Любовь до гроба

Происходящее до этого мужчина помнит смутно. Ричи чувствовал, как тело лучшего друга в его трясущихся руках постепенно становится всё холоднее, как слезы скопились в уголках глаз и как хватка Эдди ослабевала. Он умирал, но Рич просто не мог в это поверить, отрицал и готов был на всё, лишь бы всё сейчас снова вернулось на свои места, Каспбрак был бы жив, как обычно посылал бы друга, сидящего напротив, куда подальше за тупые пошлые шутки, но в итоге все бы смеялись. Но больше этого никогда не будет, брюнет не подшутит над Эдди, не улыбнется в ответ на его язвительные ответы и не взглянет в, по его мнению, щенячьи карие глаза. Откуда-то доносились предсмертные слова идиотского клоуна, испортившего всё, что могло бы закончиться хорошо и голоса неудачников, но одного среди них слышно не было. Тихого, мягкого, такого любимого ещё со времен школьных времен, такого, что Тозиер никогда не забывал и не забудет его. Стоило ему об этом подумать, как всё вокруг стихло и откуда-то из-за огромного камня за его спиной послышался хрип и просьба о помощи. Она звала его и он сорвался с места, быстро отдаляясь от мертвого друга. — Я здесь, Мира, я здесь, — затараторил мужчина, опускаясь на колени рядом с дрожащим телом подруги. Он не видел, что случилось, просто не заметил во всей этой суматохе, не уследил ни за Эсмиральдой, ни за Эдди. Она была сейчас бледна, как никогда раньше, мелко дрожала всем телом, будто пробыла на холоде без верхней одежды большое количество времени, да и сама была на ощупь как ледышка. Когда-то до безумия красивые и яркие глаза Миры, в которых часто тонул и Ричи, и Эдди, которые излучали тепло и были для мальчишек словно единственное лекарство, сейчас были бледными и стеклянными, как у куклы, не выражающие совершенно ничего, смотрящие в одну точку.  — Ричи? Это ты? — хрипло прошептала рыжая, с трудом протягивая дрожащую и тяжелую, как казалось женщине, руку, касаясь ею щеки брюнета, но совершенно не чувствуя тепла. — Да, милая, это я, — судорожно шептал он, кладя свою руку поверх миниатюрной ручки Эсмиральды, в надежде согреть её хоть немного. — Ты не видишь меня? Остальные неудачники оказались позади, с трудом передвигая ногами, ощущая, как какой-то тяжелый груз оказался на сердцах, а при взгляде на золотое обручальное кольцо на пальце подруги становилось в разы хуже. Так бывало только в глупых романах, только там возлюбленные погибали в один день, разве не так? — Мне так холодно, я не чувствую ног, — она сглотнула и по щеке скатилась очередная слеза. — Я ничего не вижу, Ричи. Ничего… Голос продолжал дрожать вместе с телом и это состояние целиком и полностью передавалось Тозиеру, сгорающему от любви к девушке и другу, которые покидали его. Ему казалось, что любой, кто коснется его, умрет в его руках, ему казалось это проклятьем, с которым он должен был изначально мириться в полнейшем одиночестве и тогда бы ничего не произошло. Он был готов умереть прямо здесь и сейчас, абсолютно любым способом, лишь бы самое дорогое в жизни не покидало его. — Всё будет хорошо, милая, мы вытащим тебя отсюда, не волнуйся. — Где Эдди? Сейчас она думала лишь о нем. О том невысоком мальчишке, которого впервые увидела тогда, двадцать семь лет назад, когда отгоняла от неудачников компашку Генри Бауэрса. Того милого и забавного паренька, который в последующем времени запал в её сердце, куда-то глубоко-глубоко внутрь, который был и остался её первой и единственной любовью. Того мужчину, за которого вышла замуж без раздумий. Каспбрак частенько хмурился при упоминании любви до гроба и каждый раз отрицал это, называя глупостью, а рыжая каждый раз спотыкалась об его обидные слова и падала на землю, но, похоже, в этот раз оказалась под ней. Больно ли Ричи было от этого вопроса? Конечно. Но брюнет ничего не мог поделать, он слишком любил их обоих, чтобы навредить взаимной любви и разрушить семью, построенную с таким трудом и такими неземными чувствами, которых не показывают даже в фильмах. — Он в порядке, с ним всё нормально, — сглатывая ком в горле, сквозь слезы и боль в области сердца, ответил мужчина, шмыгая носом так, чтобы Каспбрак в его руках ничего не заподозрила. — Всё хорошо, слышишь? Всё будет хорошо, вы скоро встретитесь. — Хорошо, — прошептала Эсмиральда, то ли повторяя за Ричи, то ли убеждая в этом его самого. Её глаза остались открытыми, как рана в груди Тозиера, которая, очевидно, никогда не заживет и будет напоминать о себе ещё очень и очень долгое время, чтобы Ричи чувствовал боль, ощущал её, ведь она любит это. Боли нужно, чтобы её чувствовали. Неудачники опустились рядом со вторым бездыханным телом и Билл осторожно прикрыл глаза Миры. Всё вокруг затряслось и, с трудом оторвав от тел Ричи, что до сих пор верил в то, что Каспбраков ещё можно спасти, выбрались из подземелья, еле успев до обвала дома. Тозиер кричал от отчаяния, безысходности, боли и безответной любви, преследующей его на протяжении всех двадцати семи лет. ...но последние события того дня он помнил отчетливо.