно морщась, — Тебе, блять, её не жалко? Нахуя врать бедной Барбарочке? Тебе мало того, что ты ебешь мне мозги, так ты еще и своей девушке лапшу на уши вешаешь? — Эванс закусила губу, поднимая гневный взгляд на юношу. Хлопок, треск. Ладонь голубоглазки дрожит, а на щеке Персея красуется красный след, — Ты просто ублюдок, Джексон.

***

Как часто вы о чем-либо жалеете? Возможно, вы жалеете, что дали такое обещание, которое очень сложно сдержать? Или вы сотворили то, чего не следовало? Может быть, сболтнули лишнего? А у вас бывает такое, что вы гордитесь тем, что сделали? А жалеете и гордитесь одновременно? У Салли было именно такое двоякое чувство, когда казалось, что проучить Перси — просто прекрасная идея, хорошо, что она дала этому наглецу пощечину. А с другой стороны, девушка сама себя загнала в гроб. Теперь она уволена с должности секретаря мэра, к тому же, теперь работать в Воттерсити не выйдет. Вообще. Он не даст ей работать нормально. Разве что, какой-нибудь стриптизёршей в подпольном клубе. Затылок чувствует гладкую и холодную поверхность мраморной стены в туалете мэрии. Эванс не знала, какого лешего её понесло сюда, а не домой, но, видимо, накопившиеся слезы требовали немедленного выхода эмоций. Вода мелкими каплями стекала по стенам, создавая какую-то излишнюю сырость. Девушка боялась закрыть глаза, ведь сразу же появлялись эпизоды из бара, заставляя сморщиться и скривиться. Жизнь. Снова. Катится. К. Хренам. Соленые капли оставляют на щеках влажные дорожки, заставляя погрузиться в то самое депрессивное состояние, которое начало наступать чересчур часто. И куда теперь ей подаваться? Снова искать какой-нибудь мелкий городишко, чтобы переехать туда? Или, может быть, лучше податься в Нью-Йорк или Бостон? Вернуться в Лондон? Умереть? Последнее казалось действенным, но обещания необходимо держать. Возвращаться в столицу было бессмысленно. Родовое поместье снова будет давить своими стенами на голову, душа снова будет чувствовать себя, как в заточении. А сбежать от родителей во второй раз будет довольно сложно. Для этого необходимо выйти замуж и то, с условием, что муж заберет её жить к себе. О мужчинах думать не хотелось от слова совсем. Особенно, в свете недавних событий. «Что мне делать, Джагги? Я сейчас умру», — блондинка не раз обращалась в мыслях к мертвому брату. Форсайт будто бы серьезно был с ней. Морально. Он давал советы, напутствовал запутавшуюся сестренку, которая так отчаянно хотела разобраться в себе. И в этот раз Джонс не подвел. В мыслях что-то отчаянно щелкнуло, проясняя ситуацию. Официально её никто не увольнял. Значит, она все еще работает в мэрии. Нужно всего лишь надавить на жалость и немного настоять на своем. Ванвал прижилась в Воттерсити, многие в белом доме города знали девушку, относились к ней положительно. Плевать на вашего Джексона. Плевать, она будет работать и без его согласия.

***

Правда, когда Салли зашла в офис, вся уверенность куда-то разом улетучилась, заставляя нервно сглотнуть. Барбары уже нигде не было: то ли она ушла домой, то ли где-то здесь с Перси. Собственно, положение Гордон не интересовало Салли, от слова, совсем. Мягко сев на свое обычное место, блондинка включила ноутбук и принялась щелкать по клавишам, печатая отчет за месяц, который, к слову, стремительно приближался к концу. Вдруг, что-то щелкнуло, дверь в кабинет неожиданно распахнулась и оттуда вылетела взъерошенная Барбара, от которой ничем хорошим не веяло. — ПРЕДАТЕЛЬ! — Рыжеволосая орала во всю глотку, топая ногами и зарываясь пальчиками с идеальным маникюром в свои рыжие волосы, которые она, наверняка, укладывала несколько часов с утра, — ТЫ КОНЧЕННЫЙ ЭГОИСТ, ВИДЕТЬ ТЕБЯ БОЛЬШЕ НЕ ХОЧУ! Девушка развернулась и выбежала из приемной, удаляясь как можно быстрее. Ванвал не знала, что произошло в кабинете, но было уверенна в трех вещах: это связано с Перси; Джексон и Барбара больше не пара; в Мэрии Барби теперь не скоро увидят. Собственно, это немного (на самом деле, ни черта) облегчало ситуацию. Что же, хотя бы минус рыжеволосая истеричка. Си обреченно вдохнула, поднимая свой взгляд на приемную и нос-к-носу сталкиваясь с Перси. — А ты что здесь забыла, дорогуша? — в голосе Джексона явно не читалось ничего хорошего. Тучи на голубом небе заметно сгущались, грозясь пролить на бедную Салльевру дождь с градом, а напоследок шарахнуть молнией, чтобы навсегда запомнила и больше не совалась, — Я разве не черным по белому сказал тебе здесь не появляться? Ты какого хрена до сих пор тут? — Ты не увольнял меня. Я все еще работаю тут, так что иди-ка ты нахуй, — найти в себе силы для этой фразы было довольно сложно, но Салли нашла в себе немного воли. Брюнет недовольно сощурился, а потом рассмеялся. Это выглядело по-настоящему страшно. Какие, к черту, «Оно»? Это страшнее в тысячу раз. Ваш начальник, с виду тихий и спокойный, раздается смехом психически больного. Тут испугается любой, наверное, — Перси? Эванс была явно не в своей тарелке. И, все же, надо было ехать домой. Дома хорошо, тепло, уютно… Дома есть чашка кофе и сигареты, которые бы помогли справиться с очередным ужасом на жизненном пути и не впасть в новую депрессию, из который Си выбралась не так уж и давно (к слову, это про депрессию после развода). — Ты на самом деле мазохистка или только хочешь ею казаться? — Неожиданный вопрос со стороны Перси ввел девушку в ступор, заставляя начать агрессивно тормозить и не понимать, в чем дело и на что намекает юноша, — С каких пор ты стала перечить мне? Ты же у нас мисс невинность, послушная девочка, которая выполняет все, что её скажут… Разве нет? И ту до Саллис дошло. Он пытается её разозлить. Интересно, для чего ему это? Чтобы она на эмоциях влепила ему еще одну пощечину, наговорила чего-то ещё, и тогда у него будет точный повод уволить её? Или ему это нужно в личных целях? А может, он энерго вампир и питается злостью других людей, а Си — новая жертва? Нет, ну это уже совсем странный бред. — А не сходить-ка ли тебе нахуй с такими мыслями, Персичка? — на провокации Саллис не собиралась идти, поэтому девушка не нашла ничего лучше, как показать парню средний палец и снова уткнуться в экран ноутбука, застучав по клавишам со скоростью света. — А не охуела ли ты, девочка моя? — брови Перси медленно поползли вверх, останавливаясь где-то на лбу. Юноша медленно обошел стол девушки, подходя в плотную к её креслу. Руки Джексона легли на плечи блондинки, вдавливая ту спиной в кожаное черное кресло. Девушка тихо «ойкнула», давая понять, что такого она явно не ожидала. Крики? Да. Подколы? Да. Выталкивание из приемной? Да. Накалившийся воздух? Нет. Н е т, — Кажется, ты немного спутала берега, дорогуша. Ладони Перси надавили сильнее, заставляя Салли сдавленно зашипеть от боли. Нет, только не снова. Только не это. Она не может позволить этому случиться во второй раз. Она не должна повторять свои ошибки снова и снова. Или… это была вовсе не ошибка? — Я не буду снова делать это с тобой, дай мне уйти, — Эванс приняла последнюю попытку к отступлению, надеясь на милость и разум юноши, но тот лишь рассмеялся в ответ на её заявление. Нет, кто бы сомневался. Естественно, он не даст ей уйти просто так. — Никуда ты не пойдешь, дорогая моя, — губы медленно опускаются на шею, отодвигая воротник светло-розового свитера. Холодные пальцы скользят по скулам, вызывая табун мурашек и заставляя съежиться. — Одумайся, Джексон. Я не та девочка, которая будет бегать за тобой, как школьница. Тебе нахуй не нужны мои закидоны, моральные травмы и тараканы в голове, которых жутко много. Просто отъебись от меня и найди себе послушную девочку, — Салли воспользовалась ослабевшей хваткой юноши, вставая из кресла и отряхивая несуществующие пылинки на белоснежных брюках. Хотя речь Салльевры звучала довольно убедительно, на мэра это не подействовало, от слова, совсем. «Тупой упрямый баран» — не раз твердила блондинка, уходя с рабочего места в 10 часов вечера и прижимая к себе папку с отчетами. Собственно, это выражение было уместно и сейчас, когда брюнет наотрез отказывается слушать девушку. Размышлять на эту тему, кстати, тоже. Когда любишь, всегда плевать. — Можно подумать, мне нужна какая-нибудь школьница без мозгов, — Персей резко развернул девушку спиной к себе, прижимая к своей груди. Она казалась маленькой и хрупкой, хотя те, кто с ней тесно общаются, явно бы не назвали Ванвал таковой. Не смотря на свой маленький рост, эта дама научилась выживать в современном мире, выбрав самое страшное оружие — слова, — Ты ведь хотел, чтобы я избавился от Барбары? Так в чем проблема? — В том, что ты собираешься трахнуть меня в своем офисе и сделаешь это, даже если я тысячу раз скажу «нет», ибо мое мнение ничего не значит, — Эванс резко развернула голову, смотря на слегка опешившего юношу. Собственно, сама Си иногда себя не понимает, что уж говорить о других людях, — Я тебе не девчушка на побегушках. Сколько раз повторять? — А я и не говорю о том, что ты — девчушка на побегушках, сколько раз повторять? — руки медленно пробираются под свитер, нащупывая майку. Судя по всему, самую обыкновенную, хлопковую. Салли прогнулась в спине, действуя наперекор своим словам, — Знаешь, за что я люблю тебя? За то, что ты охуенно соображаешь. — Ага, а еще за мое тело, да? — Саллис откинула голову, назад, позволяя касаться губами шеи. Она не знала, почему отдавалась вновь. Почему она, наконец, не убежала от него. Почему позволяла снова повторить события той ночи. Наверное, это какое-то магическое воздействие. — За моги, все же, больше, — Свитер полетел к хренам, обнажая белую майку, через которую просвечивались очертания черного кружевного лифчика. Белые брюки и туфли-лодочки на шпильке в тон брюкам неплохо сочетались. Правда, он предпочитал видеть её без всего этого. Его пальцы ловко развязывают бантик на ленте, стягивающей белоснежные офисные брюки. Штаны благоразумно откинуты в сторону, а его губы находят её. Мягко касаясь её губ, он чувствует все тот же вкус вишни (интересно, это помада такая или просто её вкус?), смешанный с шоколадом (явно, темным, но от того не менее сладким) и… кофе. Да, это был однозначно кофе, который придавал особую нотку горькости к такому букету. Его аромат медленно, но верно заполняет её легкие, просачиваясь в каждую клеточку тела. Мята и свежесть. Наверное, одеколон отражает душу Джексона — свобода. Свобода, которая пахнет свежестью. Его волосы такие же мягкие, как и ночью. Запускать пальчики глубоко в его шевелюру, а потом оттягивать прядки до боли на голове — новое любимое занятие Салли. Она открывает свой ротик, позволяя его языку протиснуться глубже и начать исследовать поверхность её щек. Кажется, воздух мгновенно куда-то испарился, оставляя вместо себя целое ничего. Салли сама стянула с себя майку, обнажая черный комплект нижнего белья. Рубашка Перси тоже отлетела куда-то в сторону, позволяя девушке действовать. Ванвал подцепляет ноготками кожу на прессе, усмехаясь. Джексон же пытается справиться с застежкой на верхней части белья, про себя чертыхаясь. Наконец, отшвырнув ненужный предмет в сторону, юноша сжал правую грудь в руке, слыша сдавленное шипение над головой. По всему телу Эванс разливалось какое-то чувство, так неприятно отдающее внизу живота и заставляющее торопить юношу. Прелюдии были оставлены на потом (видимо, в баре их хватило). Парень мягко стянул последний предмет одежды, который все еще держался на Салли, чувствуя её готовность. В том, что она жутко мокрая, узкая и горячая, он убедился еще в первый раз, а сейчас лишь подтверждал это. Всё её тело так и кричало о том, что оно готово отдаться ему снова. Си просто таяла, как последний, уже почерневший снег на весеннем солнце. Она была кусочком льда, который незамедлительно превращался в воду при комнатной температуре. За всю её чертову жизнь, секса у неё было не так уж и много. Пару раз за три года отношений с Билли, пару раз во время замужества и… Все? Да, на этом полноценный секс заканчивался. Так что все то, что происходило между ней и Джексоном, можно было просто спихнуть на недотрах и просто жить дальше, но нет. Он был чертовым ядом, так стремительно отравляющим её жизнь. Но кого волнуют последствия этого чертового секса? Винить и упрекать себя она будет уже завтра. Ненавидеть его она будет потом. А сейчас есть только горячие руки на её заднице и холодные губы на шее. ________________________________________________ Inside Out — наизнанку.