Двойник

Алиса всю жизнь была странной. В три года, когда она начала ходить, из дома пропали все зеркала — девочка заходилась бешеным ревом, кричала, плакала, верещала, пряталась под одеяло и лепетала, что за зеркалом живет другая Аля, которая хочет ее съесть, потому что она голодная. И еще Алиса боялась воды. Но не всегда. Иногда она с радостным визгом ныряла, брызгалась и плескалась, а иногда замирала и с ужасом смотрела на воду, становясь похожей на большую куклу. Девочку отвели к психологу. Там она шепотом призналась, что в зеркале видно много-много песка и какие-то другие люди. А еще из зеркала на нее смотрит Другая Аля (Алиса тогда не умела произносить свое имя и называла себя Алей). И эта Другая Аля — тощая, грязная и ее никто не любит. Поэтому Другая Аля хочет занять ее место. И иногда у нее получается. И Настоящая Аля оказывается там, где песок. И там жарко, очень хочется пить и много каких-то чужих людей. Психолог поставил диагноз: «Раздвоение личности». Отец девочки — видный бизнесмен — заплатил и диагноз сменился на «синдром патологического фантазирования». Довольно часто встречающийся у детей и зачастую проходящий с возрастом. «Синдром» с возрастом прошел. По крайней мере, Алиса больше не упоминала про Другую, про ту, что в зеркале. Но все попытки повесить у нее в комнате любую отражающую поверхность кончались истерикой и скандалами. И родители смирились. Даже на зеркало в ванной повесили шторки. Девушку тягали к психологу до шестнадцати. Последние два года она скучающе уверяла, что просто слишком много фантазировала в детстве. И что она больше не боится зеркал. И воды она не боится. Нет. С ней все хорошо. Алиса с детства привыкла, что ее рассказы воспринимаются как выдумка. И перестала рассказывать. Что Другая Аля до сих пор иногда берет ее к себе. И она становится этой Другой. Она прячется от обозленного… Отца? Отца Другой Али в небольшом шатре. А тот все равно находит ее и кричит. Кричит, что она убила свою маму. А еще Алиса много ела. Она обжиралась в МакДоналсе, когда родители не видели. Она пожирала на обед и ужин двойные порции. И по прежнему оставалась стройной или, можно даже сказать, худой. И постоянно хотела есть еще. Алиса догадывалась — Другая, не имея возможности полностью занять ее тело, потихоньку тянет ее силы, словно присосавшийся паразит. В десять Алиса слезами и мольбой уговорила отвести ее на дзюдо и занималась с таким диким упорством, словно от этого зависела ее жизнь. В шестнадцать пошла в стрелковый клуб, где быстро добилась больших успехов. Ее считали странной — но они не знали, что там, где живет Другая Аля — там идет война. То и дело Алиса прямо на середине пары, задремав, просыпалась в лесу, измазанная грязью в качестве маскировки и со старой винтовкой в руках. Друзья в институте звали Звереву «Две Ал». Не просто так. То и дело Алиса вдруг становилась… Другой. Обычно Алиса была дерзкой, но неглупой девчонкой, не чурающейся дружной мужской компании, в которой она была своей, способной вступить в спор с преподавателем или наорать на хама в автобусе. Но иногда неуловимо менялся цвет глаз, превращаясь из стального в нежно-васильковый и из характера исчезала вся ершистость. Алиса становилась робкой, боязливой, не смела сказать никому слова против и явно сторонилась всех парней.

***

Али-Ша всю жизнь была странной. Ее мать погибла при родах, за что отец — глава клана Зверя — невзлюбил своего четвертого ребенка. Это было странно, это было необычно — но Старший Зверь любил свою жену. За что над ним (строго за глаза, в темноте и подальше от лагеря — на всякий случай) посмеивались. Как можно любить женщину? Женщины нужны, чтобы продолжать род — и не больше. В три года Али-ша шепотом рассказала бабушке, что видит… Странное. Будто иногда она живет где-то не здесь. Будто она в каком-то каменном доме и у нее мягкая перинка, а еще много-много сладких комочков, которые можно есть. И эти комочки не похожи вообще ни на что из того, что она кушает тут. И еще там вода. Причем целыми озерами и ее в эту воду сажают! За такие бредни ее впервые побили — нечего девчонке мечтать о лучшей жизни! Придумала еще, сладкой еды сколько пожелаешь и вода, чтобы в нее залезать! К шестнадцати Али-Ша заработала себе славу… Странной. Во-первых, никто не мог понять, почему она ещё жива. Али-Ша всегда была последней на получение еды и воды. Всегда ей оставалась пара крошек и несколько капель. И она давно уже должна была умереть. Но нет! Кости проглядывали из-под кожи, большие, голубые глаза казались маленькими озёрами на тощем лице — но она оставалась жива. Словно ее кто-то тайком подкармливает. И во-вторых… Порой вбитая с детства осторожность исчезала и она со звериной решимостью вступала в спор с другими женщинами и шипела такие гадости про мужчин, что слушать противно. И употребляла странные, никому не знакомые слова. Иногда такие моменты случались во время битв и тогда Али-Ша бросалась в бой с такой яростью, что лучшие из воинов опасались вставать у нее на пути. В ней просыпался удивительный дар, она становилась похожей на текучую воду, била ногами и никто не мог попасть по ней в рукопашной схватке. Да и стрелять у нее получалось намного лучше. Битвы, кстати, случались не так уж и часто — может, раз в неделю, может, раз в две. Все-таки и Звери и Ящеры устали. Война длилась уже две столетия и никто не помнил, из-за чего она разгорелась. Но обе стороны сходились на том, что она закончится со смертью последнего воина чуждого им клана. Звери жили в пустыне — Ящеры в лесах. В Зверях заправляли всем мужчины — в Ящерах женщины. Звери пили мало, а ели еще меньше — Ящеры ловили дичь и знали про шесть ручьев, спрятанных в лесной чаще.

***

И так продолжалось до тех пор, пока Алисе и Али-Ше не исполнилось двадцать лет — а ведь дни рождения у них были в один и тот же день и час.