Океан

      Отвратительно и мерзко. Я гляжу на белесую мутную жидкость, мягко и медленно стекающую по моей ладони, затекая в рукав и вызывая неприятную череду мурашек. Другая её половина красуется на бледном лице, почти что сливаясь с цветом кожи этого несчастного подростка.       Сижу и смотрю, неприятно морщась от того, насколько всё вокруг стерильное, белое, яркое, насколько я не подхожу в этом интерьере, словно какой-то безвкусный черный камод. Не был создан для этого. Я всё это испортил своим здесь присутствием.       Его пульс тихо пикает, в моей голове отдаваясь невыносимым гулом, словно кто-то бьет в колокола, с остервенением, из-за чего слышно стон металла на многие километры вперед.       Наконец я прихожу в себя. Горячие слезы тут же застилают моё зрение, я окунаюсь в дымку, в пелену белесого шелка, ощущаю дрожь в теле, словно по мне тут же пробежали тысячи маленьких пауков, оплетая меня в свою паутину, сковывая и отравляя. Они, слезы, стекают по щекам, жгут и режут, словно кто-то проводит по лицу лезвием. Две соленые дорожки встречаются на подбородке и, превращаясь в одну большую каплю, падают вниз на больничную койку. Я утираю их с лица рукавом больничного халата, такого же белого как все вокруг, пытающегося прикрыть мою здесь неуместность, но справляющимся довольно хуево, потом резко наклоняюсь и вытираю часть своей поганой мерзости с его лица.       Он не заслуживает этого, слишком чистый, светится как и палата, в которой сейчас лежит его слабое израненное тело, я чувствую себя так же, словно прошелся по его белой простыне грязными ботинками, пачкая. Слезы не останавливаются, я рыдаю и попутно стараясь застегнуть ширинку. Как только всё получается, я убегаю, не дождавшись окончания часов приема.       Отвратительно.