Живи как в мечтах

Завораживающей мелодией аккорды на гитаре ублажают чуткий слух. Девушка неуверенно, но оттого не менее сконцентрированно напевает строки, перебирая медиатором нужные струны. Песня идёт плавно, но с её лица не пропадают серьёзные складки меж бровей, как вдруг перед самым припевом пальцы ошибаются, зажав не тот аккорд. Она возводит глаза к небу, разочарованно цыкнув и промычав что-то нечленораздельное. — Провальная идея. Видимо, перепевать известные песни — наша вышка. Уставшим и в одно мгновение погрустневшим взглядом она смотрит, как пальцы цепляют палочку и принимаются тихо отбивать придуманный на ходу ритм по тарелке барабанной установки. — Вообще-то, выходит очень неплохо. Пьяная толпа загорелась бы, как минимум. Только нужно попрактиковаться всей группой, а потом уже и отжигать на сцене можно. — Ты что, не понимаешь, что она звучит отстойно? — девушка сердито упирается руками в бока, явно настроенная отстаивать свою позицию. — Отстойно? Ты шутишь, Кьёка-чан? Любая песня в твоём исполнении будет произведением искусства. У тебя огромный потенциал, как и у песни, которую ты написала. Но ты, дорогая моя, совсем не веришь в свои силы, и меня это вгоняет в ужасную тоску! — Ты просто подлый льстец, Изу… Девушка, сложив руки на груди, мерно покачивается под влиянием лёгкого ветерка, но в конечном итоге снимает гитару на ремне с плеч, оставляя её на траве, и садится рядом, скучающим взглядом осматривая свой задний двор. — Я говорю исключительно правду, и ты обязана принимать её такой, какая она есть, — на это Кьёка только тихо хмыкает, не поведя и проколотой бровью. Изуку заинтересованно поглядывает на подругу, продолжая сидеть за барабанами, видимо, воображая себя музыкантом на сцене, потому что продолжает тихо постукивать по ним палочками. Рассветные лучи, будто играясь, попадают прямо в глаза, и парень на мгновения отвлекается от своего занятия, взглянув в сторону восходящего солнца. В следующую же секунду девушка испуганно подпрыгивает на месте от громкого, всем известного «ба-дум-тс» и с максимально раздражённым выражением лица оборачивается на вполне довольного собой Мидорию. — Итак, ты провела бессонную ночь за текстом, — он виртуозно прокручивает меж пальцев палочку, которая лишь каким-то чудом не выскальзывает из ладони, — И какие же в таком случае у тебя могут быть планы на вечер? Кьёка задумывается на секунду и, будто нехотя, отвечает, щурясь от солнца: — Встретиться с одним надоедливым пацаном. — И зачем же ты согласилась, раз он надоедливый? — беззлобно усмехается Изуку, пытаясь приободрить загрустившую подругу. — Чёрт его знает, — она посмеивается в той же манере и вздыхает, — Может, отвяжется наконец-то. — Ну-ну, — он улыбается так, чтобы Кьёка не заметила, и достаёт из кармана джинс пачку сигарет, но вдруг снова косится на неё, — Красивый хотя бы? — Не скажу, — она тут же отворачивается, явно сдерживая вырывающийся смех, когда Изуку звонко заливается от таких возражений и, протягивая ей сигарету, дружески подкалывает. — Да ты та ещё собственница, подруга. Она берёт сигарету из его рук, и лицо её украшает хитрая ухмылка, которую Мидория молчаливо поддерживает. Оба закуривают и дымят в приятной утренней тишине, каждый находится далеко в своих размышлениях, не прерывая друг друга. Зажав сигарету зубами, Кьёка вновь берёт в руки гитару и принимается тихо перебирать пальцами струны, даже не зажимая аккорды, как вдруг прерывает устоявшееся молчание и озвучивает, видимо, волнующий её вопрос. — Интересно, каково это — жить музыкой?.. — девушка смотрит вверх, рассматривая безоблачное небо, будто ждёт ответа именно от него. Изуку размышляет над вопросом недолго, пока тушит окурок в траве носком кроссовка. — Рискованно, полагаю. Искусство — вещь хрупкая. А когда у тебя, кроме него, в жизни ничего нет, то бытие превращается в бег по тонкому льду с горящим факелом в руке, — точку в пламенной речи ставит лёгкая, даже в какой-то степени грустная усмешка. На него смотрят со сложной смесью эмоций на лице, но вскоре Кьёка опускает взгляд, обдумывая сказанное. Возразить, в общем-то, нечем, да и она сама придерживалась этой точки зрения, просто Мидория удивительным образом смог передать основную мысль в двух словах. Впрочем, иного от него никто и не ожидал. — Иногда я забываю, с кем разговариваю, — она тушит бычок и щелчком отправляет его в полёт до кустов неподалёку, — Наш заумный поклонник подозрительно падок до пафосных речей в последнее время. — Что поделать, — посмеивается парень; его подруга до странного проницательна, — Чувствую себя таким окрылённым, что даже боязно становится за собственную вменяемость. Девушка загадочно улыбается, словно уже знает всё наперёд, но, прикрыв ладонью глаза от слепящих лучей, всё же спрашивает: — И какова причина, если не очередной твой секрет? — Да так, — закусив губу, Изуку на секунду позволяет себе поддаться веянию воспоминаний и стреляет в неё взглядом с озорным огоньком, — Нашёл новое развлечение.

***

— Куда ты его суёшь, эй! Ты вообще знаешь, что делать-то нужно?! — У вас тут всё слишком мудрёно, я не понимаю, что да как! И вообще, не кричи на меня! — Я не кричу! Вставляй уже! Бакуго устало закатывает глаза и лишь тяжко вздыхает, оборачиваясь через плечо. Какие-то два придурка, которых он знать не знает, напились в слюни и вдруг подорвались собирать его новый комп, а он слишком измотан, чтобы как-либо им препятствовать. Но руки, конечно, в случае чего оборвёт с корнем, чем он и поделился с ними с самого начала. — Вы уже час тут возитесь, не надоело? — Погоди, Бак, процесс идёт вовсю, — до чего же бодро чеканит Киришима, на секунду выпрямившись, из-за чего макушкой врезается в челюсть Каминари. Оба, скрючившись, кряхтят, как старые деды, на что Кацуки лишь коротко усмехается и, будто обессиленный, плюхается на диван с очередной банкой пива. Обернуться и посмотреть, сколько таких же пустых стоит на кухонном брифинге, попросту страшно. Да, он обещал сам себе, что больше нажираться не будет, по крайней мере, до конца курса, но в свете последних событий это стало просто невозможно. Отмахнулся от вопросов друзей о «загадочной девушке» и без лишних слов впустил их в свою обитель с пакетами алкоголя наперевес. Удобнее устроившись в углу дивана, Бакуго достаёт телефон, принимаясь расфокусированным взглядом бестолково копаться в нём, изредка отрываясь от него, дабы хоть краем глаза следить за двумя недоинженерами, которые уже очухались и с тем же рвением продолжают копаться в железе. Личка с Ашидо на фэйсе просто разрывается от её гневных сообщений на предмет того, почему Кацуки не позвал и её на их небольшое собрание анонимных известно-кого, а блондин отвечает ей только тем, что и этих алконавтов ни за что бы добровольно не позвал громить собственную квартиру. Возмущаться, к слову, она начала после того, как Каминари поделился с ней видео, на котором Киришима наглядно продемонстрировал прочность собственного лба, давя им пустые банки из-под пива. Бакуго слегка усмехается, воспроизводя эту картину в памяти, и сам не замечает, как переходит на страницу подруги и начинает листать список её друзей. Неясно, с какой целью, будто какая-то неуловимая мысль движет им. У одной из её подружаек Кацуки обнаруживает ту самую «неформалку», как постоянно о ней отзывается, и не особо удивляется наличию Каминари в общих, зато удивляется последнему посту с видео, где девушка с, очевидно, своей музыкальной группой исполняет кавер на песню каких-то корщиков, о которых сам блондин слышал лишь отдалённо. Он и не знал даже, что подружка Денки, оказывается, начинает музыкальную карьеру. Внимание привлекает комментарий под постом с больно уж знакомым именем.

До мурашек! Кьёка-чан, ты неизменно прекрасна. ;)

Как забавно. А Каминари, интересно, знает, что за его потенциальной пассией всякие чудики увиваются да распрекрасной крестят? Собственно, почему бы не подразнить дурачка? — Эй, Денки. Названный тут же выпрямляется и с глупой лыбой и плывущим взглядом кивает блондину, мол, «чего звал?». — Видел? — Бакуго протягивает смартфон прямо к его носу, демонстрируя комментарий, как он посчитал, подозрительного содержания. Парень всматривается в яркий экран с минуту, щурясь и, видимо, со всей силы напрягая зрение, а в итоге только насмешливо прыскает и отодвигается обратно. — И что с того? Он же просто друг. — Ага. Рогоносцы именно так и говорят, — на это Киришима тихо посмеивается, не отвлекаясь от соединения проводов, можно сказать, вслепую, потому что друг перестал ровно светить ему фонариком. — Эй! — Денки бросает в Бакуго укоризненный взгляд и вдобавок пихает Эйджиро в плечо, из-за чего тот не удерживает равновесие на одном колене и падает, — Я серьёзно, они играют вместе. — Что-то на видео его не заметно, — Кацуки дерзко ухмыляется, краем глаза поглядывая за красноволосым, который после падения, видимо, сдался и теперь просто лежит, втыкая в потолок, на спине под гнётом вертолётов. — Да нет же, — Каминари по-детски хмурится, упершись кулаками в бока, — Не в группе, а вообще играют. — На твоей наивности, дебил. Парень цыкает, отводя взгляд от победно посмеивающегося Бакуго, задерживается им на продолжающем валяться в беспамятстве Эйджиро, как вдруг его осеняет, а над головой загорается лампочка, оповестившая о доставке одной интересной мысли. — Погоди, — Каминари пристально вглядывается в лицо гордо восседающего на своём излюбленном диване друга, который от этого даже невольно поёжился, — Ты его знаешь? — С чего бы это? Кацуки нацепляет свою самую невозмутимую маску, а Денки, в свою очередь, щурится ещё больше и в задумчивом жесте прикладывает пальцы к подбородку. — У него на странице нет фотографий, но ты сказал, что его нет на видео. Чёрт. Осечка. Бакуго и не подумал бы, что его обычно-тупоголовый друг именно в этом разговоре перевоплотится в ебучего Шерлока. Ещё и корчит рожу так, будто в руке у него должна была быть трубка. — Пересекался пару раз, — решает частично признать правду блондин, безразлично пожимая плечами, — Универ не такой уж большой, знаешь ли. — Это по какому такому поводу ты там что-то с левыми чуваками пересекаешь? — неожиданно встревает Киришима, почувствовав новый прилив сил и приподнявшись на локтях. — Далеко не по самому приятному, — одаривает что первого, что второго красноречивым раздражённым взглядом и отворачивается от них, — Всё, отъебитесь. Оба только растерянно пожимают плечами, переглянувшись друг с другом, и возвращаются к многострадальному компьютеру, над которым всё никак не могут одержать победу. А Кацуки вновь залипает в телефон, теперь уже полностью закинув своё требующее расслабления тело на диван. Он заходит на страницу этого чиканутого Мидории Изуку. Просто убедиться, что там действительно нет его смазливой рожи. Бакуго и сам понимает, что оправдание такое себе. На аватарке у него стоит какая-то абстрактная картина в тёмно-серых тонах, о себе абсолютно никакой информации, за исключением даты рождения. Он исследует все доступные вкладки страницы, но всё содержание так или иначе сводится к музыке и различным инструментам, в основном — струнным. От такой зацикленности даже как-то не по себе становится. Залипнув на одном из видео, где какая-то девушка толкует о всевозможных правилах игры на гитаре, Кацуки не сразу замечает значок онлайна на странице Мидории, а когда замечает, то в голову сразу рвётся мысль о том, чтобы передать ему пламенный привет в виде пары ласковых, которые он не успел высказать ещё тогда, в аудитории, которую им пришлось вылизывать. Стоп. Бакуго, тебе сколько лет, что ты собираешься сраться с человеком посредством интернета? «Больно надо», — фырчит про себя он, выключая телефон и отбрасывая его в сторону, и в который раз решает выкинуть из головы раздражающий образ придурковатого чудика.

***

Следующая неделя протекает вполне себе сносно. Никто не лезет под ноги, никто не мешает бездельничать на парах, никто не докучает и не выносит мозги. В один момент Кацуки даже подумалось, что это одна из самых спокойных недель за вообще всё время его обучения в этом месте, и хотелось бы, чтобы так всё и продолжалось, ведь он даже в кои-то веке высыпается и чувствует себя вполне неплохо. Оттого и привычная озлобленность на извечных друзей поубавилась, так что сейчас, в пятничный обед, они не побоялись позвать его в буфет вместе с ними, подкупив крепким чёрным чаем. — А помнишь, как ты полез на второй этаж женской общаги и пластом в кусты грохнулся? Все хохочут, а Сэро в порыве стыда хлопает себя по лбу, но тоже посмеивается себе под нос. — И консьерж… ахаха!.. выскочил за тобой с веником! — сквозь дикий ржач Каминари пытается продолжить рассказ о любовных похождениях их друга, свидетелем которых добровольно становился раз за разом. Бакуго, представив себе эту картину, тоже невольно усмехается, скрыв это от чужих взглядов стаканом с чаем. Да уж, чего они только не вытворяли на первом курсе, хотя некоторые продолжают чудить до сих пор в силу характера и прочих личностных особенностей. С Кацуки, конечно, тоже много чего случалось, но его истории стараются не припоминать, потому что знают — это чревато жестоким кровопролитием. Впрочем, он не может знать наверняка, что это не происходит во время его отсутствия в компании и они не заливаются смехом, к примеру, от того случая, как ему пришлось на спор стыбзить очки у одной профессорши и сидеть в них всю пару на одном из ближних рядов, уповая на то, что она их не признает. А потом ещё и возвращать их ей… На самом деле, блондин крайне редко проигрывал в спорах, но когда это всё же происходило, мутузили его по полной программе под названием «Отбитые друзья без тормозов». — Цукуёми! Денки вдруг отвлекается ото всех и привстаёт со стула, чтобы пожать руку какому-то подошедшему парню, с которым явно знаком. Бакуго же недоверчиво косится на компанию разодетых в преимущественно чёрные одёжки людей и не сразу узнаёт в них друзей и по совместительству группу той самой Джиро. Становится понятно, откуда Каминари их знает. — Давно не виделись, пикачу, — оба насмешливо фыркают на это глупое прозвище, пожимая руки; названный Цукуёми обводит компанию оценивающим взглядом, — Вы очень кстати попались мне на глаза. Нам для репетиции нужен зал, но пока что там обосновалась баскетбольная команда. Говорят, что без тренировки никуда не уйдут, вот только им не хватает людей для игры. Не поможете? Мы в долгу не останемся. Все сидящие за столом молча и с явными сомнениями на лицах внимают словам темноволосого фрика, и только один Каминари, уперевшись руками в стол, непрерывно светит своей жизнерадостной улыбкой — видимо, уже всё решил с самых первых слов знакомого. — Конечно, поможем! Правда, ребят? — он настолько энергично встряхивает соседа Киришиму за плечо, что тот на пару секунд теряет связь с миром, но быстро реабилитируется. — Ну, в общем-то, на сегодня у меня… — неуверенно тянет он, окидывая изучающим взглядом парней из группы, но, только завидев яркое солнце с лицом Денки в самом его центре, быстро сдаётся, — Хорошо, пойдёмте. — Отлично! — одним махом блондин сгребает под обе руки Эйджиро и молчаливого Ханту, прижимая к себе за шеи в крепких объятьях, — Сэро, ты с нами, даже не отнекивайся! Тот едва ли может пропищать что-то в ответ, но хватка Каминари оказывается на удивление сильнее, чем его желание свалить из универа домой. Ашидо тихо хихикает над парнями и высказывает своё желание посмотреть, как её мальчики разнесут в пух и прах их университетскую команду, и те тут же выпячивают грудь, мол, «именно так и будет, не на тех напали». А потом все присутствующие пары глаз перескакивают на Бакуго. — Чего?.. — не совсем догоняя, бурчит тот, будто только-только вылез из кровати после долгого сна. Каминари пугающе медленно отпускает двух друзей из стальных обнимашек и плавно обходит стол, шагая практически бесшумно, словно боится спугнуть редкое зверьё. Он останавливается напротив развернувшегося к проходу Кацуки и под настороженным взглядом осторожно опускает ладони тому на плечи. — Бакуго, дорогой ты наш… — названный настолько дезориентирован поведением друга, что может только тупо смотреть ему в лицо снизу вверх, опасаясь хоть раз моргнуть и пропустить момент атаки, — Ты идёшь. — Нет. — Но почему?! — вскрикивает блондин, притопывая ногой. — Делать больше нечего, по-твоему? — Кацуки отворачивается, непоколебимо скрещивая руки на груди. — Хотя бы раз позанимался спортом вместо того, чтобы пиво хлыстать, алкаш, — вдруг начинает возмущаться Денки на манер пилящей мозги жены, — Такими темпами недалеко тебе до второго подбородка, ты это понимаешь? — Блять, — даже слишком резко он поднимается с места, хватая свою сумку и в каждое своё движение вкладывая всю свою злость на Каминари, на баскетбольную команду да и на весь ёбаный мир в целом, и, отойдя на пару шагов от оккупированного компанией стола, оборачивается на них с рассерженным рыком, — Пошли, чего расселись, увальни? Все без исключения одновременно выдыхают, безмолвно радуясь тому, что теракт в университете переносится на неопределённый срок, и мигом выдвигаются за идущим впереди блондином, при этом подшучивая, как за Бакуго с его подгоревшим пердаком тянется шлейф гари. Каминари какое-то время мнётся, но, когда они все дружным (более или менее) строем покидают кафетерий, всё-таки решает одёрнуть за плечо друга-музыканта с терзающим его вопросом. — Цукуёми, слушай, а- — Джей уже ждёт на месте, — со смешком тут же чеканит тот, потому что Денки всегда был и есть открытая книга, а его интерес к солистке группы так вообще граничит с нездоровым. Но, раз Джиро не жалуется, ничего трагичного по итогу случиться вроде как не должно. Ребята лишний раз стараются не дёргать Кацуки, который всю прогулку по корпусам держится подчёркнуто обособленно от них, как будто строит из себя обиженного ребёнка, хотя на самом же деле он настраивается на яростную игру, чтобы размазать баскетболистов по стенкам и покончить со всем этим, после благополучно отчалив домой, потому что, вы извините, но парень в волонтёрском движении не хочет участвовать ни при каких условиях. Всегда в первую очередь думать о себе — одно из немногих чётких правил, которыми Бакуго руководствуется большую часть времени. В спортзале игроки в универской баскетбольной форме уже вовсю разогреваются для игры: бегают, передавая пасы, подпрыгивают до кольца, отрабатывая данк, и многое другое, поэтому не сразу замечают пришедшую толпу, в ожидании которой и находились. — Эй, Шиндо, — кричит, приложив ладонь к губам, Цукуёми, и баскетболисты, как один, резво оборачиваются, — Тут к тебе полный состав пришёл. Высокий темноволосый парень, видимо, названный Шиндо, поднимает руку с большим пальцем вверх и подзывает всех к себе. Бакуго незаметно цыкает — ему не особо доводилось встречаться с представителями их универа по баскетболу раньше, но сейчас он вполне себе видит, что эти парни довольно крепкие, а он пришёл не в поддавки играть, в то же время и выиграть будет затруднительно у таких шкафов, которые, стопроцентно, ознакомлены с правилами игры куда лучше, чем кучка парней, не дотягивающих и до любительского уровня. Кацуки с дружками разве что в футбол играл… на приставке. — Приветствую всех, — с широкой лыбой капитан команды принимается пожимать всем руку и одновременно с этим выдавать план действий, — Рад, что согласились помочь, а то уже и не знали, что делать. В раздевалке есть старая форма, Куроиро покажет, и не волнуйтесь, она чистая, — все тихо посмеиваются на замечание, как и сам Шиндо, — Переодеваетесь, выходите, разминаетесь минут десять, и начнём. По рукам? Когда очередь рукопожатий доходит до Бакуго, тот не медлит ни секунды с тем, чтобы показать, что он не пальцем деланный, и сжимает чужую крепкую, грубую от бесконечных тренировок и игр ладонь, совсем не по-доброму скалясь и, что неожиданно, получая такой же оскал в ответ. — По рукам. Раскатаем вас. — Неужели хоть кто-то? И пока между предводителями (одним официальным и вторым негласным) команд разгорается нешуточная война колкостями, Каминари не выдерживает и окрикивает девушку на трибуне, уставившуюся в смартфон, которую отыскал взглядом, как только переступил порог спортзала. Джиро неохотно отрывается от своих, судя по всему, важных дел и заметно удивляется, когда узнаёт в тех, кого привёл Цукуёми, своего воздыхателя и его компанию. Неуверенно помахав ему рукой, она думает, стоит ли говорить что-то или мальчик перебьётся, но мысль о том, что поднятие боевого духа поспособствует быстрой игре, вынуждает повиноваться себе. — Давай, Каминари, — сложив ладони в «рупор», кричит она и чуть не срывается на смех, когда этот чудачок едва ли не подпрыгивает от радости, — Порви их там! — Ты серьёзно? — Твою ж блять! Кьёка почти улетает с трибун вниз, напугавшись внезапного и бесшумного появления друга, который тихо посмеивается с её попыток успокоить остановившееся на долю секунды сердце. — Каминари против этих амбалов? Без шансов, — лаконично заключает паренёк, будто знает результаты наперёд. — Фух, пиздец… — постепенно девушка приходит в себя, всё ещё держа руку на сердце, словно оно под угрозой стартануть прочь из своей родной грудной клетки, — Изу, клянусь, я такими темпами грохну тебя с твоими приколами нахер, — в ответ на это Мидория по-театральному сдержанно-невинно пропускает смешок в кулак, довольный случайно проделанной работой, — Я, блин, не тупая и прекрасно понимаю, что ребята сделают этих недотёп, но мне жуть как настоебало сидеть здесь и клевать носом в ожидании репетиции, поэтому внести свой вклад в скорейшее освобождение зала показалось мне разумной мыслью. И не тебе меня судить, ты же даже не удосужился притащить свою задницу ко мне вовремя. С максимально серьёзным выражением лица парень покачивает головой, похоже, строя из себя психолога на сеансе, лишь бы ещё немного выбесить и без того разгневанную подругу, после чего, почесав в задумчивости подбородок, изрекает: — А толку-то, если тут такая нудятина намечается? Я спортом не интересовался и в перспективах интерес не имел. Позыв не торопиться оправдал себя, чему я в некоторой степени рад, — и под конец бесстыдно ей подмигивает. — Господи Иисусе, неужели тебе совсем не знакомо сострадание? Своей компанией ты бы меня очень выручил, знаешь ли, а то угроза уснуть посреди репетиции становилась с каждой минутой всё более реальной, — Джиро устало трёт виски, мысленно сетуя на то, что уже которую ночь не может получить полноценный отдых, оттого не сразу замечает, что её, в общем-то, и не слушают последние пару минут, потому что Мидория завис в одной позе, вперившись в точку куда-то мимо девушки, — Эй… Изуку?.. Парализованный по непонятным причинам юноша, как выяснилось, представляет из себя не самого лучшего собеседника, поэтому Кьёке не осталось ничего, кроме как проследовать за его взглядом. Из раздевалки на поле выходят парни, жестом доброй воли пришедшие на помощь; старая форма, хоть и изношенная и выцветшая, смотрится на них довольно неплохо, да и в целом выглядят они соответствующе званию команды новичков с неплохим потенциалом. Но, недолго думая, девушка приходит к выводу, что так поразила Мидорию точно не внешняя слаженность ребят. — Ну и… — с хитрой ухмылкой она оборачивается обратно к другу, скрестив руки под грудью, — Кто? — А?.. — мечтательный взгляд наконец-то возвращает ей своё внимание, и Изуку, поразмыслив, уверенно отвечает, — Первый. Кацуки гордо вышагивает по паркету, выдавливая уверенными шагами из поношенных кед жалостливые скрипы, на ходу разминает плечи и корпус мелкими резкими разворотами, из-за чего майка то и дело задирается, приоткрывая интригующие виды для изучающей блондина пары изумрудных глаз. К сожалению или же к счастью, самого зеленовласого юношу он заметить не успел — дух соревнования поглотил его полностью, а Бакуго проигрывать ненавидит, поэтому твёрдо решает любым честным путём обставить этих напыщенных индюков в яркой жёлтой форме. Шиндо выходит в центр поля, с явным скептицизмом отбивая мяч, а через пару секунд неожиданно пасует его блондину, когда тот подходит на достаточно близкое расстояние. Сам от себя не ожидая, Бакуго реагирует молниеносно, одним резким движением рук ловя отскочивший от паркета мяч. Капитан ухмыляется, и в этой эмоции Кацуки видит подобие одобрения. — Не будем вас долго мучить: сыграем два тайма после разминки и усвоения основных правил. Ну, самых-самых основных. Можете представить, что вернулись в школу и играете в упрощённую версию баскета, — его взгляд бегло, но в то же время пристально рассматривает всех новичков, — Первый тайм играете сами, а я буду в качестве судьи. Во втором же вам придётся несладко, потому что я вернусь к своим. — Да давайте уже, задрали сиськи мять… — неустанно ворчит где-то на трибуне Кьёка, пока Изуку протягивает ей наушник, дабы провести время с пользой и посмотреть сериал с его телефона. Поводов отказывать у девушки не находится. Вот только Мидория всё же пытается усидеть на двух стульях сразу, потому как то и дело бегает глазками от происходящего на экране телефона к происходящему на поле: волонтёры местного розлива активно разогреваются перед игрой и в это же время выслушивают наставления Шиндо по типу «так делать можно, а так — нельзя», из-за чего их и правда можно было бы сравнить с начальным классом, который впервые оказался на занятии физкультурой. Когда же все покончили с подготовкой и заняли условленные позиции, начинается первый тайм. С самого начала Каминари и Сэро едва ли справляются с натиском сильных и ловких соперников, которые с лёгкостью ловят их на ошибках. Киришима, воодушевившись кричалками от Ашидо, расположившейся в первом ряду, казалось, готов рвать и метать, и один раз ему даже удаётся провести перехват мяча и дать пас Бакуго, который не медлит и на удивление точно попадает им в корзину, уравнивая тем самым счёт до «два-два». Сыграть вничью, так или иначе, не удаётся — один из баскетболистов успевает на последних секундах провести бросок, хотя Сэро, будучи высоким, попытался перехватить мяч, и первый тайм заканчивается со счётом «четыре-два». Пожалуй, только слепой не заметил бы, как пышет гневом Бакуго на «криворукого Ханту», но, к счастью его друзей, ему хватает мозгов ничего не высказывать по этому поводу. Впрочем, не появись между ними Шиндо, возможно, это бы и произошло. — Что ж, неплохо, парни. Две минуты на отдых, и продолжим, — трудно было не увидеть на его лице плохо скрываемое чувство превосходства, — И не расстраивайтесь, ведь главное — участие, а не победа. Сказать, что последняя «дружелюбная» фраза баскетболиста вывела Кацуки из себя, — не проронить ни единого звука. Ашидо тут же подбегает к своим ребятам, чтобы в полной мере и максимально красочно высказать, какие они у неё молодцы-удальцы, вдоволь наобнимать всех и пообещать, что во время следующей игры будет поддерживать их пуще прежнего, чтобы наверняка утёрли всем носы. В это время Мидория, прекрасно слыша возгласы этой немного странной девушки, чувствует непонятный укол ревности-зависти, потому что, может, он тоже хочет прильнуть к духу соревнования, вскочить с места с помпонами в руках и показать, что он желает ему им победы. Вот только компания это вряд ли оценит — из них его более-менее знает только Каминари, который, говоря грубо, параллелен веснушчатому парнишке. Зато он прекрасно видит, как тот старается не упасть в глазах горячо любимой Джиро, но на этой мысли внутри опять возится противный червячок зависти. Второй тайм начинается куда более энергично; Изуку следит за игрой лишь краем глаза, а Кьёке так вообще плевать, к сериалу она испытывает намного больший интерес, ведь в нём то и дело происходят драматические сцены. Бакуго не теряет и секунды зря, потому что каждую из них до скрипа зубов жалеет, что ввязался в это дерьмо. Возглавляемая своим капитаном команда практически сходу получает два очка за удачный бросок. На его немой вопрос, читающийся во взгляде, «А какого, собственно, хуя?» парни лишь раздосадованно пожимают плечами. Внезапно, реванш решает взять сам Каминари. По тихой обходя соперников, он выходит в поле зрения ведущего мяч Киришимы, чтобы принять его пас. Красноволосый парень без тени сомнения вверяет мяч другу, а тот будто превращается в молниеносного энерджайзера, с вихрем оббегая защищающихся баскетболистов и в высоком прыжке бросая его в цель. Мяч описывает дугу по каркасу и падает… …в корзину. — Да, сука! Да-а! — Денки, больше смахивающий на сумасшедшего в этот момент, вприпрыжку добегает до друзей и выдаёт каждому по паре «пятёрок», правда, кому по ладоням, а кому по лицу, но его это пока что не особо волнует, хотя дойти до Бакуго он так и не решается, — Кто красавчик?! Я красавчик! Шиндо, обхватив двух своих игроков за шеи, наставительно шепчет им что-то, и Кацуки это не нравится. Не то чтобы ему вообще что-то нравилось в ситуации, в которой он по вине Каминари оказался, но демонстративно строить козни прямо перед ним — это пиздец, по его мнению. Видимо, то, что ребята оказались не самыми пропавшими по части баскетбола, вынудило спортсменов прибегнуть к тактике, а не играть в открытую. Им удаётся незаметно окружить парней, так что те, как один обернувшись к своей корзине, едва успевают вмешаться в очередь быстрых пасов, в конце которой стоявший ближе всего к корзине баскетболист прыгает и совершает эффектный данк, повиснув на каркасе на долю секунды и чётко приземляясь на паркет. — Ого… — удивлённо и с каплей разочарования протягивает Киришима, — Ну да, мы и рядом не стояли с ними, хах. — Завали, — тут же рычит на него разъярённый Кацуки. До конца игры остаётся буквально пара минут, а повторяющийся счёт «четыре-два» откровенно бесит блондина. Кажется, ещё немного, и из ушей повалит пар, а сам он засвистит чайником. Даже если получится совершить удачную атаку и забить, будет ничья, но, учитывая первый тайм, победа будет за командой Шиндо. Не забьют — и подавно проиграют. И тут, вспоминая все правила, что озвучивали для них в самом начале, Бакуго недобро усмехается. Попробовать ведь стоит, так? Они уже ничего не теряют. Только бы сосредоточиться. Своим Кацуки быстро бросает, что в центре принимать пас будет он, так что за ними закрепляется задача любой ценой довести до него мяч. В до очевидного простой план он посвятить никого не успевает, но даже так Сэро прикладывает все усилия, чтобы перехватить мяч у соперника и передать его Каминари, а тот, в свою очередь, задействует все возможные ускорения, тем самым ловко обходит блок и отправляет мяч в полёт до Бакуго. Киришима уже было приготовился перебегать на другую часть поля, чтобы вести мяч дальше, но не тут-то было. Поравнявшись с Кацуки, он встаёт, как вкопанный, и с лицом, выражающим безграничное ахуевание, смотрит, как тот, не дойдя один шаг до внешней линии, со всей дури, коей у блондина немало, запускает мяч в полёт, начиная отсчёт решающим секундам. Мяч ударяется о щит, врезается в каркас и, покрутившись вокруг своей оси, падает в корзину, на пару мгновений задержавшись в сетке, дабы все присутствующие окончательно убедились в том, что Бакуго только что забил, мать его, трёхочковый. Ашидо, вскочив с места, просто визжит. Впрочем, её в этом никто не винит — ей время от времени трудно сдерживать свои эмоции. — Братан… — Эйджиро беспомощно разводит руками, потому что, в общем-то, ему ещё много чего есть что сказать, но, как оказывается, одно слово может быть вполне исчерпывающим, если произнести его с правильной интонацией. — И когда, скажи на милость, дорогой Бакуго, ты собирался нам поведать, что когда-то до нашего знакомства ты был нихуёвым таким игроком в баскет? — посмеиваясь, подходит к нему Сэро и виснет на шее, ухватившись за неё одной рукой. — Бля, идите лесом. Кацуки пытается изображать из себя серьёзного и хмурого, но самодовольная улыбка всё равно пробивается, ведь обставить этих «супер-пупер-хуюпер-спортсменов» было приятно и даже чуть больше. — Бакуго, — капитан подходит к нему и, чуть помедлив, протягивает ладонь для рукопожатия, — Спасибо за игру. Не думал податься к нам? С гарантией места в основном составе, конечно же. Его руку крепко стискивают в ответ, а сам парень широко улыбается. — Ну разумеется, Шиндо, — Кацуки посмеивается, но этот смех не предвещает ничего хорошего; ладонь баскетболиста неприятно хрустит, а улыбка блондина вдруг сменяется оскалом, — На том свете обязательно к вам присоединюсь, даже не переживай. На хую я вертел вашу беготню с мячиком, если честно. Ёбаная пустая трата времени. — Интересно, что же для тебя тогда не трата времени, приятель. Бакуго едва удерживает себя от того, чтобы плюнуть в ноги этому «заносчивому ублюдку», как мысленно о нём подумал. Не раз подумал. Разойдясь с ним на такой неоднозначной ноте, он уходит в направлении к раздевалке, внутри которой его уже поджидает остальная компашка. — Вау, — без какого-либо намёка на эмоции заключает Джиро, проанализировав произошедшее на поле. Хотя упрямство выделенного Мидорией парня и правда впечатляет. — Как я и предполагал: захочет — возьмёт, — просматривая нечто безумно важное в телефоне, Изуку всё же замечает издевательский взгляд подруги вкупе с изогнутой бровью и обречённо вздыхает, — Двусмысленность фразы говорит только лишь о твоей извращённости, Кьёка-чан. — О Боже, — хохоча, девушка закатывает глаза. — Я серьёзно. И вообще, секс переоценён, — юноша скрещивает руки на груди с до безумия умным видом. — Очень ценное мнение от девственника, — подыграв, невзначай подкалывает его Джиро. — Не стоит при каждом удобном случае напоминать мне о своей осведомлённости о моей половой жизни, милая, потому как твоей извращённости это совсем не умаляет. Мидория обиженно дует губы или только делает вид, но девушка, так или иначе, от всего сердца великодушно посылает его куда подальше и удаляется на помощь своей группе, которая уже успела скрыться из виду, видимо, отправившись за инструментами. Баскетбольная команда тоже слиняла, куда — неизвестно, но покажите того, кому не плевать. На выход из зала направляется кучка товарищей, на повышенных тонах обсуждающих прошедшую игру. Заветной цели среди них, по непонятной причине, не обнаружено. — А мы что, нашу звёздочку ждать не собираемся? — с доброй усмешкой интересуется кто-то из ребят. — Ой, поверь мне, для него лучшим вознаграждением будет, если мы оставим его на сегодня в покое, — девушка с милыми розовыми кудряшками заливисто смеётся, а Мидория думает, что с таким энергичным и весёлым человеком был бы не прочь пообщаться. Становится непривычно тихо, когда зал, наконец, пустеет, только приглушённо слышны переговоры Джиро с парнями где-то в коридоре. Изуку поднимается с места и, разминая чуть затёкшие конечности, неспешно спускается с трибун к полю. В ушах стоит тихий приятный звон от того, насколько здесь сейчас спокойно. Взгляд невольно падает на баскетбольные щиты, перемещается на разлинованный паркет… Отчего-то всё здесь кажется юноше таким живым, хотя чувства, возникающие в подобных местах, едва ли поддаются описанию, для этого они слишком необычные, «инородные» — не разобраться. Мидория стягивает с плеч короткую джинсовку, оставаясь в слегка облегающей бежевой кофте. От лёгкого волнения его то и дело окатывает жаром, а движения становятся дёргаными и нервными — то ремень джинс поправит, то волосы попытается пригладить, чтобы не походить на неряшливого, но безуспешно. Стоя почти в центре поля, продолжает оглядываться по сторонам, поверхностно размышляет обо всём подряд, перескакивая с одной мысли на другую, и в целом любым способом не даёт себе заскучать. Беззвучно усмехаясь, Бакуго оглядывает только что снятую форму, которую ему пришлось таскать последний час. Разумеется, в том, чтобы играть за свой университет, есть неплохие такие плюсы. Но в том, чтобы не делать этого, для Кацуки их очевидно больше. Наличие свободного времени и независимость в плане нездорового образа жизни, к примеру. В общем-то, дальше этих двух факторов он как-то не думал, но это уже не играет роли. Небрежно сложив форму, парень бросает её в остальную стопку и уже было двигается к выходу, но звук сообщений невольно останавливает. Эйджиро Киришима: «Мы двинули ко мне на хату предков» «Такш если хочешь то пригоняй)» Третьим сообщением идёт стикер с бухающим котом. Бакуго, не на шутку задумавшись над таким серьёзным и важным вопросом, на автомате подхватывает свою сумку и толкает дверь раздевалки, продолжая при этом сканировать диалог с дерьмоволосым взглядом, будто телефон напишет за него ответ сам. Он не обращает внимания на раздающиеся эхом звуки собственных размеренных шагов, будучи максимально погружённым в принятие решения. Не сдержав грустного смешка, всё-таки печатает короткий ответ.

Кацуки Бакуго: «В этот раз без меня.»

Киришима, видимо, только и ждал этого — в следующую секунду, не успевает Бакуго закрыть диалог, ему прилетает очередной стикер с тем же котом, но на этот раз его осуждающая морда и подпись над ней «не бро» провоцируют закатывание глаз с раздражённым вздохом. Он осекается и вдруг закашливается от шока. Буквально в пяти метрах от него стоит уже знакомый чудик, будто бы из ниоткуда материализовавшийся. Кацуки успевает понадеяться, что это всего лишь галлюцинация, плод творения съехавшей крыши. Возможно, действительно пора завязывать со спиртосодержащими напитками… — Денёчка, — «мираж» приветливо улыбается и коротко машет свободной рукой, второй держа джинсовку. Блондин тихо прокашливается и против собственной воли сокращает дистанцию между ними широкими шагами. Не потому, что ему приспичило поговорить, а потому, что выход из зала находится в той же стороне. — Ты хули тут забыл, уродец? — грозным басом бросает ему Бакуго, даже на мгновение не замедлив ход, пока проходит мимо. Стоило ожидать, что за ним тут же поплетутся хвостиком. — Да вот пришёл к друзьям на репетицию, а тут ещё и ты, оказывается. Какое совпадение, однако, хах, — Мидория вышагивает по правую сторону, не стремясь опережать. Не то чтобы его хоть каплю интересовали причины нахождения этого существа здесь — главной целью вопроса было убедиться, что ему не собираются снова выедать мозги и расшатывать и без того держащуюся на изоленте психику. — Ну так и отвянь, я не один из твоих дружков-фриков, если не заметил. — Погоди-погоди! — кучерявый вдруг обгоняет Бакуго, становясь прямо перед ним с поднятыми в примирительном жесте руками, и тот тормозит, но больше от ахуевания и мгновенно возникших размышлений о том, где будет лучше закопать труп этого идиота, — Согласен, наше знакомство прошло не лучшим образом, хотя, конечно, что-то такое я и ожидал, но всё же я виноват в том, что не смог произвести хотя бы чуточку хорошего впечатления, поэтому считаю своим долгом исправить ситуацию с возникшей в мою сторону неприязнью! Да, вот, виноват-неправ и всё такое, поэтому позволь начать всё сначала. Мидория еле дышит после произнесённой залпом речи, а Кацуки пытается эту самую речь осмыслить — конопатый, конечно, тот ещё Эминем. — А я, по-твоему, — с явной издёвкой начинает Бакуго, и необъяснимое удовольствие доставляет тускнеющий взгляд зелёных глаз, — Выгляжу так, будто заинтересован в этом всём? Мне твоё общество вообще не упёрлось, — он уже собирается сделать очередной шаг к выходу, но юноша снова преграждает ему дорогу. — Говорю же, это всё потому, что мы не с того начали, да и тот мой небольшой розыгрыш вышел мне же боком, — Изуку как-то нервно посмеивается, будто не продумал все варианты ответов заранее и теперь старательно импровизирует, — Ты изменишь своё мнение, уверяю тебя. Недовольно хмыкнув, Кацуки оставляет на серьёзном веснушчатом лице уже без тени улыбки быстрый изучающий взгляд и думает, как бы точнее сформулировать мысль, которую не ебаться как хочет донести сейчас парнишке. — Знаешь, — он строит крайне задумчивое выражение, — Я бы посоветовал тебе хорошенько запомнить маршрут до «на хуй», если и дальше собираешься доёбываться до меня. Я всё сказал, — Бакуго резко обходит его, не позволяя снова преградить путь, но через пару-тройку шагов оборачивается на секунду, — И да — пошёл на хуй. У тяжёлых железных дверей выхода он чуть не врезается в Джиро и её компанию, благо, те в последний момент испуганно расступаются. Девушка, в замешательстве проводив бомбу замедленного действия взглядом, первым делом подходит к другу с прямо-таки горящим над головой вопросительным знаком. — Твоё новое развлечение — бесить неуравновешенных людей или что? Так хочется подставить мордашку под удар? — чуть прикрикивая от нервов, отчитывает его Кьёка, но Изуку прекрасно знает, что за её нравоучениями кроются нехилые такие переживания. За долгое время дружбы с ней он уже успел выучить её манеру общения с близкими. — Нет же, Кьёка-чан, — раздосадованно вздыхает Мидория и отходит чуть в сторону трибун вместе с подругой, дабы не мешать ребятам перевозить барабаны, — Я ищу подход… И пока что безуспешно, как видишь. Джиро с лицом вселенской усталости смотрит куда-то в пустоту, когда парень пожимает плечами, а опомнившись, накидывает на плечи ремень гитары, которую до этого несла в руках, и неспешно идёт в сторону небольшой платформы, на которой они и будут репетировать, как на сцене. Изуку лениво плетётся за ней, не зная, что ещё можно ляпнуть в своё оправдание, оттого и помалкивая, а вот девушку вдруг осеняет: — Изу, я ведь твою лапшу слушать не буду, — говорит она настолько серьёзно и холодно, что юноша даже пугается, — Хоть я и не так много знаю об этом человеке, уверена в одном — при первом же синяке я пишу заяву. Что-то мне подсказывает, что в участке он был уже не раз. Они оба останавливаются и обмениваются проникновенными взглядами, но Мидория довольно быстро не выдерживает, прыская в кулак: — Пф-ф! Хаха-хах! Боже, Кьёка-чан! — он едва ли не складывается пополам, смеясь, и не сразу замечает, как злая девушка уходит от него прочь, — Хэй, подружка, ну ты чего? Вся группа поднимается на подобие сцены, и каждый становится на своё место. Цукуёми за барабанами непринуждённо отбивает простой ритм, а Джиро принимается настраивать микрофон под свой рост. Изуку же, успокоившись, стелит на пол свою джинсовку, чтобы усесться на неё, и заинтересованно следит за подругой, которая упорно игнорирует его хитрый взгляд. — Джей, — услышав своё прозвище из уст веснушчатого, Кьёка на секунду зависает, но по-прежнему не смотрит на друга, — До подобного не дойдёт. Честное слово, клянусь тебе. Девушка заканчивает регулировку микрофона и переключается на гитару, нарочито медленно подтягивая струны. Понимающе хмыкнув, парень решает не испытывать её ещё больше своим взглядом, быстро достаёт телефон и утыкается в него в ожидании начала репетиции — Джиро обещала начать с сегодняшнего дня отыгрывать новую песню. — Я верю, — внезапно, тихо, но в то же время твёрдо говорит она, по-прежнему не смотря на Мидорию, — И прошу тебя это доверие оправдать. Изуку улыбается, так тепло и уверенно, как умеет, пожалуй, только он. Ему хочется сказать ещё что-нибудь, что растопило бы огорчённую Кьёку чуть больше, но нельзя — нужно оставить все разборки вне помещения, о чём красноречиво говорит начавшееся гитарное соло.

***

Утро воскресенья встречает так умиротворённо и спокойно, что хочется остаться в нём примерно навсегда. Всегда чувствовать утреннюю свежесть из окна, мягко обволакивающую постель, всегда подниматься с нагретой подушки с безумно приятным знанием того, что никуда не нужно вести своё бренное тело, всегда ловить заспанным лицом тёплые лучи с кружкой кофе и сигаретой в руках. И далее, далее, далее. Несложно догадаться, что настроение у Бакуго этим утром просто расчудесное, и, дабы ненароком не испортить его, он решает на один день забаррикадироваться дома от любых внешних раздражителей и посвятить всего себя чему-нибудь не шибко утомительному. Он бы очень сильно удивился, выражаясь культурно, если бы его планам хоть раз суждено было сбыться. Стоя посреди квартиры в таки гробовой тишине, парень не знает, что делать. Да какое там делать — кажется, даже голова отказывается думать, потому что сейчас «думать» приравнивается к «обмозговывать нынешнее положение дел», а принимать реальность ей не хочется от слова совсем. В его руке телефон, который грозится вот-вот выпасть сквозь пальцы, а на экране продолжает высвечиваться одно сообщение, из-за которого теперь похерено энное количество дней, недель… месяцев? Хозяйка квартиры Миджи: «Пришла пора обсудить твоё выселение, Бакуго.» — Твою ж мать…