drunk and in love

      — Ты справился, — прошептал младший.  — Мы справились, — улыбнулся Тэхён, прикасаясь к щеке Чона. — Скорая должна подоспеть. Чимин настоял на том, чтобы мы заранее её вызвали.  — Пак так вездесущ, — Чонгук усмехнулся.  — Думаю, он волновался не только за тебя с ребятами, но и за Юнги, который тоже решил пораскидать кулаки, — Тэхён большим пальцем поглаживал влажную от непроизвольных слёз щеку младшего. — Всё будет хорошо, теперь всё будет хорошо, Гук-и. Я обещаю.  — Я не сомневаюсь. Теперь точно всё будет хорошо, — он легко коснулся губами тыльной стороны ладони Кима. На лестнице послышалась возня и ругань. Краем глаза Ким заметил, как блондин пытался вырваться, а после и вовсе отпихнул сзади стоящего полицейского. Тэхён знал, что тот просто так не сдастся, что пальцы на курке рано или поздно должны были оказаться. Вот только сейчас ему меньше всего хотелось, чтобы дуло пистолета было направлено на самое дорогое в его жизни. Тэхён накрывает собой Чонгука, оказываясь лицом к лицу с младшим. Раздавшийся выстрел эхом разносится по помещению. Чонгук только успевает сильнее сжать куртку Кима, когда слезящиеся глаза старшего резко расширяются, а тело самого Тэхёна заметно слабеет. Чонгук не может поверить, что происходящее — это действительно реальность. Ему страшно заглядывать в глаза Тэхёна, потому что боится, что застанет угасающий в них блеск, но его собственные предательски не отрываются от тэхёновых, что смотрели прямиком на Чонгука. Ким едва сумел разлепить обветренные и бледнеющие губы, он не хочет отводить взгляда от младшего, потому что именно он является тем, что он хочет запечатлеть в своей памяти до самого последнего момента, но проступающая влага в глазах Чона ножом режет по сердцу и перевешивает боль от пулевого ранения. Перед глазами старшего всё плывёт, а доносящиеся с разных сторон шум и крики превращались в один сплошной оглушающий звон. Единственное, что он сейчас ощущал, что затмевало всю раскидывающуюся по его телу боль, — это вина, вина за то, что он так мало сказал самому дорогому в его жизни человеку, за то, что посмел причинить так много боли и страданий своему мальчику, а после бесцеремонно попытаться как-то это исправить, не озираясь на последствия. Тэхён винит себя в том, что прямо сейчас сердце Чонгука снова разбивается вдребезги, и он ничего с этим не может поделать. Но если это то последствие, после которого его золотой мальчик сможет вернуться к нормальной жизни, в которой он не будет в опасности, в которой больше не будет таких людей, как Ким Тэхён, из-за которых жизнь Чонгука может быть под угрозой, Тэхён будет чертовски рад этому. Ведь прямо сейчас его, раненного, прижимает к себе избитый, но живой Чонгук. Тэхён не хочет думать о том, что младшему снова предстоит пережить, он просто верит в его силу, верит в своего Гуки. Младшему хочется закричать на всю окрестность, когда с закрывающимися веками на лице Кима застывает лёгкая, еле читаемая полуулыбка. И кому он, чёрт возьми, пытается её адресовать? Он должен улыбаться так широко, чтобы скулы сводило, и улыбаться, каждый раз глядя на Чонгука. Чон не хочет отпускать обмякшее тело Тэхёна, ещё больше он не хочет, чтобы его забирали медики и увозили на каталке к машине. Это повторяется снова, и Чонгук снова готов ломиться, дабы сопровождать старшего до самой больницы, но собственные ранения и головокружение не дают устоять на своих двоих. Школьник спотыкается и уже ползёт к машине, пытаясь вновь встать и натыкаясь на камни и побитые куски стекла, что врезались в ладони. Чонгуку откровенно плевать, ему всё равно, что за ним плетётся другая пара медиков, дабы его самого увезти и обследовать, ему нужно, жизненно необходимо прямо сейчас находиться с Ким Тэхёном. Он не может вновь его потерять, он не может вновь остаться один, когда надежда, так любящая шутить над наивными людьми, вот-вот могла быть оправданной. Чонгук не может, просто не может вновь лишиться Ким Тэхёна. Чонгук предпринимает последние попытки вырваться из рук медиков, перед тем, как в его тело воткнут иглу и он вновь потеряет сознание, на грани которого находился последние время. Младший отключился уже тогда, когда Пака пустили в машину и разрешили усесться рядом с пострадавшим. Чимин убедил Юнги, что сам справиться рядом с Чонгуком, а Тэхёну, в случае чего, нужно будет знакомое лицо рядом, поэтому Мин незамедлительно проследовал к скорой, что уже увозила с собой Кима. Начиная приходить в сознание, Чонгук толком не разбирал, где он. Глаза хаотично забегали по палате и не стоило прилагать больших усилий для умозаключения — он в больнице. И стоило этой фразе чётко отложиться на подкорке его сознания, как Чон тут же широко распахнул глаза и стал ворочать головой по сторонам. У больничной койки, откинувшись на спинку стула, дежурил дремлющий Чимин, на плечи которого был заботливо накинут поверх халата плед с соседней пустующей кровати. Значит, Юнги либо дежурит у Тэхёна, либо поехал на работу. «Тэхён!» — одно слово, одно имя, и мозг парня начинает немыслимую для его состояния работу. Чонгук должен отправиться к тому в палату и плевать, что скажут медсёстры и доктора, им всё равно следовало положить их вместе, дабы избавить пациентов от лишней беготни, которая всё равно бы началась, очнись кто-нибудь из них первым. Младший окидывает изучающим взглядом стоящую капельницу и повязки на собственном теле. Не аппарат ивл — и на том спасибо, меньше мороки в выпутывании. Выбраться из подобного плена также не составило бы труда для Чонгука, но другое дело Пак, который обладал весьма чутким сном. Он вообще не представляет, ужились бы Чимин и Юнги вместе, если бы второй храпел по ночам, им бы точно пришлось расстаться после первой же ночи. И как бы Чонгук не хотел посмеяться над хёнами, сейчас действительно было не самое лучшее время для шуток, на первом месте в данный момент для него стоял Тэхён, а единственной целью — выбраться из своей чёртовой палаты и пробраться в ту, куда положили Кима. И Чонгук даже не пытался распланировать то, как узнает, где именно лежит Ким Тэхён, - ему нужно было к нему несмотря ни на что. Ему нужно было убедиться, что с Тэхёном всё в порядке и он жив, что он не оставил Чонгука, убедиться в том, что Чонгук точно больше не один. Чудом выбравшись в коридор, предварительно на цыпочках пробежав до двери, придерживая подозрительную до скрипов дверь, Чонгук стал озираться по сторонам и прикидывать, в какой из палат может быть Тэхён. Он точно пролежал без сознания несколько часов, за это время операцию точно должны были закончить, Чонгук был уверен, что её уже провели и старшего успели перевести если не в одиночную, то в общую палату. Брюнет понимал, не маленький всё-таки, что Киму сейчас требуется покой, как и самому Чонгуку, но он не успокоится, пока не убедится, что с Тэхеном всё в порядке. Пройдя вглубь коридора, он заметил сидящего неподалёку от поста медсестры Юнги. Чон знает, что тот его начнёт останавливать, но он не оставит ему выбора, и Мин в любом случае скажет, где находится сейчас Тэхён. Юнги не Чимин, он точно не даст по голове за то, что Чонгук так игнорирует предписанный ему постельный режим. На всё ещё подкашивающихся ногах после снотворного он направился к старшему.  — Мелкий, ты какого чёрта не в своей палате? — завидев школьника, Мин тут же вскочил со своего места. Возможно, Чонгук ошибался, и ему сейчас действительно прилетит по голове не хуже того, что он получил тогда в подвале. Он медленно прикрывает глаза и подходит к стульям для посетителей, чтобы для прочности опереться рукой о стену. Меньше всего ему сейчас нужны расспросы и нотации, только не сейчас.  — Юнги-хён, потом будешь ворчать, — хриплым голосом начал Чон. — Скажи, где сейчас Тэхён? Мин разом меняется в лице и это ему удаётся скрыть с громким провалом — Чонгук видит, что что-то не так, он видит это по бегающему опущенному взгляду старшего, по тому, как тот сильнее поджимает губы, и опускает руки, что были до этого возмущённо упёрты в бока. Чонгуку совершенно не нравится то, что старший прячет свой взгляд, совершенно не нравится, что тот продолжает молчать и оставляет тем самым в неведении Чона, а он терпеть не может быть в неведении — один раз оказался и ему хватило с лихвой.  — Хён, где Тэхён? — продолжая упираться своим взглядом в лицо Юнги, повторил свой вопрос парень.  — Чонгук? — раздалось испуганное за спиной. Он оборачивается и видит переполошившегося Чимина, еле подобравшего на ходу сваливающийся с его плеч халат. На лице Пака точно такое же, что и у его возлюбленного, выражение. Они будто сговорились, и теперь они смотрят на него прямо, с какой-то грустью и сожалением, но продолжают всё так же молчать, игнорируя вопросы младшего.  — Что с Тэхёном? — сердцебиение учащается, воздух словно по щелчку пальцев нагревается до предела, после которого становится невозможно дышать, но Чонгук продолжает нервно хватать ртом воздух, припадая всей спиной к стенке. — Что с Тэ? Чимин и Юнги подбегают к сползающему по стенке Чонгуку и присаживаются рядом. Пак осторожно берёт в свои руки дрожащие ладони младшего и пытается осторожными поглаживаниями успокоить того, но это ни черта не помогает. Взгляд Чонгука не перестаёт перебегать с лица Чимина на лицо Юнги, в глазах предательски начинало щипать и жечь, из-за чего всё перед глазами становилось размытым, но Чонгук хочет знать, что произошло, и где Тэхён, ему нужно убедиться, что он в порядке, а дальше пусть хоть запирают в своей палате. Он вырывает свои руки из чужих и быстрым движением смахивает слёзы. Он боится, что пока он моргает или смахивает слёзы, на лицах хёнов что-то вновь изменится, и он не прогадал — в лице что Мина, что Пака читается неподдельная скорбь, и Чонгуку впервые хочется ударить их обоих, ни капли не жалея о своём желании, дабы стереть это выражение с их лиц.  — Почему вы молчите? — слёзы уже сами скатываются по щекам младшего и их сдерживать никто не собирался особо.  — Мне жаль, Гук-и, — подаёт первым свой голос Пак.  — Почему это тебе жаль? — вспыхивает Чонгук. — Чимин, прошу, скажи, что с Тэхёном, — в голосе не сколько просьбы, сколько мольбы, будто это была последняя воля Чона в его жизни.  — Он умер ещё по пути в больницу, — ответил за него Юнги своим мрачным тоном, который был переполнен не меньшей скорбью, чем само лицо.  — Да вы шутите, — выдаёт из себя нервный смешок школьник. — В него стреляли, но разве люди не выкарабкиваются после огнестрела? Тем более, это же Тэ! Он выжил, когда его до полусмерти избили на районе, он не может просто так умереть, — его слова прерываются на нервные смешки, а уголки губ так и подрагивают, чтобы наконец опуститься вниз. — Он не может просто вот так меня оставить! После всего, что произошло, он не может уйти снова. Вы понимаете? Тэхён не может… — перед глазами всплывают закрывающиеся глаза с медовым отливом, что вечно пестрили игривым блеском, застывшая спокойная и умиротворенная полуулыбка, и бледные губы, что сохранили на себе эту самую полуулыбку, и которые так хотелось всегда целовать, чьё прикосновение всегда хотелось ощущать на своём теле. Эти губы были такими бледными, но Чонгук всё равно был готов к ним прикоснуться, а после поцеловать, дабы разделить тепло на двоих. Если это тепло есть с кем делить. —… умереть, — едва шевеля своими шепчет младший.  — Гук-и, — зовёт его Пак. Чонгук уже не слышит, перед его глазами всё окончательно размылось, растворилось в бессмысленной массе различных красок, а все голоса превратились в один сплошной звон, что отдалённо напоминал тот, что повисает в воздухе после выстрела. Обычно в таких случаях советуют считать до десяти, читать стих или успокаивать себя дежурной фразой, но Чонгук в это не верит, потому что это никогда не помогает. Как только что-то поселяется в голове человека, это тут же распространяется по всему телу, трансформируясь в боль. Внутри Чонгука она давно была распространена, благополучно устроившись и обжившись, став одним целым, и только сейчас она будто сняла с себя маску, представ в истинном обличье — взрывчатке, вот, как чувствовал себя Чон, будучи начинённым изнутри одним взрывчатым веществом, что вот-вот, когда фитилю придёт конец, взорвётся. И Чонгука взрывает — со слезами, с воем, с криком. Он уже не различает: это он сам или всё выползает наружу в самостоятельном порядке. Единственное, что он знает, так это то, что сдерживаться больше нет смысла, пусть выйдет всё изнутри вместе с болью, вместе с ним.  — Гук-и! — зовут его, продолжая тресни за плечи. — Эй, Гук, просыпайся давай, — продолжает звать родной медовый голос. Он резко распахивает глаза и не сразу замечает сидящего возле него на кровати Тэхёна. Чонгуку нужно время, чтобы отдышаться и осознать, что всё увиденное было сном. Сном, что чертовски походил на реальность, от которой хотелось спрятаться в чьих-то тёплых объятиях и забыть хотя бы на миг, что подобное могло и может существовать. Он смотрит на обеспокоенное лицо ещё заспанного Тэхёна и понимает, что чьих-то объятий искать не нужно, да и прятаться не от чего, ведь его реальность куда привлекательнее его сна. И от этого всё меньше верится в действительность происходящего. Младший растерянно смотрит на Кима, тянется к его ладони, дабы ощутить хоть какое-то тепло рядом, но его тут же заключают в объятья, чему он несказанно рад. Его обнимает Тэхён, живой, здоровый Тэхён, не тот Тэхён, которого он потерял в страшном сне, что преследует его на протяжении всего последнего месяца, а просто Тэхён, который всё ещё чувствует вину перед Чонгуком, но который не пытается равняться с собой из прошлого. Им не за чем переживать заново всё лучшее, что было тогда, игнорируя последующее за этим плохое, им незачем нацеливаться на светлое будущее, в которое никто из них не в силах заглянуть. Они оба живут настоящим, живут сегодняшними чувствами, о силе которых не придётся сомневаться завтра, потому что завтра будут новые, но то завтра. Чонгука обнимает настоящий Ким Тэхён, не прошлый и не пародия на будущего, именно тот, кто хочет быть с ним здесь и сейчас, с кем ему самому хочется находится и проживать этот момент, большее не может сделать его счастливым. Но окутавшую его во время кошмара дрожь тяжело снять одним взмахом руки. Чонгук боится отстраняться от Тэхёна, ещё сильнее прижимается к старшему и сжимает ткань домашней футболки на его спине. Он хочет верить в то, что сейчас всё хорошо, но отделаться от кошмара не так просто, особенно, когда тот циклично повторяться и навещает тебя из ночи в ночь. Брюнету даже стыдно, что за последнее время он так часто беспокоит по ночам старшего, заставляет его волноваться, он бы всё отдал, чтобы хотя бы этот кошмар провожал его до самого утра и только утром Чонгук мог в растерянности открыть свои глаза.  — Гук-и, всё хорошо, — Тэхён поглаживал того по спине. — Я здесь, я с тобой, — продолжает нежно шептать. — Это всё тот же кошмар? — осторожно спрашивает, слегка наклонив голову и прислонив её к плечу младшего.  — Да, — отрывисто отвечает Чон в тёплую грудь светловолосого. — Тэ, — тихо позвал его Чонгук, не поднимая головы.  — Да?  — Каждый раз мне снится один и тот же кошмар, — Чонгук отстраняется лицом от футболки старшего, продолжая прятать свой взгляд. — Всё происходит как наяву: как в тебя стреляют, как забирают в больницу, как я прихожу в себя — всё как в реальности, — младший поджимает губы. — И даже твоя смерть, — он с опаской подымает глаза и смотрит в тэхёновы, — она тоже чертовски реальна, Тэ. Ким понимает страх Чонгука - меньше всего он хотел бы потерять его в той передряге. И меньше всего он хочет, чтобы его мальчик мучился от кошмаров. Его давно съедал мелкий червячок чувства вины, ведь если бы не он, в жизни Чонгука действительно было как можно меньше кошмаров и неприятных воспоминаний. Он смотрит на это растерянное, уже давно не детское лицо, каким оно могло показаться при их первой встрече, заглядывает в слезящиеся огромные глаза, которым он хотел бы показать весь свет со словами «это всё твоё, родной», опускает взгляд на дрожащую нижнюю губу, которую младший нервно поджимает и то дело прикусывает, чтобы та не давала повода вырваться собравшемуся внутри кому эмоций, — Тэхён готов поклясться, что ради этого взора готов сделать что угодно - что угодно, чтобы этот человечек, его человечек, не страдал, и сделать всё возможное, чтобы не быть причиной этих самых страданий. Ким берёт Чонгука пальцами за подбородок и притягивает его лицо к себе, долго всматривается в сосредоточившегося на расстоянии между ними младшего, выжидает, когда тот вновь посмотрит прямо ему в глаза. Чон с опаской наблюдал всё это время за действиями старшего, пока тот не накрыл его губы своими, уводя в поцелуй. То был лёгкий, без всякого напора, поцелуй, но он был как успокоительное, как очередное доказательство, что сейчас они рядом. Чонгук расслабленно закрывает глаза и опускает напряжённые плечи. Дрожь постепенно стала опускать его тело, а дыхание нормализовалось. Тэхён даже не чёртов медик, но умеет приводить в чувства не хуже дефибриллятора. Чонгук берёт ладонь старшего в свою и притягивает её к себе, сплетая с пальцами своей руки.  — Что бы тебе не приснилось, — прерывает тишину Тэхён, — просто помни, что рядом сплю всегда я. Что бы тебе не приснилось, — теперь Ким притягивает к себе их сплетённые руки, — ты всегда проснёшься со мной, — и оставляет лёгкий поцелуй на костяшках младшего. Чонгук наблюдал за этим действием во все глаза, а после его губы трогает широкая улыбка не без тени смущения. Ким, мать его, Тэхён — всё, что проносится в его голове, когда по телу начинает разливаться приятное и успокаивающее тепло.  — Тэ, — Чонгук придвигается ближе к Киму, — не хочешь пройтись? Мы всё равно уже не спим.  — Не вопрос, — Тэхён слегка щёлкнул младшего по носу. Он встал с постели и поднял брошенное трико с пола. Расправляя помятую футболку по своей фигуре, Ким глянул на Чонгука и удивлённо приподнял бровь. — Ты так пялишься на меня, мы можем вовсе никуда не идти, Гук-и, — он опустил одно колено на край кровати, — только скажи.  — Да собираюсь я, собираюсь, — отмахнулся от чуть ли облизывающегося парня Чонгук. Ему самому хочется Тэхёна, и он ни в коем разе не собирается сдерживаться, да и за последний месяц после произошедшего, когда они наконец съехались, никто не думал оттягивать это дело, ибо в кои-то веки они принадлежали друг другу и никому больше. Но брюнету так нравится проводить время подле Тэхёна, нравится молчать и заниматься своими делами, когда Ким устало посапывает на кровати, — его присутствие где-то рядом, даже в фоновом режиме, всегда придавало некое спокойствие Чонгуку. И, собираясь пройтись по ночным улицам, что вот-вот готовились встречать первые лучи утреннего солнца, он был полностью нацелен на ощущение той нирваны, что получает каждый раз от их с Кимом прогулок. Чон подпрыгивал на месте, забираясь в свои повседневные джинсы, а после накинул поверх домашней футболки спортивную мастерку. Судя по всё ещё пристальному взгляду, который не спускал с него Ким, сильно кутаться нет нужны, поскольку на обратном пути это всё полетит на пол ко всем чертям. Раннее утро укутывало своей прохладой, от которой поначалу хочется скрыться, но, вдыхая свежий запах травы, только промытой росой, невольно начинаешь дышать полной грудью и откровенно наслаждаться этим временем суток. Птицы только-только начали подавать свои голоса, а бодрствующие сверчки и цикады дополняли образовавшуюся идиллию в округе. Чонгуку так нравится это неописуемое ощущение, когда ты далеко не на краю света, а в точке мира, каких полным-полно, в ней так же всё живёт и крутится по своей орбите, но наступает момент, когда всё засыпает, жизнь едва успевает вернуться в это точку, а ты уже бодрствуешь, ты живёшь независимо от хода времени и ты живёшь не один в этот момент. Где-то вдалеке проносится мотоцикл, чей шум ещё на какое-то время раздаётся эхом на улице. Небо всё ещё покрывает тёмное полотно, но даже это не мешает Чону вздёрнуть голову вверх и наслаждаться раскинутым видом над его головой.  — Знаешь, что я понял? — еле слышно спрашивает он, не отрываясь от тёмного небосклона.  — И что же?  — Я так хотел увидеть море, потому что ты так много о нём рассказывал. Я хотел увидеть его именно с тобой, — Чонгук тормозит и опускает голову. — Но дело не в море, — он поворачивается к Киму, — а в тебе.  — Чонгук, я знаю, что когда-то мы должны были поехать на море вместе и мне очень жаль, — Тэхён поджимает губы, — что этого не произошло по моей вине.  — Я не договорил, — Чонгук внимательно смотрел на профиль старшего, ожидая, когда в этот раз тот глянет на него. — Где бы я не находился, море всегда будет со мной, — он взял руку Тэхёна в свою, — потому что ты моё море. Ты был моей болезнью и стал моим лекарством, ты подарил мне мечту и стал ею — вот, что я понял, Тэ. Ким смотрит на свою руку, сжатую в чонгуковой, после подымает глаза на совершенно спокойное лицо Чона, будто это не он сказал эти слова и будто это не у него недавно был кошмар. Он никогда не перестанет удивляться своим мальчиком, да и сам, скорее всего, никогда не перестанет удивлять его. Тэхён обнимает второй рукой Чонгука за плечо и притягивает к себе. Ему претит, что когда-то по его дурости между ними возникло расстояние, сейчас же он намерен сократить его до минимума.  — Ты сейчас в порядке? — уточняет Ким.  — Ты же знаешь, что с тобой я никогда не могу быть в порядке, — младший смотрит на него исподлобья с улыбкой до ямочек. — Каждый раз как во сне.  — Тогда моя задача в том, чтобы сделать этот сон самым прекрасным, ведь так?  — Уж постарайся, — дотянувшись до губ старшего, усмехается прямо в них Чон. Сумерки постепенно рассеивались, дав главенство на небе первым проступающим солнечным лучам. Рассвет озарял крышу каждого дома, откидывая тёплый и яркий свет на ещё не проснувшиеся улицы. Чонгук завёл руки за шею парня, а тот плотнее притянул его к себе, направляя в сторону тёплых и греющих лучей утреннего солнца. Они стояли посреди улицы небольшого городка, но ощущалось, будто посреди своего личного моря.