На лестничной клетке

Два месяца назад — Данте, — низкий, невозможно сиплый голос требовательно окрикивает его, — зайди ко мне в офис. — Как скажешь, босс. Данте неспешно плетется за крепким невысоким мужчиной в серой ковбойской шляпе — хозяином бара. Это уже третий бар в городе, в котором он пытался оказывать услуги. Не лучший из предложенных вариантов, но зато с огороженной стоянкой для персонала у заднего входа. Работка не сильно напрягала: требовалось лишь следить за порядком и выносить захмелевшие борзые морды за дверь заведения. Контингент бара поражал контрастом: от молодых студентов, приходящих отметить совершеннолетие и сдачу кредитов, до грузных матерых байкеров, частенько останавливающихся проездом и ищущих здесь тяжелый рок и нефильтрованное разливное. К слову, последнее Данте сам очень любил и завистливо облизывал губы, будучи неспособным выпить кружечку холодного пива в жаркий вечер. — В чем проблема, Буч? Опять бывшая жена капает на мозги? — Данте плюхается напротив босса, всеми силами стараясь подавить желание закинуть на стол ноги. Но в таком случае он наверняка свалит выдающегося размера стопку несомненно важных бумаг. — Капает, еще как. Требует выплачивать алименты на своего выблядка, когда я даже не уверен, что он мой! Черт бы побрал эту шлюху, — мужчина трясущимися руками нервно отворачивает крышку и высыпает себе на ладонь несколько круглых голубых таблеток, запивая их водой из пластмассового стаканчика. — И не зови меня Бучем, засранец, — его угрожающе направленный на Данте палец вызывает у того только усмешку. Буч — кличка, которую дал начальнику сам Данте, следуя весьма замысловатой ассоциации с киногероем — тоже бывшим боксером из самой популярной франшизы девяностых. Буч или Тревис Лесли (будто два имени — выбирай любое) был родом из Техаса. В молодости — мальчишка-погонщик с пьянчугой отцом, а в зрелости — боксер подпольных боев, даже успешный, если верить слухам, о чем красноречиво сообщал его перебитый сросшийся нос. Буч ненавидел землю, на которой вырос. Ненавидел старый Дикий Запад, фильмы Серджио Леоне* и крикливых испанцев. Как только его отец преставился, он продал свое ранчо и переехал сюда — подальше на север, где и обосновался с небольшим предприятием. К тому моменту он уже приближался к сорока годам и к двумстам фунтам веса. Смышленый и амбициозный ковбой знал, куда засунуть свою техасскую забегаловку, чтобы побаловать неискушенных и туристов столь ненавистным ему колоритом. В «офисе», или, точнее сказать, очень тесной подсобке без окон, переделанной наподобие кабинета, до сих пор стоят бурые короба, хранящие вековой мусор, стеллажи с несколькими толстыми папками и личными вещами и пластмассовое ведро, как обычно доверху набитое измельченной макулатурой, которую сотрудники время от времени разносили по мусорным бакам в разных частях города. Не нужно иметь семь пядей во лбу, чтобы заподозрить начальство в «грязных» делишках. Никто не без греха. Данте вновь увлеченно рассматривает разноцветные округа на большой помятой карте за спиной босса, неосознанно чуть покачиваясь на деревянном стуле, в ожидании, когда на него вновь обратят внимание. Но Буч, кажется, находит больший интерес в раскиданных по столу бумагах. Он неспешно откладывает изученные страницы в сторону, обмахивая раскрасневшееся от жары лицо и ослабляя на шее зеленый галстук-боло. Данте не против, но сейчас в самом разгаре его смена и в зале некому сторожить границу вменяемости посетителей. А это все-таки немного неправильно. Спустя несколько минут начальник разрывает в клочья лист, который только что с интересом изучал, и наконец обращается к нему:  — На тебя поступила жалоба, — это что-то новенькое. Данте скептически приподнимает бровь и разводит руками: «Поясни». — Ты поднимал руку на клиентов, — уточняет тот, громко захлопывая выдвижной ящик в столе, достает оттуда упаковку дешевых сигар и откапывает круглую мраморную пепельницу под завалами. — Да, ведь я охранник, — непонимающе хмыкает Данте. — Это не обязывает тебя бить рожи посетителям, даже если очень хочется. Данте отгоняет от лица едкий дым и мечется взглядом от одного края стола к другому. Ах да. Это произошло несколькими днями ранее. Разбушевавшийся, изрядно выпивший клиент — один из тех самых студентов, — не пожелав покинуть заведение мирно, почему-то решил полезть с кулаками на охрану. Он, конечно же, промахнулся, но следующим ударом захотел взять реванш довольно странным образом: неадекватный парнишка пнул Данте между ног, видимо, посчитав этот прием самым действенным. Реакция последовала незамедлительно: Данте крепко врезал молодому человеку прямо по зубам, которые недвусмысленно хрустнули. «Черт», — Данте накрывает многострадальное место ладонью. — Я не виноват, что парень решил играть нечестно! Я вежливо попросил его свалить, а он чуть не размозжил мои… — А я-то думал, у тебя «стальные яйца», — Буч вспоминает его собственные слова. — Вот что: я стелился перед этим молокососом как мог, чтобы он не поднял шумиху в органах, и обещал отстранить тебя от обязанностей на месяц, без выплат. Данте резко опускается на стуле. Серьезно? Месяц? Целый месяц беспощадного безделья и уныния. Помилуйте! — Но аванс я тебе выдам — скажем, в счет физического ущерба. Да, знатно ты его приложил. — И что? Ты отстраняешь меня прямо сейчас? — Таковы условия. — Поверить не могу. — Считай, ты в долгосрочном отпуске. Сынок, возьми себе пиво, виски или чего покрепче, пригласи девочек — расслабься. Мне бы месячный отгул, я бы!.. — На адвокатах разоришься. Мужчина разражается сиплым, протяжным хохотом типичного курильщика, страдающего хроническим ларингитом. — Это ты верно подметил. Все, проваливай. За деньгами можешь прийти завтра, я передам их Лори. Лори — новенькая барменша, молодая и активная, со скромным опытом смешивания коктейлей, но очень напористая. Она совсем недавно окончила курсы бармена: нужна была подработка, чтобы оплачивать учебу. Девушку из аризонской глубинки, где та всю жизнь провела в доме с тремя старшими братьями и крокодилами из местных болот (самыми настоящими), пасти некоторых особо недовольных клиентов не впечатляли. Иногда она просила Данте побыть дегустатором. Но намного надежнее доверять ей хранить деньги, чем смешивать выпивку. По сути Данте и не цеплялся за эту работу. Она нужна была скорее для души, чем для заработка. Отцовского наследства хватало, чтобы жить, ни в чем себе не отказывая. Но насколько бы сильно он ни любил бездельничать, банальная скука брала свое. Удар в пах и тот был чем-то новым. Его Харлей — единственное, что Данте приобрел на деньги почившего отца. Смирившись с тем, что предстоящий месяц придется провести дома, а его сменщику — работать вдвое больше, он убирает подножку и заводит круизер, давая себе пару раз насладиться громогласным рычанием мощного движка. Тогда он и не подозревал, что следующим вечером будет разбужен отчаянно-настойчивым стуком в дверь.

***

Неро был типичным парнем своего возраста — суетливым и нервным. Порой его суматоха в попытках совладать с неуступчивым дверным замком и с собственной забывчивостью умиляла Данте, который отнюдь не раз любовался данной картиной с высоты лестничного пролета. Обремененный заботами студент, конечно же, не всегда замечал его. Подобное Данте наблюдал столько раз, что уже привык беззастенчиво бегать взглядом по силуэту соседа, выхватывая мелкие детали. Например то, что Неро не замечал разинутую пасть своего рюкзака или то, что его телефон, видимо, пережил не один ремонт экрана (когда, в очередной раз падая на безжалостную плитку, он рассыпался новой порцией стеклышек). У парня был только один полноценный костюм, походящий на выходной наряд, который он надевал время от времени — тогда Данте понимал, что за этим днем значилась какая-то важная для него дата. А как-то раз ему довелось даже устроить перекур вместе с подругой соседа — невероятно энергичной и звонкой барышней: она стояла перед дверью, после того как тот практически вытолкнул ее в коридор, и отчаянно хлопала себя по карманам шорт и короткой джинсовой куртки в поисках зажигалки. «Помочь?» — окликнул ее тогда Данте, красноречиво протягивая зажигалку. Девушка вздрогнула, чуть не выронив из пухлых губ сигарету, но затем сразу же подлетела к нему и приняла помощь. «Ты, — сказала она на выдохе после глубокой затяжки, — охуенный чувак!» «Я знаю, но спасибо», — усмехнулся Данте, спрятав вещицу обратно в карман штанов. «Я Нико, кстати», — она протянула ему руку. «Данте». «Ты сосед Неро?» «Кого?» Она указала себе за спину: «Ну этого занудного парня». «Получается, что так». Именно в тот момент Данте впервые и узнал, как его зовут. Неро — необычное имя, но красивое. Тот самый Неро использовал весьма непопулярную в нынешние годы систему красноречивых знаков для тех, кто «в теме». Синий платок на его правом запястье вызвал у Данте наибольший интерес. Но, учитывая любовь этого парня к синему цвету, преобладающему в одежде, это могло ничего и не значить. Однако догадки подкреплялись каждый раз, когда Данте изредка — пару-тройку случаев за все годы, — видел приходящих к Неро гостей исключительно мужского пола. А окончательно его гипотеза подтвердилась, когда с шумом и ругательствами из квартиры того вылетел очередной холеный тип. Тогда и Данте попал под горячую руку. Гомосексуалам было намного проще получить сексуальную разрядку. Зачастую этот тип не чурался одноразовых встреч ради быстрого перепихона, что шло еще из далеких восьмидесятых — эпохи процветания гей-культуры и ее трагического исхода*. Кроме изредка мелькающей ткани, ничто не выдавало пристрастий Неро. В остальном то был обычный парень: эксцентричный, порой ворчливый, сыплющий сарказмом в телефонном разговоре, со своими привычками и ужимками и с необычным цветом волос, который иногда предательски дискредитировали отросшие корни. Данте не был святошей, чтобы гнать от себя мысли о безусловной привлекательности этого молодого человека. Пару раз Данте случайно «сталкивался в дверях» с высоким статным мужчиной, всегда одетым с иголочки — прямо как чопорный англичанин; — плечи он держал, как орел держит распахнутые крылья, даже нос его был вытянутым и крючковатым. Прямой взгляд, сдержанный кивок в его сторону — он сразу же заметил Данте. Прямо за ним, полностью скрытая его широкой спиной, шла невысокая миловидная девушка с темно-русыми волосами, спадающими на плечи, и большими темными глазами. Заметив его, она смущенно опустила глаза и едва заметно кивнула, следуя за тем строгим джентльменом. Закрывая дверь, Данте слышал щелчок замка на соседней и затем — радостный девичий голосок. Вероятнее всего, к парню в гости приехали родственники. Девушка определенно приходилась ему сестрой, а взрослый мужчина — возрастом ненамного старше самого Данте — мог оказаться хоть отцом, хоть дядей, хоть тем же братом. Для решения этого уравнения недоставало значений переменных. В тот вечер, вернувшись домой, Данте крайне удивился, когда на площадке в столь позднее время возник его сосед с блуждающим взглядом и раскрасневшимся лицом, чтобы попросить прощения за недавнюю грубость, о которой сам Данте благополучно забыл тогда же. С того дня прошел целый месяц. Неужели это недоразумение до сих пор не давало ему покоя? Казалось, парень тогда впервые обратил на него внимание: впервые поднял взгляд, впервые заговорил — проявил подобие вежливости и интереса; и что вплоть до этого момента годами он будто смотрел сквозь Данте. Отчасти это даже немного задевало последнего. Но чего Данте уж точно не ожидал, так это двух вещей: того, что уже в следующий понедельник его срочно вызовут в суд, повестки из которого он игнорировал достаточно долгое время, и того, что предшествующую ночь он проведет в постели соседа.

***

— Скажи, а как ты узнал? — Узнал что? — переспрашивает Данте. — Ну то, что я… — Гей? — довольно громко усмехается Данте, когда они пробегают в опасной близости от людей, толпящихся у дороги в ожидании зеленого пешехода. Неро шикает на него, а Данте в ответ снова смеется. — Я убедился в этом, когда из твоих покоев с шумом вылетела та принцесса, — намекает он на Мэтта. Последние пару часов они наматывали круги по улицам и небольшому парку, почти не перекидываясь фразами — за исключением редких остановок, — стараясь сохранять правильное дыхание и темп. Они уже приблизились к дому и затормозили возле одиноко пустующей скамьи перевести дыхание. Данте устало плюхается на нее и достает из поясной сумки пачку сигарет. — Убедился? Что же меня выдавало? — Неро стоит напротив и обтирает влажную шею ладонью. — Твой платок, — парень подозрительно смотрит на Данте, кажется, не понимая, о чем тот говорит. — Ханки-код*, я прав? Пронзенный озарением, Неро бесшумно посмеивается, качая головой. — Было дело. — Ты либо смелый, либо совсем отчаянный. Хоть раз помогло? — Да не то чтобы… — Понятно. Хотел найти себе папика? — Неро посылает ему укоризненный взгляд, и Данте, как бы он ни любил его милое недовольство, спешит пояснить: — Такие штуки давно вышли из моды. Неудивительно, что никто из молодых не обращал на это внимание, — Данте обдает Неро сигаретным дымом, от которого тот отмахивается, морща нос. — А в итоге ты все же его нашел, — разводит руками собеседник, — папика! Данте ржет в голос, а Неро пинает его по кроссовку. После этого они ненадолго погружаются в молчание. Солнце печет Неро спину, а Данте — вообще бьет прямо в левый глаз, но он совсем не против. Его все устраивает. Вообще все: тяжелое дыхание, режущее горло, горечь сигарет во рту, назойливое закатное светило, вспотевший, запыхавшийся Неро. И торопиться некуда. Данте улыбается, предвкушая тот миг, когда они поднимутся к себе и каждый примет холодный освежающий душ. А может, они вместе займут душевую и выйдут оттуда много позже, чем рассчитывали, опаздывая на повтор вчерашней серии. Неро будет упираться, но в конечном счете выдавит себе в ладонь побольше густого шампуня, что резко ударит в нос ароматом секвойи, и станет намыливать волосы млеющего под его настойчивыми поглаживаниями Данте, между тем жалуясь ему на душных клиентов и задержку зарплаты. В холодильнике еще осталась пара баночек пива. А потом они, пожалуй, поужинают пиццей или закажут что-нибудь еще — смотря как Неро захочется, — и Данте будет хорошо спать, зная, что все складывается как надо. — Почему… — кашляет Неро, прочищая горло, — ты поцеловал меня тогда? — Помимо того, что ты сам этого хотел? Смотрел на меня, смотрел… — Заткнись. А ты всегда такой добрый, да? — О нет, не всегда. Данте упирается локтями в колени и некоторое время просто смотрит себе под ноги. Он понимает, что еще немного, и Неро устанет молчать, назовет его «стариком» и съюморит на эту тему, зная, что ответ не заставит себя ждать. Поэтому он затягивается в последний раз, бросает бычок на землю, придавливая его мыском кроссовка, и поднимается. — Да просто нравишься ты мне, пацан! — он закидывает руку Неро на плечо — такой обычный будничный жест, — и наконец утягивает того домой.