На лестничной клетке

События последних недель до сих пор кружили ему голову. Начиная с той досадной неприятности с трубами и заканчивая бурно разгоревшимся романом с мужчиной старше его на десяток лет. После второй их совместной ночи он проснулся ближе к обеду от ярких солнечных лучей, пробивавшихся между плотными темными шторами чужой спальни — небольшой, но забитой разнообразными вещами. Если б Неро не видел Данте еще пару лет назад, подумал бы, что тот только недавно сюда въехал. Данте ничуть не преувеличивал, говоря про «отличный кофе». Свежесваренный, с терпким ароматом и при этом мягкий на вкус. Хоть Неро и не слыл знатоком этого напитка, его сортов и степени прожарки, кофе, приготовленный Данте, — лучший, по его скромному мнению. Наверное, еще никогда Неро не был так смущен наутро. Хотя то, что он… они вытворяли накануне ночью было во сто раз постыднее. Неро не очень любил подобные пробуждения: его прошлые парни не особо заботились о витающем в воздухе напряжении и о какой-то недосказанности. Будто все они считали, что, раз заговорил, значит, подал надежду на будущее (в котором, видимо, не любой гомосексуал был уверен). При лучшем стечении обстоятельств имел место молчаливый завтрак, во время которого каждый из них пил свой кофе или чай, просматривая переписку на телефоне. Дежурные вопросы вроде «что сегодня будешь делать?», «вызвать такси?» или «когда мы снова встретимся?» присутствовали почти во всех его интрижках. Но, вспоминая об этом сейчас, уже не таким наивным и молодым — переходный возраст миновал, — Неро не мог сказать, что какой-либо из его партнеров сумел бы стать «тем самым». Когда Неро еще в средней школе вдруг понял, что его привлекают отнюдь не пышнотелые красотки, а, скорее, их коренастые парни, он принял это довольно спокойно и, чтобы удостовериться в своих ощущениях, поначалу пытался представить себя вместе с самой прекрасной девушкой на свете — с какой-нибудь голливудской красоткой, Рейчел Макадамс например. Ну или со стремительно набирающей популярность в те годы молодой Джессикой Альбой. Но фантазии эти имели привкус обыкновенной встречи с очаровательной собеседницей, приятного разговора, сытного ужина, но никак не сексуального влечения. То ли дело — именитые актеры всех времен! Возможно, не такие грузные, как Мистер Вселенная, но определенно очаровательные и смазливые, с хорошей фигурой и белоснежной улыбкой: Бред Питт, Бен Аффлек и, конечно же, Патрик Суэйзи (ох уж эти идеалы красоты среди голливудских звезд). Но некоторые парни в школьной раздевалке тоже притягивали к себе взор. Например, Билли Куоридж — темноволосый, густобровый, с серо-зелеными глазами. Они так и не познакомились поближе, что даже к лучшему. Билли определенно был в его вкусе. Время тайной слежки за натягивавшим чистую майку одноклассником, совсем мельком обнажавшим две ямочки на пояснице, было лучшим за весь день. Как же Неро невыносимо хотелось опуститься на колени и губами коснуться этих самых ямочек. Теперь же, вспоминая неконтролируемые всплески гормонов, Неро неловко чешет лоб, хоть стыдиться и нечего. Едва ли кто-то в таком возрасте не думал о сексе и способах удовлетворить потребности. Кому-то хватало фантазий о романтичных поцелуях на заднем ряду кинотеатра или в отцовской машине, а потом — о трепетном «первом разе», а кому-то необходимо было просто хорошенько потрахаться. Стоит упомянуть, что первый раз у Неро случился только после поступления в колледж. К сожалению, в их небольшом городке найти партнера стоило огромного труда, особенно учитывая то, что почти все семьи здесь так или иначе были знакомы друг с другом. На общем сборе первокурсников, который, как это обычно бывает, проходил у кого-нибудь в большом доме, Неро лениво поглядывал по сторонам, потягивая пиво. К нему несколько раз подсаживались девушки, и Неро был с ними очень тактичен, даже в какой-то степени обольстителен. Но как только красотки понимали, что он не собирается их никуда приглашать, постепенно растворялись в толпе. Никто не обращал внимания на едва знакомого парня, уныло допивающего все еще первую банку пива на диване где-то в углу, когда повсюду играла громкая музыка, было много игр и «конкурсов», неразрывно связанных с алкоголем, и мягких, падких на внимание первокурсниц. Неро залипал в телефоне, переписываясь с сестрой, периодически кидая ей фото занимательных моментов (относительно приличных, разумеется), когда рядом с ним не совсем аккуратно плюхнулся парень, высоко поднимая руки, не особо пытаясь спасти пиво в пластмассовых стаканчиках. Он, не принимая возражений, протянул один из них Неро, которому и не хотелось отказывать. Тем парнем оказался Райли Кемп, второкурсник того же факультета; высокий — ростом почти с Неро; — бледноватый, с пухлыми губами, выразительными скулами и сбритыми с боков пшеничными волосами, которые он небрежным жестом откидывал налево, а также броской деталью на лице — серебряным кольцом в левой брови. Его пригласил на сие мероприятие друг — один из организаторов вечеринки первокурсников. Райли уверенно завел разговор: спросил про факультет, поинтересовался, откуда Неро и почему он не веселится вместе со всеми. Ответ на последний вопрос оказался, наверное, таким же жалким, как и сам его образ одиночки: «Не особенно интересно», — хмыкнул Неро и спрятал глаза в очередном глотке светлого пива. А затем едва не облился им же, чересчур сильно сжав тонкий стакан, когда Райли наклонился совсем близко — музыка ведь громкая — и прошептал ему на ухо, едва касаясь губами: «Может, тогда уйдем отсюда?». В тот вечер все и произошло. Благо комнаты на втором этаже дома запирались и музыка долбила по стенам всю ночь. Можно сказать, что Райли был в его вкусе, да и своими манерами не вызывал отторжения или неприязни. Легкому подъему способствовал какой-никакой алкоголь в крови, и когда Неро по пути наверх ощутил почти что невинное прикосновение к спине, то его накрыло бушующей волной желания и сладкого предвкушения, не говоря уже об определенной тяжести внизу живота. Он никогда не мог похвастать робким поведением, и потому нисколько не зажимался, когда чужие руки избавляли его от одежды, а язык ласкал шею, особенно учитывая столь долгое ожидание подобного. Только однажды Неро почувствовал смущение: признаваясь, что это его первый раз. И спустя годы Неро с облегчением и некоей благодарностью понял, что Райли являлся одним из лучших вариантов на тот момент: аккуратным и терпеливым, а потом — страстным и напористым. Так что в ночь своего первого секса Неро был невероятно счастлив. Конечно же, наутро они «не знали» друг друга и не разговаривали: слишком подозрительно, а Райли, как понял Неро, еще и скрывал ото всех свои тайные предпочтения. При редких встречах в коридорах университета Неро видел его с какой-нибудь девицей или даже несколькими, каждый раз разными, но никогда не испытывал желания подойти к нему снова. Неро еще тогда решил для себя, что это был всего лишь секс — первый, приятный, но без обязательств, без продолжения. И его это устраивало. Он приобрел от первого раза куда больше, чем рассчитывал, став намного увереннее в себе и даже мужественнее. А затем были новые романы, какие-то длились месяцами, а какие-то не могли продержаться и неделю. Что для себя Неро решил точно, так это — никаких разовых перепихонов. Он лучше останется со своей правой рукой и фантазиями, чем будет искать приключений на одну ночь, которые неизвестно чем обернутся для него. Не то чтобы Неро тешил себя мечтами о счастливой гейской семье, но так просто подпустить к себе человека, зная, что больше никогда не увидит его, не мог. Все-таки секс был для него не столько процессом физической разрядки, сколько приятным поводом довериться другому. Да и, чего лукавить, его сердцу не была чужда романтика. Но, по всей видимости, его моральный компас, стойко державший стрелку лишь в одном направлении, дал серьезный сбой и поменял полюса, когда сексуальный голод оказался совсем нестерпимым; когда он позволил Данте ползать по полу своей квартиры. Данте не был похож ни на одного из его бывших. И дело отнюдь не в возрасте того (может, отчасти). В их первую встречу — короткое знакомство взглядами двух новых соседей — Неро пришла на ум лишь одна мысль: «бабник», что красноречиво подтверждали две стройные красотки, пытавшиеся попасть в квартиру вслед за хозяином. Данте производил впечатление типичного обольстителя молоденьких девушек, плута; возможно, в какой-то степени походил на примерного семьянина (от этих слов Неро почти сразу отказался). Данте был разным, переменчивым, даже непредсказуемым, но удивительным образом внушал доверие к себе. От него так и веяло надежностью. В какой-то момент Неро засомневался и решил спросить у Данте, в самом деле ли тот гей и серьезно ли «это» у них вообще. Но вовремя прикусил язык, вспомнив, что Данте сам подошел к нему, ни к чему не принуждал и не склонял; взял ответственность, сам предоставил те варианты и был готов принять любой его выбор. А последнее предложение было таким ненавязчивым и естественным, что, казалось, для Данте уже факт отношений не создавал ни проблем, ни дискомфорта. Собственно, раскладывая теперь ситуацию по полочкам, Неро понимал, что именно этот факт или домысел — как угодно, — стал той жирной запятой в их странной связи. И Неро решил рискнуть, довериться другому, о чем пока еще ни разу не пожалел. Ну, возможно, за исключением тех случаев, когда Данте отказывался выносить мусор вечером, предпочитая откладывать этот момент и сам вонючий мешок до утра. В остальном — что сказать? Неро тоже не был идеален. Так вот. В то самое судьбоносное утро, робко отыскав кухню по доносящейся оттуда песне из слабого, шипящего динамика телефона, Неро застал Данте у плиты. В одних домашних штанах, по-прежнему бесформенно висящих на его крепких бедрах, и с забранными в хвост волосами, он покачивался в ритм гитарных аккордов, разбивая белое яйцо в шкварчащую сковородку. В кухне витал заманчивый запах жареного бекона. Неро застыл на пороге, пока не решаясь объявить о своем присутствии. Наверное, со временем у него действительно развилась фобия этого «первого утра» после секса, когда ни один из любовников не спешил делать первый шаг даже к обыкновенному разговору. Но Данте сам обернулся (заметив его, видимо, затылком), улыбнулся уголком рта, в привычной манере чуть качнув головой назад, и указал лопаткой на стол, призывая Неро сесть. Затем поставил перед ним тот самый «отличный кофе», сказав, что почти закончил с яичницей. И Неро с облегчением почувствовал это — ту уверенность, ту инициативность, с которой Данте отдавал ему указания и которую парень втайне ждал от него. Со стороны могло показаться, что ничего особенного в эти пару минут не произошло, но для Неро они были сродни двум жирным линиям, легко перечеркнувшим его недавнюю тревогу и неприятные воспоминания. Данте на удивление хорошо готовил. Завтраки. Оладьи, яичницу с беконом и помидорами, сэндвичи и тосты с джемом или арахисовой пастой, иногда даже задействовал вафельницу, которую хранил в отдельной коробке в одном из шкафов в прихожей, чтобы не занимать место на кухне. В остальное время он заказывал пиццу на дом — с пепперони для себя и ананасами для Неро. Поначалу это было сносно. Очень даже. Но с таким рационом Данте должен был быть просто фанатом спортзала — постоянным VIP-клиентом с личным шкафчиком и скидками в протеиновом баре. В общем-то, так оно и оказалось: Данте действительно тратил значительное количество времени на физические тренировки, но отнюдь не всегда посещал фитнес-клубы. Иногда они вместе с Неро совершали вечерние пробежки, и нормативы поначалу выматывали даже последнего. Особенно учитывая то, что из них двоих не он был заядлым курильщиком. К этой черте Неро тоже пришлось привыкнуть, в чем уже имелся небольшой опыт. Однажды Неро робко предложил Данте отведать собственную стряпню — ту самую единственную пасту, на которую хватало его кулинарных способностей. Конечно же, Данте с радостью согласился. А вот Неро сильно волновался, готовя ужин для своего… парня, успев уже тысячу раз проклясть себя: «И кто меня за язык тянул?». Странным образом этот шаг оказался для Неро не простым актом готовки, а неким «посвящением» Данте в круг тех близких людей, которым он мог открыть что-то личное, что-то свое. Но все пошло не по плану. Макароны, переварившись, превратились в кашу, настолько омерзительную, что эту партию пришлось выкинуть. Соус подгорел, у солонки отлетела крышка, и в кастрюле будто выпал пятисантиметровый снег. Чужая кухня ни в какую не хотела принимать другого хозяина. Неро уже готов был сдаться: бросить ложку об пол, кинуть в мусорное ведро упаковку с остатками упрямых макарон, взять из лежавшей на подоконнике пачки сигарет одну и глубоко затянуться от невыполненного желания не ударить в грязь лицом. Однако появление Данте, ведомого подозрительным запахом, сильно его взбодрило. Он почему-то ощутил себя так, словно они с соседом устроили соревнование, по итогу чего решится, закажет Данте еще одну приевшуюся пиццу на толстом тесте или же попробует наконец эти гребаные макароны, которые Неро имел смелость предложить ему. Поэтому, вытолкнув любопытно озирающегося Данте обратно в коридор, Неро вычистил остатки загубленного соуса, еще чуть убавил газ и положил в кастрюлю последнюю порцию пасты, а соль теперь сыпал исключительно пальцами — по щепотке. В итоге получилось сносно — такой вердикт Неро вынес сам себе, будучи готовым позвать Данте к столу (потакать тому, нося еду в комнату, он не собирался). Неро едва ли принялся за свою порцию, так как все время следил за реакцией Данте, который увлеченно всасывал длинные спагетти, иногда пачкая губы или щеку измазанным в соусе кончиком. Мужчина молчал, просто следуя мудрейшей из поговорок мира. А когда отложил пустую тарелку и вытер уголки рта большим пальцем, с удивлением уставился на Неро, чья тарелка была почти полна. — Почему ты не ешь? — спрашивает Данте и тяжело откидывается на спинку стула, показывая сытость — выразительно кладя ладонь на слегка вздувшийся живот под футболкой. Порция действительно вышла что надо.        — Не знаю. Может, слишком устал, — он сует вилку с накрученными спагетти себе в рот, не решаясь признаться как назло безмолвному Данте, что просто волнуется и ждет его реакции. Последний лишь понимающе кивает и, взяв зубочистку со стола, начинает ковырять ей в зубах, еще больше нервируя повара. В конечном счете кусок совершенно перестает лезть в горло Неро, и тот немного обиженно отодвигает тарелку, как делал в детстве, когда порция была для него слишком большой.        В этот момент у Данте будто зажглись глаза и появилось второе дыхание. — Ты не будешь больше? — Данте подается вперед и тычет пальцем в тарелку Неро.        — Нет, — мотает головой собеседник.        — Бинго! — совершенно не к месту восклицает Данте и поспешно, со скрежетом, двигает к себе его порцию. И тогда Неро почувствовал, наверное, ту самую радость, которой светились глаза его матери и бабушки в далеком детстве; удовлетворение от того, как любимый сын или внук до отвала наедается горячим ужином. Ту радость, которую испытывает молодая женушка, весь вечер с энтузиазмом стоявшая у плиты, чтобы побаловать уставшего мужа. Неро определенно не чувствовал себя женушкой. Иногда, разве что, заботливой мамочкой для этого взрослого ребенка. Но свою дозу удовольствия от созерцания сытого Данте с более чем довольным лицом он получил и теперь был спокоен. Уже поздно вечером — ранней ночью, — они лежали рядом в кровати, накрытые шелестящим черным одеялом, и смотрели на повторе «Полицию Майами», будучи не способны даже на малейшие постельные игры. Данте неумолимо клонило в сон, о чем говорило его углубленное дыхание и тихое сопение, в скором времени переросшее в храп. Неро же едва мог этим вечером, после плотного ужина, вытащить из него хоть что-то большее, чем обрывки фраз. Данте явно был утомлен. И Неро брала за это необъяснимая гордость. Пусть Данте ничего особенного и не говорил — просто поблагодарил, расправившись с последней тарелкой, крепко и звонко поцеловав повара перепачканными в соусе губами, но его усталый и сытый вид согревал сердце Неро трепетным теплом. Отношения всегда давались Неро не без труда, что было совершенно нормально, но впервые у него так легко получалось справляться с испытаниями. Он поцеловал уснувшего Данте в висок, затем коснувшись этого места носом, выключил надоедливо жужжащий телевизор и медленно провалился в сон под чужой привычный храп.