Разврат

Её сиськи завораживали. То, как они двигались – словно колыбель Ньютона*(1), шлепаясь друг о друга. Шлеп-шлеп-шлеп-шлеп. Конечно, без характерного металлического звона. Ритм, в котором она энергично скакала на его члене, был идеальным. Очень целеустремленная. И весьма искусная. Она опустилась на всю длину строго вертикально и так стремительно, что он почувствовал, будто забил в нее сваю. А еще она сама делала почти всю работу, и ему едва ли нужно было толкаться внутрь. Все тело настолько расслабилось, кроме тщательно надрачиваемого влагалищем члена, что он одним щелчком поджег сигарету и втянул полные легкие табачного дыма с легким привкусом виски – то, что нужно для такого мудака, каким он стал. И ему, блять, это нравилось. Дурманящий заряд никотина дал текиле, и так уже вытеснившей из головы большую часть мыслей, пинок под зад, и он обнаружил, что наблюдает за самозабвенными попытками девушки пронзить себя насквозь – еще чуть-чуть, и будет чересчур. Хотя разве можно чересчур много трахаться? Вряд ли. Не тогда, когда секс внезапно сам стал плыть в руки. Поначалу звание героя казалось досадной обузой, пока он не сообразил, что это билет в трусики практически любой женщины, на которую он положит глаз. Хотя ему нравились далеко не все. Блондинка, скачущая сейчас на его члене навстречу оргазму, например, пыталась его напоить, усиленно вливая в него шоты – последние два прямо из своего накрашенного помадой ротика, присосавшись к нему как минога*(2). На самом деле, она слишком молода для него. И слишком красива, если быть честным. Но внешность не имеет большого значения для секса. Очевидно, их всех привлекает его загадочность. Он ничего о себе не рассказывал. Во всяком случае ничего, кроме того, что уже тысячу раз обсосали газетчики. А теперь и они уже давно бросили рассказывать о его интрижках: стремительно сменяющие друг друга женщины рядом с ним давно перестали быть сенсацией. А то, что он трахнул Риту Скитер в задницу, было его страховкой от нежелательных статей: она не хотела потерять шанс на еще один возможный секс с ним. Дым следующей затяжки он выдохнул сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как влагалище блондинки сжимается вокруг него все крепче. Это была его самая любимая часть – смотреть, как им срывает крышу. Иногда он тоже кончал. Иногда нет. Но эта власть над их удовольствием ни с чем нельзя сравнить. И только если девушка была особенной, а он единственным у руля, то, контролируя каждый винтик механизма, он заставлять её умолять об оргазме. И от этого всегда кончал сам. – Сэр! – взвизгнула она, в этот раз еще громче, чем раньше. – О-о-о! – она склонилась к нему. – Мне нужно… я… я сейчас кончу! Он затянулся сигаретой и кивнул, что она может продолжать. – Обожаю ваш хуй, сэр! – выдохнула она, сбиваясь с ритма перед тем, как с визгом кончить, содрогаясь на нем. Заставив движением указательного пальца исчезнуть пепел от сигареты, он удовлетворенно усмехнулся. Он знал, что она будет громкой в постели с самого начала, – по тому, как она уверенно несла себя, выпятив сиськи, по ее голосу – и он никогда еще не ошибался. На дрожащее бедро легла твердая рука. Он чувствовал, как приятно сжимается ее влагалище вокруг него. Но все же недостаточно хорошо. Она, конечно, прелестна со своими развязно вздымающими от попыток отдышаться сиськами, но, по правде говоря, он предпочел бы кого получше. В голову пришла брюнетка, которую он видел с ней внизу в баре. Может быть, получится насадить на этот капризный член кое-кого более волнующего. – Я раньше курила, – улыбнулась блондинка: красная помада была размазана, а губы распухли от страстного минета. – Но пришлось бросить. Моему парню это не нравится. Снейп глубоко затянулся и привлек её к себе, прижавшись губами к ее губам, а затем медленно выдохнул, заполняя рот дымом. Она вдохнула и задержала дыхание, прежде чем выпустить легкое облачко, а он откинулся назад, ухмыляясь. Это завело ее еще больше – если такое было вообще возможно. Ей открылась еще одна сторона бывшего зельевара, и она сочла ее загадочно-эротичной. – Тебя не хватятся? – из-за табака его баритон приобрел глубокие вибрирующие нотки. – Я видел, что ты была с подругой, брюнеткой. Куда она делась? – О, она, вероятно, все еще внизу, ждет меня, – девушка удивилась, почему он спросил об этом. Хотя, на самом деле, уже почти догадалась: его репутация развратного искателя удовольствий, а по мнению ее друзей, попросту бабника, была заслуженной. – Почему бы не предложить ей присоединиться к нам? – Снейп соблазняюще скользнул рукой по внутренней стороне ее бедра. – Конечно, если ты не возражаешь. Он давно понял, что сочетание легкого подзадоривания и требовательной авторитарности в постели работают так же хорошо, как и в классе – только результатом являлся секс. Хотя, если говорить честно, ему несколько раз делали непристойные предложения в Хогвартсе, когда он вернулся туда в последние годы, чтобы преподавать расширенное зельеварение. Кажется, комбинация его статуса профессора и героя войны была отличной пищей для фантазий молодых ведьмочек, да и некоторых из старшего поколения тоже. Но он предпочитал разделять работу и удовольствие, если это было вообще возможно, потому что иногда не получалось. – Почему я должна возражать? – блондинка облизнула губки. – Я не против… делиться. Снейп щелчком отбросил сигарету и проследил взглядом, как та на полпути исчезла, словно огонек фейерверка. Женщины отлично поддаются манипуляции. Даже так называемых сильных и независимых женщин так легко искусить… так просто соблазнить. *** – Вот так, милая, – выдохнул он, поощряя брюнетку, старающуюся доставить ему удовольствие и вобрать его член как можно глубже в горло. Его ресницы казались яркими на фоне бледных щек, когда он закрыл глаза и позволил захватить себя трансцендентальности всего этого: наркотиков, секса, свободы, жизни. Он, блять, заслужил это. После стольких лет боли и самопожертвования эта девушка, жаждущая его спермы, и вторая, которую он вылизал до оргазма так, что она отключилась, казались стоящей наградой. Весь мир может осуждать его, но он и так отдал ему достаточно. Он всегда был сенсуалистом*(3), эпикуреистом*(4) с достаточно экзотическими вкусами. И теперь он полон решимости наверстать все то, в чем ему было отказано. Он собирался жадно поглощать всё и вся, пока его тело полностью не насытится этой развратной вакханалией. И с этой мыслью он кончил, выйдя из ее горла, чтобы наблюдать, как струи спермы ложатся на язык. – Проглоти её всю, – прошептал он, впиваясь пальцами в её волосы. – Хорошая девочка. Давай… до последней капли. *** Гермиону вырвал из тяжелого сна резкий пронзительный визг, будто кричал попугай. Приподнявшись на локтях, отчего кровь застучала в ушах, она прислушалась. Странные звуки посреди ночи не были чем-то необычным – она жила напротив одного из популярнейших в Лондоне пабов. Но этот истошный визг был особенно неприятным. Звук повторился, а за ним последовал громкий смех. Гермиона тяжело вздохнула и уронила голову обратно на подушку. Похоже, очередная пьяная мадам ползет домой, изрядно надравшись. Грейнджер обвела взглядом малюсенькую, способную вызвать приступ клаустрофобии, комнатку, по стенам которой плясали вспышки красных огней от неоновой вывески, сообщающей о свободных номерах в мотеле по соседству. Иногда она тосковала по кромешной темноте и тишине своей комнаты в Хогвартсе. Даже храп соседок был лучше, чем адская какофония, доносящая с улицы, словно там дикие джунгли. Этот звук точно такой, как издают обезьяны. А вот это рычание – тигр? Чем, во имя Мерлина, они там занимаются? Откинув одеяло, Гермиона выбралась из кровати и подбежала к окну. Конечно, покидать теплую постель не стоило того, чтобы поглазеть на очередную дамочку, бредущую мимо с туфлями в руке и орущую в перевернутый вверх ногами телефон. Это зрелище вызывало лишь раздражение. Но сейчас хотелось взглянуть на этих гнусных возмутителей спокойствия. Отодвинув занавеску, она посмотрела вниз на улицу. Три неясные фигуры торчали у входа в мотель. Одна высокая и две пониже – явно мужчина и две женщины. Он делал что-то, что заставляло одну из девушек визжать, а вторая пыталась оседлать его ногу. – Снимите номер, – пробормотала Гермиона в окно. Послышался новый взрыв идиотского смеха этого трио, а затем мужчина что-то сказал, но настолько тихо, что можно было услышать лишь отзвук его голоса. Гермиона вздохнула, с нетерпением ожидая, когда они войдут внутрь, и она сможет попытаться заснуть. Утром ей нужно сдать важный отчет по миграции авгуреев, и она была полна решимости донести свою точку зрения. Кажется, в Отделе регулирования магических популяций она была единственной, кто осознавал долгосрочные последствия вмешательства в хрупкий баланс экосистемы волшебных существ. Гермиона вдруг почувствовала возмущение, что безответственные действия кучки идиотов могут разрушить нечто настолько важное. Хватит с нее и того, что у некоторых настолько отсутствует самоуважение, что они позволяют себе надираться посреди недели и еще мешать другим… Она вдруг поняла, что не может отвести глаз от фигуры высокого мужчины, двигающегося изящно и плавно, что явно контрастировало с резкими пьяными перемещениями его шатающихся спутниц. Определенно он гораздо лучше контролировал себя, чем они: либо алкоголь на него не действовал, либо он был трезв и пытался воспользоваться ситуацией. Последнее было очень подозрительным. Наблюдая за его проворными движениями, Гермиона поймала себя на мысли, что он кажется странно знакомым. Она наклонилась вперед, почти уткнувшись носом в стекло, чтобы рассмотреть подробнее очертания его спины и жесткой линии плеч. Пока она глазела на них через запотевшее стекло, девушка, повисшая на руке мужчины, повернулась, и на него упал тусклый свет уличного фонаря. Гермиона ахнула. Первым, что бросилось в глаза, были очертания выступающего носа, а затем темные волосы, необычно блестящие при таком неярком освещении. Это казалось настолько нереальным, что она смогла выговорить всего одно слово: – Снейп? Его темные жуткие глаза, отражающие красный свет вывески мотеля, вдруг поднялись и встретили взгляд Гермионы, заставив её вскрикнуть и резко присесть, словно непослушную первокурсницу, пойманную после отбоя. Её охватила ярость. Как он смеет! Как он смеет будить её! Как он смеет снова заставлять её чувствовать себя нашкодившей школьницей! Как он смеет привлекать её внимание к своим ничтожным развратным интрижкам здесь, у ее дома! Она достаточно насмотрелась на это в газетах, и последнее, что ей нужно – чтобы они происходили прямо под окном ее спальни. Где его самоуважение? Она никак не могла понять, как некогда выдающийся и умный человек – а он, бесспорно, был таким – может проводить свои вечера, развлекая двух визжащих дурочек. Ему явно ударил в голову геройский титул. Он мог быть язвительным и вызывающим, когда работал в Хогвартсе, но также он был и храбрым, не раз яростно защищая всех их. И посмотрите теперь на него: всего лишь раб гедонизма, трахающий всех подряд без разбора. Гермиону вдруг охватило сильное желание пойти вниз и встряхнуть его. Схватить его за сюртук прямо на глазах у тех двух идиоток и спросить, что, во имя Мерлина, он делает. Но затем она задумалась, зачем ей это. Разве её должно волновать происходящее с ним? Она была для него почти никем в Хогвартсе, почему он должен что-то значить для нее? Это его жизнь. И он может делать с ней все, что захочет. Она понимала, что, в конце концов, такая свобода была для него недоступной роскошью, когда он вел жизнь двойного агента. Но это понимание никак не помогало уменьшить раздражение от сидения на корточках на холодном полу. Наконец Гермиона решила, что нечестно заставлять её чувствовать себя так некомфортно в её собственном доме. Когда она поднялась, их уже не было. Они явно решили переместиться в мотель, чтобы, без сомнения, предаться чему-то аморальному, включающему всех троих. Она раздраженно покачала головой. Но затем она заметила какое-то движение дальше по улице: три неясные фигуры свернули за угол. Они ушли. Не расположились в мотеле по соседству. Пока Гермиона смотрела им вслед, начался дождь. Капли часто застучали по жестяным крышам. Она скрестила руки на груди, со злорадным удовлетворением подумав, что они наверняка промокли, скорее всего, насквозь. Бормоча ругательства, она вернулась в кровать и вдруг с беспокойством поняла, что ее разочаровал его уход – что он не был в соседнем здании. Она вздохнула, взбивая подушку. Это просто бред из-за усталости – по его вине. Натянув одеяло до носа, Гермиона закрыла глаза, отгораживаясь от вспышек света. Она твердо вознамерилась не потратить больше ни секунды на мысли о нем. Он этого не заслуживает. ____________________________________________________________ * (1) Колыбель Ньютона или маятник Ньютона. Не буду приводить здесь цитату из википедии, описывающую механизм его работы и виды энергий, которые при этом друг в друга преобразуются. Проще показать, наверняка, вы где-то это видели https://bitly.su/Z7hAyZPb (2) Минога – животное-паразит (похожее на рыбу), которое обладает круглым ртом, окруженным присоской. Присасывается к своей жертве, впрыскивает в ее тело пищеварительные ферменты, а затем всасывает частично переваренную пищу. Просьба слабонервным, беременным, впечатлительным, едящим и пьющим чаек не открывать эту ссылку, зрелище не очень https://bitly.su/T83hh7W Информация частично взята отсюда http://allforchildren.ru/why/who23.php (3) Сенсуализм – направление в теории познания, согласно которому ощущения и восприятия — основная и главная форма достоверного познания. Противостоит рационализму. Основной принцип сенсуализма — «нет ничего в разуме, чего не было бы в чувствах». Принцип сенсуализма относится к чувственной форме познания, в которую кроме ощущения и восприятия входит представление. (4) Эпикуреизм – философское учение, исходящее из идей Эпикура и его последователей. Согласно ему, высшим благом считается наслаждение жизнью, которое подразумевает отсутствие физической боли и тревог, а также избавление от страха перед смертью и богами, представляющимися безразличными к происходящему в мире смертных.