Живи как в мечтах

— Чувак, перестань, это отвратительно… Уже в который раз Бакуго слышит эту реплику за последние пять минут, по-прежнему не намереваясь оборачиваться на своих придурков-одногруппников. Наверное, потому что Киришима, следящий за устроившимся на соседнем стуле Каминари, что изображал собственной слюной йо-йо прямо над партой, как никогда прав. Каждый справлялся с монотонным, без преувеличений усыпляющим голосом преподавателя, как только мог. Кацуки вот копается в телефоне, следя за обсуждением предстоящей попойки, думая о том, что не прочь напиться в хламину уже сейчас — эта неделя выжала из него все соки, в данный момент даже злиться на что бы то ни было не имелось никакого желания, да и сил тоже. А вот его соседи и, к сожалению, друзья решили проебланить предпоследнюю пару. И не хотелось думать даже, что они начнут вытворять на следующей. — Чёрт, я проиграл. Бакуго, не выдержав, поворачивается к парням, один из которых заливается диким ржачем, а второй состроил, похоже, самую грустную рожу, на которую только способен, и закатывает глаза к потолку, увидев на парте растёкшуюся слюну. — Идиоты, — его тут же пихают под рёбра локтем. — Хей, Бак, подгонишь салфетку? — всё ещё задыхаясь, тихо спрашивает Киришима. Тот лишь цыкает, лезет одной рукой под парту, нашаривая сумку, и вытаскивает из её кармана пачку салфеток, тут же с грохотом впечатывая несчастную в парту, на что некоторые задремавшие студенты встрепенулись и принялись искать виновника их пробуждения, сонно оборачиваясь. Кацуки было плевать. — Задние ряды, потише, пожалуйста, — возмущается и преподаватель, вынуждая блондина пригнуться, дабы не светить своей недовольной миной. Телефон тихо звякнул, оповещая своего владельца, что осталось совсем мало зарядки, и Бакуго раздражённо зарычал бы на такое, если бы и без того не наделал достаточно шуму перед этим. Поэтому он лишь тяжело вздыхает и ложится головой на сложенные руки, отвлекаясь на вид проплывающих мимо окон облаков. В голове уже начинает гудеть, потому то и дело возникает мысль свалить куда подальше после этой пары, и, обдумывая её, парень потихоньку засыпает, жмурясь от блядского солнца. По всей аудитории разносятся то скучающие зевки, то тихие перешёптывания, где-то что-то шуршит. Бакуго уверен, что смог бы преспокойно задремать даже в такой обстановке…если бы не одно «но». — Ха? Блондин резко подскакивает на месте, когда в лицо прилетает неведомая херня. Сонливость быстро спадает, и теперь парень сидит ровно, с ахуеванием смотря на скомканный клочок бумаги. Кто-то явно не боится того злобного зверя, которого только что пробудил. Неуверенно, но Кацуки всё же разворачивает листок, на котором оказывается лишь два коротеньких предложения, что вводят его в ещё больший ступор.

Ты милый, когда спишь. Приходи в буфет после звонка.

Это шутка? Хотелось бы верить. Бакуго плавно переводит взгляд на аудиторию, но не сталкивается ни с одной парой глаз. И что теперь делать? Он никогда не жаловался на нехватку девушек в своей жизни, хоть они и не задерживались с ним надолго, как они все поголовно оправдывались — «не получая отдачи». Кацуки отвечал, мол, у тебя завышенные требования, и уходил, не думая оборачиваться. И что, это тоже окажется очередной головной болью, которой ему ну ахуеть как не хватает? Хотя, было в этой записке что-то цепляющее. Девушка сохранила анонимность, кинув записку вместо того, чтобы написать в том же фейсбуке. Умно, но также и проблемно для Бакуго, не ведающего, что ожидать от внеплановой встречи. Да и барышня, похоже, не робкого десятка, раз так прямо намекает на своё желание познакомиться. А почерк аккуратный, не то что у парней… В один момент Кацуки чувствует чужое дыхание на своей щеке и медленно переводит полный недоумевания, что сказано слишком мягко, взгляд на соседа по левую руку. Киришима задумчиво рассматривает мятую записку в руках блондина, совсем не замечая полного ярости взгляда алых глаз. Ну, хотя бы пар выпустит на этом дерьмоволосом. Звонкий хлопок по лобешнику раздаётся буквально за секунду до звонка.

***

Киришима идёт по коридору, потирая красный от сильного удара лоб, всем своим видом пытаясь показать, как недоволен несправедливой затрещиной от друга, который совершенно не обращает на него внимание. Подумаешь, прочитал записку… В ней же не было ничего такого уж личного, так? А сам Бакуго и забыть забыл о пострадавшем парне, и это вовсе не удивительно для его небольшой компашки, уже узнавшей, что их вспыльчивый друг в буфет спускается далеко не за перекусом и кофе, а они плетутся следом, не желая выслушивать никакие угрозы о жестокой расправе, исходящие от Кацуки. Парень убедился, что сопротивляться нет никакого смысла, когда к ним присоединилась и небезызвестная Ашидо, отвязаться от которой ну просто нереально, а парочка придурков будто специально тут же ввела её в курс дела, после чего золотистые глаза вечно самой энергичной девушки загорелись неподдельным интересом. Хотя, почему «будто»?.. Разумеется, Бакуго знает, что его компашка не имеет цели помешать ему встретиться с «таинственной незнакомкой», как они сами её прозвали. Просто они…такие. И исправить это, к великому провалу, невозможно. Поэтому Кацуки всеми возможными силами терпит этот хвост. — Как думаете, кто это? — Ашидо воодушевлённо суетится вокруг парней, загадывая, на встречу с кем они идут, — Получается, она пересекается с вами на философии, верно? — Ага-а. Но я даже представить не могу, правда, кто из девчонок всего уника может так открыто заигрывать с нашей бомбочкой, — Эйджиро в открытую смеётся, и парочка подхватывает, с прищуром поглядывая на впереди идущего блондина. Всё прекрасно расслышав, несмотря на гул в коридорах университета, тот лишь, скалясь, раздражённо цыкает и продолжает бубнить всевозможные матерные фразы себе под нос. — Это точно, хахаха, — Каминари продолжает заливаться, не обращая внимания на то, как и без того растрёпанные волосы Бакуго встают дыбом. Он резко останавливается и оборачивается, сверля всю троицу испепеляющим взглядом. Наверное, будь он каким-нибудь Супермэном, от них уже осталась бы одна только космическая пыль. — Придурки, совсем страх потеряли? Свалите своими, блять, делами заниматься, раз делать нехер! Проходящие мимо студенты оборачиваются на него, перешёптываясь, а три пары шокированных глаз таращатся в открытую, не моргая, да с такими рожами, что кулаки так и чешутся врезать им. Сами ведь довели. Бакуго шумно, глубоко вдыхает, пытаясь успокоиться без помощи сигареты в зубах. — Ладно. Похуй. Делайте, что хотите, только не маячьте перед носом, — Кацуки злобно фыркает и подрывается с места, уже спустя жалкие секунды скрываясь за дверьми буфета. От того, как много людей столпилось за этими самыми дверьми, мгновенно стало не по себе. За стеной очереди, конец которой практически доходит до выхода из буфета, даже не разглядеть столиков. Бакуго осматривается и решает подпереть собой стенку недалеко от дверей, прямо напротив зала, чтобы уж точно не оказаться незамеченным. Одна нога непроизвольно нервно постукивает по полу, пока взгляд Кацуки изучает помещение, но так и не видит, чтобы хоть кто-то заметил его присутствие. Парень всеми силами старается не показывать раздражение от того, что вот так впустую тратит своё время. Впустую ведь? Нужно ли ему это всё? Скорее нет, чем да. Но необъяснимая сила заставляет его оставаться на месте, озираясь по сторонам, и наблюдать за тем, как буфет постепенно пустеет, а он всё стоит, как истукан, по-дебильному пялясь в телефон всё это время. В момент, когда рука в очередной раз поправляет лямку сумки на плече, Бакуго всего передёргивает от осознания того, что последние минут десять на него практически непрерывно пялятся. Это ощущение сложно спутать с любым другим, словно тебя без твоего ведома пытаются прочитать, просканировать. И, какой бы выдержкой ни обладал Кацуки, игнорировать настолько пристальный взгляд тяжело, да и непонятно теперь, как стоит себя вести. Сделать вид, что по-прежнему ничего не замечает? Или же попытаться найти источник? Блондин то и дело поднимает взгляд на столики, но никто по-прежнему не заинтересован в его присутствии, и каждая такая неудача бесит его всё больше. Но он вовремя замечает цифры часов, отображаемые на экране, и решает потратить оставшиеся три минуты до звонка на то, чтобы дойти до нужной аудитории, вместо окончательно протёртой до дырки стены. Поэтому Бакуго наконец выпрямляется, едва разминая затёкшие конечности, и незаметно для остальных покидает буфет, пока волосы на затылке буквально дыбом встают от ударившего в спину, прожигающего насквозь взора.

***

Говоря начистоту, парень и сам не знает, какая жёлтая вода ударила ему в голову. Правда, не знает. Знает лишь то, что теперь он прославится в их небольшом кругу друзей, как непробиваемый идиот, который спустил свои более-менее свободные полчаса в унитаз и даже не забыл вымыть после этого руки. А понимает он эту вещь именно тогда, когда заходит в аудиторию точно перед звонком и чувствует, как предательски дёргается глаз от вида заднего ряда, расположившихся там трёх улыбашек и одного свободного места между ними. Ну конечно, он же сегодня в роли звезды дня… Улыбки не спадают с их лиц вплоть до того момента, когда Кацуки, протиснувшись между ними, обречённо плюхается на стул с мрачным видом, своим пугающим молчанием только нагнетая атмосферу. Пара уже началась, но компанию это мало интересует — всё их внимание устремлено на Бакуго, который будто воды в рот набрал. Блондин же размышляет о том, что попросту не хочет показаться ещё большим идиотом, что непременно произойдёт, стоит ему только открыть рот. Поэтому он бы и дальше выдерживал интригу, если бы не неуверенный вопрос Киришимы. — И как всё прошло?.. Глаза плавно закрываются, глубокий вдох. Счёта до десяти явно не хватит, чтобы успокоить возрождающийся огонёк ярости. Но от мыслей о кровавой расправе над вообще всеми, кто находится в аудитории, отвлекает внезапный хлопок двери и едва улавливаемые быстрые шаги. Кто-то неприлично опоздал. В голове что-то тихо, но настойчиво дзынькает. Уставшие за день глаза продирать безумно не хочется, поэтому Кацуки решает воспользоваться «привилегиями друзей». — Кто зашёл? Молчание вновь застывает между ними на несколько секунд, за которые троица успевает непонимающе переглянуться между собой, пока четвёртый не видит, предаваясь воображению с овцами и забором, через который они весело перепрыгивают. — Паренёк какой-то, — наконец отвечает Каминари, заинтересованный, как и остальные, в поведении друга, который совсем не торопится делиться с ними произошедшим. — М-м… Блять, — багровые глаза вновь оживают и смотрят тупо вперёд, возможно, выискивая ответы на какие-то свои вопросы, — Кажется, меня наебали. — Бро, колись уже, — Эйджиро легонько, будто с опаской, пихает его в плечо. — И правда, Бакуго-кун, поведай же нам, — поддерживает его внезапно подавшая голос Ашидо, облокотившаяся торсом о деревянную поверхность, которая неприятно поскрипывает от внезапного давления. И в итоге он сдаётся, предварительно вздохнув. — Какая-то шкура, судя по всему, решила, что будет забавно понаблюдать, как я притащу свою задницу по первому же зову, куда скажут, и прожду там всё свободное время хуй пойми чего, изображая пугало. Я, блять, ёбаный кусок идиота. Нахуй так жить, — с этими словами Кацуки ложится лицом в сложенные на парте руки, устало мыча что-то неразборчивое. И разом всё затихло. Даже преподаватель, кажется, теперь читает лекцию тише, не решаясь перебивать плотный поток мыслей в блондинистой голове. Ашидо задумчиво осматривает друзей, но каждый сконцентрирован на собственных соображениях по этому поводу. Поэтому слово берёт девушка. — Может, она по какой-то причине не смогла прийти?.. Мало ли что могло случиться, — её ладонь неуверенно ложится на плечо Бакуго, но тот никак не реагирует, продолжая пялиться в одну точку, — Если она действительно заинтересована в тебе, то непременно извинится за этот случай. — И то верно, — Киришима подхватывает с нотками воодушевления, при этом одарив подругу благодарным взглядом, — Так что не кипятись раньше времени. Друг в подбадривающем жесте взъерошивает светлые волосы Кацуки, да только тот полностью зарывается лицом в своём подобии гнезда, показывая таким образом, что больше не хочет обсуждать эту ситуацию. Пусть и вполне себе понимает, что они правы.

***

Выходные буквально пролетели мимо Бакуго, оставив после себя лишь невыносимое похмелье и ещё большее чувство разбитости, чем было до них. Похоже, было ошибкой доверять выбор алкоголя другим… В его жизни определённо началась чёрная полоса, иначе это никак не объяснить. — Никогда больше, сука, пить не буду, — невнятно ворчит себе под нос парень в попытке заглушить противный звон в ушах. К сожалению или же к счастью, но мало кто из окружения может понять его страдания. Поэтому, видимо, ему придётся отдуваться за всех сразу. Но больше всего напрягало не ужасное состояние, не разглагольствования преподавателя и даже не непонятно из-за чего возникшая шумиха в аудитории. Дело было в клочке бумаги, который буквально только что прилетел в яблочко-затылок Кацуки, отчего он, и без того максимально дезориентированный, признаться честно, присел (всего на секунду!). — Ну что там опять?.. С этими словами он разворачивает листок, при этом ну вот очень стараясь не шуметь. Сперва взгляд осматривает почерк, чтобы память сделала выбор в пользу «тот» или «не тот». В итоге они с Бакуго совместными усилиями сходятся на первом варианте. Далее идёт задача сложнее — прочесть написанное. Но удача на стороне блондина, ведь почерк ровный, почти каллиграфический. Он заметил это ещё в первый раз, но почему-то удивляется этому только сейчас.

Надеюсь, ты не расстроен из-за того случая в субботу. Так или иначе, мне стоит извиниться. Буду ждать тебя в месте для курения на этой перемене.

Парень задумывается. Он, в принципе, и так планировал сходить на проветривание, так что и не теряет ничего, верно же? Единственное, что его смущает (хотя слово «смущаться» вряд ли можно в принципе применить к нему) в таком раскладе, так это то, что сейчас производительность его мозговой деятельности катастрофически близка к нулю, и если девушка начнёт что-то быстро тараторить, то будет большой удачей выдавить из себя что-то более смахивающее на человеческую речь, чем «Э-э… А?». Но, так или иначе, он идёт туда после звонка. Благо, его извечные придурки (за исключением Киришимы, который в это время скучал на другом предмете) не успели подсмотреть содержание новой записки, остудив свой интерес к ней после того, как Бакуго случайно вмазал локтем в бок Каминари, когда пытался уворачиваться от любопытных глазищ. Такая настойчивость с их стороны пиздец напрягала — это верно. Потому что пусть сначала свою личную жизнь устроят, а потом до него докапываются, так-то. Ничего примечательного — Кацуки просто идёт покурить. Денки сразу же отчаливает в буфет, чтобы там пересечься с Эйджиро и совместно с ним выполнить квест «Выбери не испорченное блюдо или умри», а Мина как назло увязывается за блондином, заранее выпросив сигарету. Она, конечно, не знает, что парень идёт в курилку не только попыхтеть паровозом, но очень вряд ли оставит без внимания потенциальную компанию друга. Ашидо задорно проскакивает по коридору, аки горная лань, явно довольная своей жизнью или хотя бы сегодняшним днём, а Бакуго тенью плетётся следом, невольно отмечая, какими жадными взглядами провожает этот вихрь розовых кудряшек мужская часть студентов на их пути. Конечно, он тоже понимает, что девушка хороша собой — привлекательная смуглая кожа, аппетитные формы, милое личико, да и чувство стиля определённо есть. И, пожалуй, если бы он не знал настоящую Ашидо Мину, то даже был бы не против приударить за ней. Однажды в его не очень трезвой голове поселилась подобная мысль, но Кацуки неотложно прогнал её, уяснив для себя, что с девушкой куда веселее и приятнее проводить время, когда она друг, а не пара. За размышлениями о партнёрствах в голове невольно маячит его календарик воздержания, и, если он ничего не путает, то сегодня уже семьдесят четвёртый день. Рекорд, к слову, был побит пятьдесят два дня назад. Уже больше года Бакуго не занимается сексом «на одну ночь» со случайными девушками. Мало ли, залетит ещё и начнёт на деньги раскручивать — его о таком возможном исходе предупредили повидавшие всю серость жизни тогда-ещё-студенты с пятого курса, с которыми он пересёкся на одной из вечеринок, будучи зелёным первокурсником. Выглядели они, между прочим, во время рассказа так, будто поголовно попались в эту ловушку, — то есть вполне себе убедительно. Поэтому примерно с тех пор он почти добровольно вступал в отношения, в основном всё того же секса ради, от которого все те девочки были в восторге. Но, видимо, большинство женщин устроено так, что им этого мало. Им нужно было внимание. А Кацуки, в силу своего характера, как и почти полного отсутствия интереса к таким легкомысленным личностям, не мог оказывать это самое внимание на высшем уровне. Да и до минимального едва дотягивал… Короче, по части отношений он полный профан, привыкший покупать за обёртку, а о начинке думая в последнюю очередь. Вот и ходит теперь вечно злой, как чёрт, а поскольку один способ снятия напряжения атрофировался и отпал от него, то на смену отрос другой — сигареты. Как следствие — вот он стоит в кучке таких же никотинозависимых, и Ашидо требовательно дёргает его за рукав бомбера. Бакуго тяжело вздыхает, но всё же вручает подруге её заветную сигарету и чиркает зажигалкой, от пламени которой оба блаженно закуривают, ощущая приятную горечь. Девушка упархивает, заметив в толпе своих подружек, и оставляет парня в гордом одиночестве, которое приятно разбавляется лёгким подрагиванием конечностей от постепенного расслабления. К нему пару раз подходят стрельнуть, но он вам тут как бы не богач, чтобы так просто пускать по кругу дорогую пачку, поэтому ответ неизменный, дополняемый быстрым выдохом дыма: — Не курю. Но то, что происходит спустя минут пять, когда в ход идёт вторая сигарета, заставляет его уверенность в том, что он «не курит», пошатнуться. Сначала он даже не совсем понимает, что именно видит перед собой. Потом, вроде, доходит — человек. Кацуки упустил момент, когда это нечто возникло перед ним и теперь невозмутимо вглядывается в него своими большими глазищами. Если начистоту, то Бакуго, кажется, ещё никогда в жизни не видел таких естественно-смазливых пацанов, предпочитая думать, что подобные обитают на других планетах, бок о бок с прочими гуманоидами, как бы и похожими на людей, но поставь одного из таких в обычную людскую толпу, и он сразу будет выделяться, как белая ворона. И этот выделяется. Чем именно — вопрос сложнее, и, пытаясь с помощью воспалённого и вообще убитого в край мозга найти на него ответ, парень не замечает, что уже неприлично долго рассматривает чужое лицо. Которое, судя по всему, и не против такого внимания к себе. — Не будет сигареты? Парнишка, на голову ниже Кацуки, с пышной копной кудряшек, под лучами солнца отливающих болотно-зелёным, и в какой-то степени детской россыпью веснушек на щеках и носу, неотрывно глядит на него, стреляя едва заметной, но по-своему странной улыбкой, будто здесь есть некий подтекст. Бакуго раздражённо фыркает, слишком дёргано отворачиваясь лицом в сторону, но всё же выполняет просьбу, вручая тому сигарету. Паренёк улыбается шире, склоняя голову вбок, и протягивает своим уж слишком мелодичным голоском: — Спасибо. И уходит, но не так далеко, как хотелось бы Кацуки, — к компании девушек, в числе которых находится и его подруга. Старательно отвлекаясь на самые различные вещи, взгляд всё равно против воли то и дело возвращается к слишком тонкой для пацана фигуре этого кучерявого. А что ещё поделать, если он так раздражающе мозолит глаза своим видом: бирюзовый кроп-топ с короткими рукавами, оголяющий нижнюю половину торса, чересчур узкие чёрные скинни, в которых любому парню явно не будет комфортно, и чёрные мартинсы, украшенные рыжим пламенным принтом (признаться, Бакуго их оценил). И курит он «по-девчачьи» — согнув локоть к себе, ладонь от себя. Кацуки нервно передёргивает плечами, с концами отворачиваясь от такого зрелища. Да уж, каких только причудливых «личностей» не встретишь на территории университета. Бросив окурок под ноги, парень тушит его носком кроссовка и уходит обратно в нужный корпус, не дожидаясь Мины. Не маленькая ведь, сама дойдёт. А он не желает оставаться здесь ни секундой дольше, чтобы не чувствовать себя ещё большим придурком, чем чувствует сейчас.

***

Гробовую тишину квартиры резко прерывает звон брошенной на столик в прихожей связки ключей и щелчок, после которого коридор наполняется холодным светом. — Я дома… — оповещает пустоту исключительно по привычке. Прислонившись спиной к выступу стены, Бакуго стягивает с себя кроссовки пятками и, наплевав на тапочки, вваливается в гостиную, грузно падая на диван, откидывая голову на спинку и наконец-то закрывая глаза. Сидеть в темноте и тишине настолько приятно, что хочется либо провалиться в сон и проснуться с прекрасным самочувствием, либо снова провалиться в сон, но не просыпаться вовсе. Слабость постепенно одолевает всё тело, но вскоре уходит на второй план, когда горло начинает сводить спазмами. Кацуки сухо, хрипло кашляет в наказание своей тяге к курению и немного приходит в себя после очередного утомительного дня. Он тянется влево, в сторону подлокотника дивана, чтобы включить рядом стоящий торшер, и чуть щурится от света. Ещё некоторое время всё тихо, а потом слышится шуршание — достаёт из внутреннего кармана бомбера две маленькие, сложенные в несколько раз записки, разворачивает их и вновь проходит взглядом по написанному. Чувствуя странный запах, вдруг подносит их к носу, глубоко вдыхает и странно щурится. Пахнут духами… Кажется, что он вообще ни черта не понимает, хотя стоит отдать должное его сообразительности — некоторые предположения об этой ситуации у него имеются. Самое очевидное из них заключается в том, что его таким образом стебёт подруга бывшей, мол, поглядите, как этот недоумок охотно носится за юбками, растеряв всю свою гордость. Но Бакуго не носится. Он даже не видел эту юбку, чёрт возьми, а приходил интереса ради. Разве в этом есть что-то позорное? Теперь с него уж точно хватит. Как же безумно хочется смять эти листки, разорвать их на мелкие кусочки и выбросить всё это в окно. Хочется, но не представляется возможным, ведь парень уже провалился в беспокойный сон, сидя на диване, прямо в одежде.

***

— Киришима, миленький мой, тебе нужно больше внимания уделять коже лица. Про руки я вообще молчу! — Ашидо причитает своим высоким голоском, мельтеша перед выпавшим из реальности парнем, придирчиво рассматривая его щёки. Кацуки изредка поглядывает на них, пока копается в своём шкафчике, разгребая его вечный беспорядок, и даже в какой-то степени сочувствует другу, ведь выслушивать женский трёп — то ещё испытание. Мина даёт ему ещё какие-то наставления, перечислив кучу непонятных названий и брендов, очевидно, косметических, и как ни в чём не бывало убегает на свою пару. Крепкая ладонь тормошит парня, смотрящего вслед убегающей девушке, привлекая внимание. Эйджиро оборачивается к блондину с глупой и довольной лыбой. — Поплыл? — Бакуго беззлобно усмехается над ним, вызывая тем самым ответный смешок. — Иди ты. Киришима слабо бьёт его кулаком в плечо. Ему пытаются ответить тем же, но красноволосый успевает увернуться. — Я-то пойду, — ухмыляясь и делая пару шагов по коридору, отвечает он и оборачивается на друга, — А ты что, на пару не собираешься? Не дожидаясь ответа, Кацуки продолжает движение, как вдруг Эйджиро с громким «Хэй!» наваливается на него со спины, обхватывая шею рукой, из-за чего приходится сгорбиться. Оба с приподнятым настроением идут на занятия. Последние несколько дней прошли относительно спокойно, за исключением периодических попыток всё той же компашки затащить своего вредного друга на очередную тусовку или экскурсию в бар. Нет уж, увольте, ему надолго хватило прошлых выходных, да и со стипендией можно будет смело попрощаться такими темпами, а из этого последуют истеричные крики матери и укоризненный взгляд отца, чего ну вот совсем не хочется. И, придя ко всем перечисленным выводам, Бакуго решает пока что завязать с выпивкой, ограничиваясь поллитровкой пива по вечерам у себя дома. Про содержание второй записки он друзьям так и не рассказал. Они заходят в аудиторию вместе со звонком и широкими шагами поднимаются на галёрку, где их уже ждёт непонятно каким образом пришедший раньше них Каминари, мечтательно улыбающийся чему-то своему, подперев щёку кулаком. — Ну что, подготовил увлекательный рассказ? — перейдя на шёпот, с интересом и хорошо скрываемой насмешкой любопытствует Киришима, когда парни усаживаются на свои излюбленные места. Денки, продолжая строить идиотскую рожу и смотреть куда-то в потолок, вздыхает, как сделал бы это влюблённый романтик. Кажется, ещё немного, и его лицо пойдёт по швам от такой широченной улыбки. — Мы отлично провели время в караоке, потом я проводил её до остановки, и там… мы поцеловались… Эйджиро прыскает в кулак, да и Кацуки тихо посмеивается с этого мечтателя. — Ага-ага. Только я тебя не про сон спрашивал, — сквозь вырывающийся смех подкалывает его красноволосый. А Каминари только снисходительно вздыхает, прикрывая глаза, видимо, представляя себя в какой-то романтической комедии на месте главного героя. — Мне и самому до сих пор не верится, что это был не сон. Тут Киришима не выдерживает и с диким ржачем уходит в подстолье, то и дело свистя кипящим чайником. Блондин же изучающе осматривает витающего в облаках друга, который ни коим образом не реагирует на помирающего от смеха Эйджиро. — Ты всё ещё увиваешься за этой неформалкой? — всё-таки интересуется он у Денки, который тут же вспыхивает возмущением. — Она не неформалка! — шёпотом кричит тот. — Ну да, татуировки на лице как раз указывают на то, что она к фрикам не имеет никакого отношения. Каминари хочет возразить ещё что-то, но ему не даёт этого сделать громкий оклик преподавателя. — Бакуго! — названный хмуро оборачивается на вечно ворчащего профессора, — Я бы попросил Вас впредь вести себя тише. — Ага, — отмахивается, как от назойливой мухи, и мирно укладывается на сложенные руки. Двое друзей продолжают совсем тихо шушукаться между собой, боясь вовлекать в разговор блондина, которому и так уже прилетело. Но для Кацуки это только к лучшему — прошлой ночью он совсем не спал, будучи вынужденным переписывать недостающие лекции, поэтому сейчас будет только рад вздремнуть часок. А потом поедет домой и нормально отоспится… Боковым зрением он замечает, как кто-то с нижних рядов оборачивается и смотрит на него в упор. Сталкиваясь взглядами, парень не особо удивляется, когда обнаруживает там девушку, которая пугается его прямого взора и отворачивается обратно, вызывая смесь односложных эмоций на лице Бакуго. — Так-та-ак, что это тут у нас? — Киришима привлекает к себе внимание друга своим уж больно нахальным голосом. В его руке обнаруживается записка. — Откуда? — как-то даже неуверенно спрашивает Кацуки и резко вырывает бумажку из чужих загребущих лап, когда красноволосый уже начал было разворачивать конвертик. — Передали с нижних рядов, — тот на подобную реакцию только усмехается и вскоре отворачивается обратно к Каминари, дабы не злить Бакуго ещё больше, который уже обращает всё своё внимание на содержание записки.

Я так стесняюсь подходить к тебе… Ведь ты мне очень нравишься. Прошу, дай мне последний шанс.

Перечитывая эти строчки раз за разом, он чувствует, как нечто горячее бурлит в груди, будто внутри кипит котёл с ядом. Хмурясь настолько, насколько это вообще позволяют мышцы лица, Кацуки принимается гневно выводить слова карандашом на том же листке. Просто пошла нахуй. Нет. Я больше не поведусь на это дерьмо. Заебала. Криво складывает листок в несколько раз и, не контролируя резкость своих движений, то есть грохоча партой и стулом, кидает записку в девушку, но едва промахивается, так что та попадает к ней на стол. — Бакуго Кацуки! — профессор сердито кричит, сдёрнув с носа очки, и, кажется, даже надувается шариком от злости, — Что Вы себе позволяете, молодой человек?! Бакуго продолжает молча стоять на месте, уперевшись руками в парту, и ведёт битву гневными взглядами с преподавателем, но тот вновь начинает возмущаться. — Значит так. Вы, уважаемый, — ладонью он указывает на блондина и вдруг переводит взгляд в сторону, где сидит та самая шатенка, — И кто там ещё причастен к инциденту? — в ответ ему из кучки студентов вытягивается тонкая бледная рука, но за чужими головами не представляется возможным увидеть её обладательницу, — Благодарю за честность. После занятий вы вдвоём убираетесь в аудитории. Парень грузно усаживается обратно на стул и скрещивает руки на груди, стараясь не обращать внимание на две пары глаз по соседству. Киришима и Каминари молча удивлённо оглядывают его, будто не знают, стоит ли что-то говорить или лучше не рисковать. В итоге сходятся на втором. Зол ли Кацуки? Нет. Нет, он, блять, в бешенстве и готов поклясться чем угодно, что ещё хоть одна капля его терпения прольётся, и он точно кого-нибудь пришибёт на месте. Почётное первое место в списке потенциальных жертв занимает, разумеется, маразматик-препод. Так уж вышло, что у них не заладились отношения с самого начала этого учебного года, когда в их программу ввели его предмет. Оставшееся время парень залипает в телефон, пытаясь не провалиться в сон и при этом изредка бросая испепеляющие взгляды на продолжающего спокойно вести лекцию преподавателя в надежде, что рано или поздно получится прожечь в нём дыру. Со звонком Бакуго подрывается с места и, на ходу кидая свои вещи в сумку, направляется было на выход, но перед самой дверью его стопорит мужчина. — И куда же Вы собрались, мистер? — с издёвкой интересуется профессор, деловито поправляя круглые очки на носу. По нему проходятся непоколебимым багровым взглядом, после чего блондин равнодушно кидает свою сумку к столу препода, мол, угомонись уже, не собирался я сбегать. — Воды пойду куплю, раз уж тут торчать придётся хрен знает сколько. Мужчина тактично молчит, провожая студента взглядом, от которого тот только больше бесится. Благо, стычки с компанией друзей удаётся избежать по пути в буфет, потому что с него на сегодня достаточно разговоров. Сейчас и так придётся выслушивать лапшу от этой круглолицей дуры, из-за которой последняя неделя стала уж слишком нервной. Кацуки, как и планировал, берёт бутылку воды, но не заканчивает на этом свои отлынивания похождения по университету, также заглядывая в медпункт за обезболивающим, потому что голова грозится разорваться на части от стучащей молотом боли, и заканчивая путешествие в курилке, сорвавшись там на вторую сигарету. И, как бы он ни старался оттянуть этот момент, но приходится возвращаться в аудиторию. Заворачивая за очередной угол, Бакуго чуть не врезается в тучную фигуру, чем пугает и себя, и профессора. — Долго же Вы за водой ходите, — едко бросает тот и быстрым шагом проносится мимо, возвращая телефон к уху. Блондин, смотря ему вслед, по-детски передразнивает его, корча уродливую рожицу, и идёт дальше, с каждым пройденным шагом в сторону аудитории неожиданно для себя чувствуя странную панику. Будто что-то точно пойдёт не так. Не оставляя попыток отлепить от себя это противное ощущение, он, глубоко вздохнув, открывает дверь. Лучи рыжего солнца, опускающегося всё ниже к закатной точке, надоедливо лезут в лицо и вместе с этим очерчивают маленький силуэт, поднимающийся на носочки, чтобы дотянуться до верхней части доски. Щурясь, прикрывая глаза свободной рукой, Кацуки видит, как просачивается свет сквозь короткие вьющиеся локоны, и слышит, как мурлычут под нос строки из неизвестной ему песни. — Oh, it’s funny how the warning signs can feel like they’re butterflies… — Что здесь, к чертям собачьим, происходит? — громче, чем хотелось бы, спрашивает он, из-за чего фигура перед ним испуганно вскрикивает, забавно подпрыгнув. Предчувствие чего-то плохого покалывает в груди, когда на него устремляется пара искрящихся солнечным светом огоньков, потому что этот взгляд ему уже знаком. На лице появляется понимание, и до Бакуго тоже, кажется, начинает медленно, но верно доходить. Он делает пару неуверенных шагов вперёд. — Ох… Ну, привет, — парень до раздражённого скрипа зубов мило улыбается ему, но Кацуки только щурится, всеми силами пытаясь, видимо, прочитать его мысли и намерения, пока в собственной голове варится каша из вопросов, ответов на которые пока что не нашлось. И что он здесь делает? Должна же была прийти та девчонка, разве нет? Может, вступился за подружку и остался убираться вместо неё? Но тогда почему он смотрит на Бакуго так? Довольно и одновременно изучающе. Может, блондин просто чего-то не понимает? — Мне повторить вопрос? — спрятав руки по карманам, он стеной встаёт перед кажущимся таким беззащитным сейчас парнишкой, но его лицо не выражает ни капли беспокойства своим положением, — Ты что здесь делаешь, конопатый нос? Алые глаза внимательно следят за тем, как он непроизвольно дотрагивается до своего носа, но тут же одёргивает себя и издаёт тихий смешок. С ответом парень не торопится: бегло осмотрев уже чистую доску, осторожно опускает тряпку в ведро под ней, отряхивает руки. Чувствуя невероятное раздражение от каждого действия, каждого взгляда этого мальца, Кацуки и сам не понимает, с чего вдруг так взъелся на него, но червь сомнений, копошащийся в его мозгу, упрямо твердит, что не всё тут так просто, как он сам себя уверяет. — Меня оставили здесь убираться, — как ни в чём не бывало констатирует он, — Тебя, между прочим, тоже. И пока ты прохлаждался неясно где, я уже успел вымыть свою половину аудитории. Твоя часть ближняя, а швабра вон там у двери. Воду я поменял, так что можешь приступать. И всё, крыть нечем. Поэтому Бакуго лишь недовольно цыкает и, проклиная весь белый свет, всё же берёт швабру с потрёпанной временем тряпкой, ведро и приступает к вылизыванию полов, чувствуя, как чужой взгляд ощупывает все его внутренности, из-за чего он сам себе кажется подопытной крысой. И чего этот только глазеет? Раз закончил, то пускай валит отсюда, пока не нарвался. Но червяк всё не унимается, заставляя озвучить совсем иное. — И каково прикрывать всяких тупых девок? — в издевательской манере интересуется Кацуки, вкладывая в движения шваброй весь свой гнев. Ему отвечают почти незамедлительно. — Не понимаю, о чём ты. — Ну как же. Ты ведь остался тут вместо той девчонки. Или я что-то путаю, а? Молчание затягивается, пока он намывает полы, неизбежно приближаясь к столу, рядом с которым стоит кучерявый, который спустя некоторое время подаёт голос. — Ты очень многое путаешь, Кацуки, — с нотками загадочности тихо говорит он, но продолжает абсолютно будничным тоном, — Кстати, меня Мидория Изуку зовут, очень приятно познакомиться. Внутри Бакуго что-то передёргивается, когда незнакомый ему пацан произносит его имя. Он почти задевает тряпкой его ногу, но веснушчатый вдруг усаживается прямо на преподавательский стол, приподнимая ноги. Блондин выпрямляется и смотрит прямо в изумрудные глаза, но лисья ухмылка привлекает внимание куда сильнее. — …Да мне плевать, как там тебя зовут, — едко плюёт Кацуки, стараясь тем самым в полной мере показать своё негативное отношение к новым знакомствам, особенно с… такими, — За нос меня не води и рассказывай. — А что ты хочешь от меня услышать? — Мидория даже задумывается, приподнимая одну бровь, будто действительно много чего может рассказать. — То, чего не знаю я, но знаешь ты, — невозмутимо чеканят в ответ, после чего Бакуго продолжает своё дело, практически складываясь пополам прямо перед пожирающим его взглядом пацаном, расслабленно покачивающим ногой. — Кажется, я понял, с чего такие слова, — и блондин против воли напрягается, — Тебе показалось, что те записки писала тебе моя подруга, верно? — Похоже на правду. — Но это была не она. — И кто же тогда? — Кацуки даже посмеивается, не отрываясь от швабры, будто то, что говорит этот Мидория, является набором шуток. — Я. Бакуго застывает в одном положении, тупо уставившись куда-то вперёд. И что это всё значит? Варианты о том, почему и зачем, бесполезно крутятся в голове пластинкой, не позволяя ухватиться за какую-либо одну, а ответить что-то надо. Возмутиться, в конце концов. — Чего?.. Это, типа, пранк какой-то? — с него только добродушно посмеиваются. Правда, он не знает, насколько это «добродушно» распространяется на мотивы кучерявого. — Хах, что-то в этом роде, — Мидория хихикает себе под нос, наблюдая за тем, как блондин, подхватив ведро, переходит к рядам. — А ты знаешь, что за такие шуточки и по роже получить можно? — он хмуро смотрит на Изуку, пока отжимает тряпку, и последний краем мысли надеется, что Бакуго не представляет на её месте его шею, — Я, вообще-то, из-за тебя вынужден торчать тут вместо того, чтобы получать свой заслуженный блядский отдых. Парнишка поднимается со стола и семенит к партам, чтобы усесться на один из рядов в проходе, как можно ближе к Кацуки, и заглядывает тому в лицо. — В таком случае позволь мне закончить. А этому жирному придурку ничего не скажу, — милым голоском гнёт веснушчатый своё, — Он мне тоже не нравится, честно говоря, теперь и подавно. Мысленно блондин посмеивается с такого невинного на вид Мидории. Хоть в чём-то они похожи. Стоп. Бакуго встряхивает головой, прогоняя наваждение. С чего это он вдруг ищет схожести с этим недоноском? — …Нет. Просто свали уже, раздражаешь. И отворачивается. Оба молчат, поэтому блондин наконец может спокойно закончить со своей частью наказания, а заодно и подумать обо всём, что услышал и увидел. То, что его не сталкерит какая-то девчонка, определённо хорошо. Но то, что его сталкерил этот стремноватый пацан… плохо, наверное. Благо, теперь этот театр абсурда, непонятно ради чего затевавшийся, окончится. По крайней мере, так он думает. — Ну прости, — сквозь создавшуюся тишину пробивается тонкий голосок, — И, вообще-то, это была не совсем шутка. Я действительно хотел познакомиться с тобой, — так вкрадчиво и приторно излагает свои мысли Изуку, что у Кацуки даже зубы сводит. — А я не хочу знакомиться, так что прекращай жужжать. — Ты такой неприступный, — выдыхает это чересчур томно, из-за чего алый глаз нервно дёргается. — Что ещё за гейские замашки? — Кацуки, оглянувшись, хотел выдать это за обидную шутку, но получается как-то укоризненно. Он не видит, как линия брови заинтересованно выгибается, как предвкушающе закусывают губу, а пальцы, будто в неком нетерпении, сжимают край парты до скрипа. — Мне кажется, или это что-то в духе «у кого что болит»? Смысл сказанного доходит до блондинистой головы непозволительно долго, но когда это всё же происходит, Бакуго вдруг вцепляется пальцами в рукоять несчастной швабры, не зная, куда деть вспыхнувшую в один миг ярость в груди. Находиться здесь становится мерзко, будто он какой-то клоун, выступающий на потеху этому идиоту, который явно не понимает, какую хрень несёт. Считает, что может так просто опустить парня? А куда подальше не хочет сходить? Кацуки резко отбрасывает уже надоевшую ему палку с тряпкой в сторону и, не оборачиваясь ни на что и ни на кого вокруг, кроме как на свою сумку, идёт за ней, намереваясь свалить отсюда куда угодно. Предпочтительнее всего домой. — Сам уберёшь. Желаю поскорее сдохнуть, кретин, — желчью плюётся блондин напоследок без оглядки, потому что меньше всего хочет снова увидеть эти наглые, хитро сощуренные изумрудные глаза, что смотрят так, будто их обладатель знает про Бакуго даже больше, чем он сам. Сердито протопав к выходу, громко хлопает за собой дверью, но Мидория даже не вздрагивает, продолжая улыбаться чему-то своему. Он плавно ложится спиной прямо на стол и, устремив взгляд в потолок, непринуждённо вздыхает. — Интересное начало…