На лестничной клетке

День не задался с самого утра. Крупные капли с неба барабанили по подоконникам и заполняли улицу широкими лужами. Такая погода, когда носа из дома не высунуть, беспощадно губила настроение. Вот и оставалось плотно закрыть окна и развалиться на кровати, уныло смотря кино, прижавшись к чужому теплому боку. Но, кажется, у Данте были другие планы. — Что ты там ищешь? Иди обратно, — зевая, зовет его Неро, валяющийся среди одеял, не отрывая голову от подушки. Сонный морок по-прежнему витает в теплом воздухе над ним — давит на веки и противно щекочет нос. Данте выбрался не так давно: смятая простыня еще хранит его тепло, которое Неро сейчас чувствует рукой. — Вот найду — узнаешь, — интригующе произносит Данте, продолжая размеренно клацать кнопками на его ноутбуке, а Неро — весь во внимании — привстает на локте. — Кажется, все… — вскоре подытоживает он и тянется к колонкам, прибавляя громкости. — О, я думал, это будет что-то действительно интересное, — парень падает обратно на спину и закатывает глаза, когда слышит первые гитарные аккорды любимой группы Данте. Неро не привлекала такая музыка. Почему? Он и сам толком не мог ответить. То ли гитара, то ли ритм, то ли голос ему были не по душе. Давным-давно он разучивал одну из их песен, когда еще лелеял надежду всерьез заняться музыкой, но, увы, не сложилось. И вот — Данте оказался большим поклонником хард-рока, что и неудивительно. Ему подходила эта музыка: вечно молодой бунтарский дух аккомпанировал Данте всю жизнь, как верный спутник. Когда-то его отец и брат тоже поддавались этим порывам. Отец задвинул пластинки вместе со своими лихими годами на дальнюю полку ради семьи, а брат слишком рано заменил того. — Зато не менее романтичное, — Данте покачивает головой и слегка пританцовывает; его губы, растянутые в улыбке, беззвучно повторяют слова песни, словно адресованные именно Неро. «She's got a smile that it seems to me reminds me of childhood memories Where everything was as fresh as the bright blue sky…» «Ну что за идиот», — пытаясь скрыть неловкой улыбкой румянец, возникший на щеках, думает Неро, наблюдая за откровенно переигрывающим соседом. Данте отнюдь не грациозно забирается на кровать и плюхается прямо на Неро, запутавшись коленями в одеяле. — Осторожнее, медведь! — восклицает тот, но, стоит мужчине оставить на его шее несколько невесомых горячих поцелуев, сразу же забывает о тупой боли в боку, в который так точно влетел чужой локоть. — Ты серьезно? Данте часто бывает неуклюж, сшибая на своем пути дверные косяки или проливая себе на ноги горячие напитки, блеклыми застиранными пятнами остающиеся на штанах. Ложки, вилки, зажигалки, пульты — все валилось у него из рук. Кружки тоже падали, но только они благодаря его быстрой реакции и не встречались с полом. Данте порой был настоящей катастрофой — маленьким бытовым ураганом. «Oh, sweet child o' mine, oh, oh, oh, sweet love of mine…» — Знаешь, — шепчет Данте, словно раскрывая заветное желание, — всегда хотел сделать это с музыкой… — Я так понимаю, Санта принес на рождество совсем другой подарок? — дразнит его Неро и все равно закидывает руки ему на плечи. — Ты разве не чувствуешь? — тот игнорирует подкол и продолжает томно шептать: — Эту энергию, страсть. То, как звучит голос: доведен до предела, но не срывается — балансирует на грани… До Неро неохотно доходит смысл этих слов, когда его шея горит от поцелуев, а спину и шею гладят широкие ладони, массируя кожу у самой кромки волос — там, где ему так нравится! Наполненный сонным возбуждением воздух прижимает его к кровати и наполняет тяжестью легкие. А разомлевшее после сна тело льнет и тянется к чужим рукам — страшно жаждет еще больше поглаживаний, больше касаний, больше ласки. Данте знает, как получить то, что ему нужно. Знает, где надавить, где подуть, о чем прошептать, бесстыдно используя эти приемы против Неро. «She's got eyes of the bluest skies as if they thought of rain I hate to look into those eyes and see an ounce of pain…» Данте оставляет еще один отпечаток губ в мягкой яремной впадине, и осыпает жадными беглыми поцелуями его плечи и ключицы, облизывает и покусывает, гладит и мнет, прижимает его теплое тело к своему. А Неро тихо стонет ему на ухо и откидывает в ленивом удовольствии голову, сильнее открывая беззащитную шею, чем неожиданно подло пользуется Данте, прикусывая тонкую кожу. Неро процеживает сквозь зубы воздух, когда отрезвляющая боль иглой вонзается в вены и в отместку крепко сжимает полутвердую плоть мужчины через белье, выбивая из легких последнего предательский шумный вздох, а сам — мстительно ухмыляется. «Oh, sweet child o' mine, oh yeah, sweet love of mine…» Их тихие стоны смешиваются с ритмом песни, становятся громче и громче, вторят вокалу и гитарным аккордам. Они целуются ненасытно и крепко; задыхаются и все равно широко улыбаются друг другу, не в силах прерваться и на мгновение. И Неро обуревает безумный восторг и возбуждение, когда Данте несдержанно подается тазом вперед, а он сам вцепляется пальцами в его спину, лихорадочно гладит и сжимает, бережно обходя места скопления родинок. «Where do we go, where do we go now, where do we go…» Они еще какое-то время обнимаются, катаясь по кровати, не в силах насытиться нежностью, смеются и прижимают друг друга к матрасу, не особо вслушиваясь в играющую на фоне легкую музыку. Но когда задвинутое на задворки желание начинает сводить сладкой судорогой их животы, распаляя до предела, они наконец прекращают возню.

***

«Mama, take this badge from me can't use it anymore…» — Ну, колись. — Ты о чем? — О твоей довольной роже. — Не понимаю, о чем ты. — Твоя рожа по-прежнему уныла, но не как всегда. — О, здорово. Играем в шарады? Я не очень хорошо изображаю фигуры. — Дорогой мой, по твоему лицу и так все можно прочесть. Кто он? — Ты о ком? — Черт. Как… — Просто слушай, расслабься, — вкрадчиво шепчет Данте, успокаивающе гладя руками его живот и грудь; крепко сжимает бока, скользит ладонями по напряженным бедрам, наслаждаясь таким приятным — чужим — весом на своих, направляет его движения, помогая задать нужный ритм. — Вот так. «Knock… knock… knocking on heaven's door…» — Неро, ты начинаешь утомлять даже меня. — Ты уже взрослая девочка — найди себе занятие. — Ладно-ладно, только прекрати ворчать. Ну, может, уже скажешь? Я все равно от тебя не отстану. Так что колись, иначе я сведу тебя с ума. И подай мне разводник. — Ты хоть знаешь, что это не… оригинал? — с трудом произносит Неро, упираясь в грудь Данте руками. — Ага. Боб Дилан, тысяча девятьсот семьдесят третий, «Достучаться до небес». Ох, Неро. «Feel I'm knocking on heaven's door…» «Knock… knock… knocking on heaven's door…» — Тебе не удастся скрывать это вечно! Все тайное… — Да-да. До завтра, Нико. Неро упирается влажными ладонями то в плечи, то в грудь Данте, без конца гладит и сжимает твердые мышцы, ощущая в ответ не менее страстные прикосновения; поджимает колени, крепче сдавливая чужие бока бедрами. Он хищно ухмыляется, наблюдая, как Данте запрокидывает голову и открывает рот, испуская беззвучный стон. Его веки дрожат, брови измученно сходятся на переносице, а вокруг глаз прорезаются милые морщинки. Мужчина выглядит таким открытым и чувственным, что Неро хочется перехватить его руки и прижать их к изголовью кровати; целовать, кусать и дразнить, чтобы это Данте беспомощно стонал и хватался за его пальцы… Тук. Тук. «A lawman's life is never free… I feel I'm knocking on heaven's door…» Тук-Тук. Тук-Тук. — Мм-м, твои колонки стучат. — Мои колонки… супер. Черт, сделай так еще раз. — Терпения, Неро. Еще не время, — смеется Данте. «Knock… knock… knocking on heaven's door…» — Неро! Открывай! Не показалось. — Я знаю, что ты дома! Я слышу музыку. Не знала, что тебе нравятся «Гансы». Почему ты тогда отказался идти со мной на концерт? О нет. Какой ужасный шум. Данте — пусть он хоть что-нибудь сделает с этим проклятым шумом, доносящимся по ту сторону! — Нет! — но Данте бессилен и понимает, к чему все идет. Его пальцы крепче сжимаются на горячих боках и давят вниз, заставляя, умоляя Неро остаться. — Еще немного, — совсем жалобно просит мужчина. Но разразившийся трелью и жужжащей вибрацией телефон на тумбочке окончально вырвал Неро из предоргазменной неги и из его рук. — Черт, прости! Неро слезает с бедер мужчины, издавая разочарованный стон, подхваченный чужим пораженным всхлипом. Он наспех натягивает на себя домашние штаны, найденные подле кровати, которые, кажется, принадлежали Данте, убавляет звук на колонках и в несколько широких шагов оказывается рядом с выходом из квартиры, по привычке бегло заглядывая в глазок. Он так зол, что, резко открыв дверь перед лицом подруги, едва не разбивает ей нос. — Чего приперлась, очкастая? — рычит Неро. Он слишком поздно понимает, что держит дверь широко открытой, и это дает возможность Нико нагло юркнуть внутрь. — Черт! Чуть не пришиб меня, засранец. Ты чего такой злобный, а? — Нико встряхивает рукой копну влажных волос и трет озябшие плечи. — В подъезде вообще-то холодно. — Не ожидал увидеть здесь твою задницу, — грубит в ответ Неро и, дабы избежать неловкой ситуации, хватает ее под локоть, разворачивая спиной к комнате. — Чего надо? — Остынь-ка для начала, хорошо? — Нико примирительно вскидывает ладони. — Что с тобой такое? Я тебя от чего-то оторвала… в душе? — бросает она себе через плечо. Душ и правда слабо шипит за соседней стенкой. Так даже лучше: для отвода глаз. Главное — чтобы Данте не вышел до ее ухода. Пускай Нико побыстрее получит то, за чем пришла, и отправится восвояси. Неро был совершенно не готов сейчас знакомить друзей. Неро заставляет себя успокоиться и забыть на время о никуда не девшейся тяжести в паху, которая, тем не менее, постепенно сходила на нет. Он нервно утирает кулаком нос и кивает ей в знак того, что она может продолжать. Подруга взахлеб принимается рассказывать, что ее «осенило» гениальной идеей: открыть мото-сервис вдобавок к автомобильному. Она без запинки описывает все преимущества и начинает что-то неразборчиво бухтеть про недостатки; озвучивает чуть ли не до сотых долей подсчитанные затраты и выручку в первый квартал — не такую высокую, как хотелось бы, но это, по ее мнению, отличный старт. Ее глаза горят, а громкие слова подкрепляются выразительной жестикуляцией, от которой Неро приходится пару раз увернуться. Но ее энтузиазма и здравых мыслей он не может разделить в данный момент. — Ты же разбираешься в мото? — Вроде того, — коротко отрезает собеседник. Несколько раз ему доводилось заглядывать в байк Данте. — И вообще, весь шум ради этого? — снова повышает он голос. — Ну, один такой живет в твоем доме, — браво: Нико попадает прямо в точку. — Я должна была лично тебе рассказать! И еще придется перейти на работу по графику… Ну, что думаешь, партнер? — Партнер? А затем девушка снова начинает тараторить, и размах ее идей уже выходит далеко за границы предлагаемого пару минут назад. Ее совершенно не напрягает яростный взгляд Неро, очевидно мечтающего испепелить ее на месте; не замечает дрожи в руках, которыми он хочет вытолкнуть ее поскорее за дверь — скопившаяся внутри злость переполняет фужер. В последние месяцы их отношения были весьма натянутыми. Они грызлись почем зря на работе, отвлекая этим остальных от дел, или начинали спорить прямо перед клиентом. Нико это не нравилось — она же «босс», все правильно. А Неро надоели дружеские задержки зарплат и авансов — друг ведь подождет, верно? — и прочие раздражители от Нико, которые он так не любил, особенно в дни плохого настроения. За своими мыслями никто из них не замечает, как стихли звуки из душевой и с мягким щелчком открылась дверь. Данте в цветастом полотенце вокруг бедер выплывает из ванной. В руках он держит еще одно, вытирая им мокрые волосы. Мужчина надеялся, что до его выхода буря стихнет, но попал в самый эпицентр. Неро замечает его и красноречиво стреляет глазами в сторону, намекая, что ему надо бы скрыться. Но Данте непонимающе разводит руками. Тогда Неро пытается прогнать его, стараясь незаметно дергать кистью, но, кажется, слишком увлекается. — Да что ты там все машешь руками? — девушка оборачивается. — Христова пятка! — Блять, — Неро тяжело вздыхает и с нажимом проводит ладонью по лицу. — Прекрати орать! — Я ничего не видела! Честно! — Нико прикрывает ладонями глаза, но затем, будто что-то осознав, отнимает руки от лица. — Данте? — Какого?.. — Здравствуй, Нико. — Что ты здесь делаешь? — пораженно вскрикивает она. — Я сказал: будь тише, четырехглазая! Вы что, знакомы? — теперь его очередь задавать вопросы. Он подозрительно смотрит на Данте, и мужчина спешит объяснить все сам. — Мы как-то раз курили в подъезде. — Господи, Неро! Почему ты скрывал это от меня? — Нико дует губы и наигранно-обидчиво складывает руки на груди, переводя взгляд с одного на другого. — Мы же с Данте кореша. Мужчина удивленно приподнимает брови. — Наверное, потому, что не планировал рассказывать, ха? — Это грубо, знаешь ли. Я вообще-то твой друг… — Которому не мешало бы обзавестись чувством такта! — Кстати, — она окидывает Неро внимательным взглядом, от которого тому становится не по себе, а затем нарочито искренне начинает извиняться, замечая явное смущение друга. — Тут что-нибудь было? Если ты не кончил — прости, я не знала… «Ну сейчас он тебе устроит», — усмехается про себя Данте. Неро, ожидаемо, заводится пуще прежнего из-за вопроса, вогнавшего его в краску. Данте под шумок, пока про него все забыли, уходит на кухню, оставляя старых друзей полюбовно браниться. Затем как ни в чем не бывало проверяет воду — недостаточно для трех кружек — и заново наполняет чайник. Что-то Неро уж больно разошелся. Бедной девочке досталось за все, что скопилось у того на душе: и задержка зарплаты в последние пару месяцев (причем только у него), и внеурочные звонки — по утрам и в ночь. Неро зарекается отныне водить дружбу с руководителями. В ответ же Нико, тоже не лыком шитая, начинает припоминать ему опоздания и косяки из-за невнимательности. Данте нравился такой Неро: заведенный, пылкий, с горящими щеками и экспрессией на лице и в жестах — живое воплощение искренности. Неро никогда не притворялся и не прятал свои чувства. Он был прост и открыт, хотя отнюдь и не так легко читаем. Поэтому, даже несмотря на его порой излишнюю нервозность, к нему тянулись люди. Все переживания и впечатления он впитывал в себя, как губка. И ему просто необходимо было понемногу выпускать скопившуюся энергию — недовольство, злость, разочарование, обиду. Данте помогал ему — выслушивал в такие моменты, но если Неро срывался на нем, то предпочитал просто переждать, оставив парня на какое-то время одного. Обычно потом он приходил сам и утыкался лбом в его плечо, молча извиняясь. Мужчина снова пританцовывает, рассыпая по кружкам тот самый растворимый кофе, завалявшийся у Неро. Себе он кладет две ложки, а остальным — по одной с небольшой горкой и заливает кипятком не до краев. Пока напиток остывает, Данте открывает окно створкой вверх, и пододвигает к себе хрустальную пепельницу. У него единственного была эта привилегия. Аромат горячего кофе привлекает к себе внимание, чудесным образом вырывая Неро и Нико из лап пустой перепалки, которая уже порядком их утомила. — Ты разрешаешь ему курить у себя дома? Можно мне тоже? — Нет! — возражает Неро. Но подруга уже вприпрыжку приближается к Данте и выуживает из кармана пачку сигарет. — О! Это мне? Спасибо, Данте. Ты как всегда крут, — она благодарит его за напиток и тянется к кружке, обжигая пальцы. — И как ты терпишь эту королеву драмы? — Как-то справляемся, — отшучивается Данте, отхлебывая кофе. «Ну что за… тупица», — уже беззлобно сетует Неро на подругу, не видя в дальнейшей ссоре никакого смысла, но горячая голова остывает очень медленно и неохотно. К тому же при виде непринужденно болтающих друзей ему становится неловко за свою несдержанность. На Нико нельзя было долго злиться, а Данте… Данте просто смотрит на него; ловит его взгляд и кивком указывает — будто приглашая — на кружку, на которой милые улыбчивые привидения-платочки держали в своих призрачных руках не менее улыбчивые тыковки. Эту чашку подарила ему сестра еще в детстве, кажется, на девятый день рождения. Неумелые маленькие пальчики обклеили всю подарочную бумагу разноцветным скотчем, чтобы та не распалась. Кирие и сейчас шутила, что на работу в упаковочную фирму ее не возьмут. И Неро никак не мог расстаться с этой кружкой, до того момента, пока не захотел швырнуть ей в хохмящего на эту тему Данте. В конце концов Неро утомленно вздыхает и трет затылок, взлохмачивая короткие волосы. Потом целый день придется проветривать квартиру. — Дайте мне тоже сигарету.