Истоки нашего родства

12 мая 2010 года Округ Кинг, Джорджия

Рик понимал, что это был сон. Ему снилась ночь. Призрачные фигуры затмевал свет фар. Рик стоял на коленях. Что-то подсказывало: подниматься было нельзя и нельзя было говорить. Стоило ли ему бояться или, наоборот, злиться — кто знает, инстинкты молчали. Одно было ему известно без сомнений: происходило нечто из ряда вон, и ситуация давно вышла из-под контроля. Его решения не играли никакой роли: не он управлял кошмаром. Внезапно сердце ухнуло вниз — Рик проснулся и принялся панически оглядываться. Дыхание срывалось, дышать было тяжело и больно. Немногочисленные мысли кружили под черепушкой с яростью пчелиного роя, жалили прямо в мозг. Головная боль мешала думать: он слабо понимал, кто все эти люди вокруг и не снятся ли они ему. Единственное, в чем Рик был уверен: он больше не стоял на коленях посреди ночи неизвестно где. Нет, в этом помещении было светло. Лампы били по глазам — Рик щурился, мир выглядел размытым и нечетким. — Мистер Граймс, вы меня слышите? Голос звучал издалека, будто до Рика пытались докричаться сквозь водную толщу. Лишь после третьей попытки, когда врач уже стал предполагать у пациента глухоту, Рик поднял на него ошалелый взгляд и медленно моргнул. Осматривая Рика, доктор постоянно на кого-то оглядывался и советовался. Наверное, с коллегами. Рик их не видел и едва ли мог разобрать смысл врачебной дискуссии. Боль обострилась, дышать снова стало трудно. Оставалось надеяться, что мигрень рано или поздно отступит. Просыпаясь и снова засыпая, Рик не знал, что так прошла не пара часов, а несколько дней. В моменты бодрствования он замечал, как мутными пятнами туда-сюда ходили люди. Они трогали его, пытались заговорить. Однако, кроме острых приступов головной боли, Рик ничего не чувствовал. Вяло он пытаться разобраться в происходящем. Лишь спустя два дня он наконец осознал, что находится в больнице. Кусочки мозаики из белых потолков, людей в халатах и вечно произносимого слова «кома» сложились воедино. Понимание нагрянуло как по щелчку. Рик вспомнил, как говорил с мужчиной в машине, как перед ним на пустой дороге остановились патрульные автомобили и как в него выстрелили. Он помнил те последние минуты, но совершенно не помнил, почему он был в полицейском авто и почему в кого-то стрелял. До сих пор Рик не мог точно сказать, где он жил и даже в какой стране. Зато очень четко помнил у двери коврик с надписью «добро пожаловать», который он каждое утро поправлял ногой. Собственное имя вспомнилось лишь на третий день — до этого Рик и не задумывался, кто он вообще такой. Новое яркое воспоминание настигло его на четвертые сутки. Оно пронзило сознание ослепительной вспышкой. Сквозь накатившую боль и бивший отовсюду пронзительный свет, с тщетными попытками дернуться, Рик приглушенно сипел, и все же так и не смог выдавить из себя ни единого звука, пока его нутро яростно кричало «Карл».

***

Унылый кабинет, принадлежавший лечащему врачу Рика, явно не настраивал на положительный лад: дипломы совсем не скрашивали пустоту серых стен, солнце скрыли мутные тучи, столь несвойственные Джорджии. Даже врач выглядел блеклым, прозрачным, неготовым не то что бы бороться за жизни своих пациентов, а даже за свою собственную; под натиском двух визитёров он и вовсе поник как забытый на подоконнике фикус. — Нам неизвестно, сколько времени займет восстановительный процесс, — врач сложил руки на столе и глянул на сидящую перед ним худощавую женщину. Женщина, как впоследствии выяснилось из разговора, приходилась Рику женой. Лори Граймс — так ее звали. Слушая доктора, она беспокойно мяла пальцами больничный талон. Разговор происходил без Рика: тот по-прежнему отдыхал в своей палате, его присутствие было необязательным, даже лишним. Рядом с Лори устроился мужчина в полицейской форме с выстроганными чертами лица. Он походил на тщательно отшлифованную деревянную статуэтку. Его форма сидела слишком плотно, значок блестел слишком ярко, а взгляд из-под кепки казался слишком внимательным ко всему происходящему. Потом Рик так и прозовет его — «слишком». Если проговорить десять раз слово «слишком», оно даже походило на фамилию. Да, пускай так и будет, мистер Слишком. Черт знает, кто он такой и кем семье Граймсов приходился. — На данный момент жизни вашего мужа ничего не угрожает, — добавил врач. — Он вышел из комы, однако в его случае процесс выздоровления происходит медленнее нормы. Прежде чем Лори вставила хоть слово, врач поспешно продолжил: — Спустя три дня после пробуждения мистер Граймс не предпринимал попыток говорить. Есть подозрения на нарушения зрительных нервов, вероятна частичная или полная амнезия. По причине мышечной атрофии ему необходимо пройти курс лечения в реабилитационном центре с регулярными проверками его состояния. Вам нужно связаться со страховой службой и обсудить финансирование лечения — с этим тянуть нельзя. Вмешательство специалистов повысит шансы вашего мужа приблизиться к прежнему состоянию. — Приблизиться? Док, что вы имеете в виду? Он не вылечится? — мистер Слишком подался вперед, упираясь локтями в колени и буравя взглядом врача. Тот бегло глянул на Лори, но она точно так же ждала ответа. — Нельзя конкретно сказать, каким будет человек после комы. Есть случаи, когда он возвращается в прежнее состояние, а бывает, он меняется вовсе, не узнает своих близких и... — врачу было сложно говорить под суровым выжидающим взглядом мистера Слишком, который явно не был рад, когда док уводил их разговор в нейтральное русло. Рику подумалось, что мистер Слишком походил на копа: с ними всегда было трудно, не поможет даже медицинский профессионализм. — Я не могу вам ничего обещать, простите. Сейчас все зависит лишь от самого мистера Граймса. Пошел на поправку — Рик считал, это громко сказано. Прошло двое суток под внимательным надзором врачей, и лишь после кучи анализов и лекарств его семье удосужились сказать, что ему становится лучше. Дергающиеся кончики пальцев, стабильная реакция на слова врачей — для Рика это был ни хрена не показатель прогресса. Он по-прежнему оставался овощем, который не мог двигаться и ходил под себя, а ко всему прочему, еще и ничего не видел. На седьмой день он услышал голос Лори и Карла. Когда ладони сына коснулись густой бороды, Рик расплакался. Он жадно пытался разглядеть лицо приблизившегося Карла, однако сколько бы он ни пялился, сколько бы ни щурился, он ничего не видел, кроме плывущих пятен. — К... — вырывалось на выдохе. Рик открывал и закрывал рот в попытках произнести что-то ещё, но так и не смог из себя выдавить. Только сиплые стоны сквозь слезы, полные отчаяния и омерзения к самому себе.

***

— Первая строчка, мистер Граймс. На следующий день после встречи с семьей Рику решили проверить зрение. Даже рядом с родными его взгляд был потерянным и расфокусированным — врачи посчитали это явным отклонением от нормы. Аппаратуру для проверки зрения в палату завезти не смогли, зато повесили на стену таблицу Снеллена. — Не... — выдохнул Рик, видя перед собой таблицу исключительно в виде размытого белого пятна. — Ничего страшного. Сейчас, — врач осторожно надел на Рика специальные очки, затем вставил темную перегородку в левый отсек, а в правый — линзу. Рик напрягся от внезапно нагрянувшей резкости. Сглотнув, он обвел взглядом палату и вновь посмотрел на таблицу. — Е... Ф... Д... — каждая буква давалась с трудом, вырывалась на рваном выдохе. Рик облизывал губы, пытаясь по привычке прогнать ощущение сухости в горле, но его голосовые связки не выдавали ничего внятного — одни короткие слоги. — Все в порядке, сейчас мы другую попробуем, — снисходительно утешил его врач. Если бы Рик мог сейчас не только беспомощно сипеть, то сделал бы врачу жесткий выговор, чтобы тот не обращался с ним как с малолетним ребенком. Хотя чему ему возмущаться? Зачем относиться к овощу вроде Граймса как к нормальному человеку, если он уже таковым вряд ли станет? Док тем временем вставил другую линзу, и реальность вокруг Рика обрела такую резкость, что голова моментально разболелась. Мозг пытался адаптироваться к видению мира, которое оказалось еще более отчетливым, чем оно было прежде, еще до комы. Теперь даже последние строчки таблицы были четкими: врач проверял способности обоих глаз. Однако болезненное удовольствие быть зрячим продлилось недолго: в конце концов очки у Рика забрали, и мир снова превратился в пятно. — У меня хорошие новости, мистер Граймс. Вы не ослепли, лишь испортилось зрение. Подобное иногда случается после комы, — подытожил врач, убирая линзы и очки в специальную коробку. — Позже проведем более углубленную диагностику вашего зрения. — Кх... Кр... Кар... — сквозь головную боль попытался произнести Рик. — Карл? Вы хотите, чтобы я позвал вашего сына? — Да... — Хорошо, конечно. Я позвоню миссис Граймс. Вы делаете успехи, — врач улыбнулся и вышел из палаты, оставляя Рика наедине с навязчивыми мыслями и мигренью. Карл и правда приехал. Сколько прошло с момента его просьбы привезти сына, Рик сказать не мог. За эти, как оказалось, дни ему так и не удалось добиться прежнего ощущения времени. Оно больше не проистекало как раньше: предсказуемо и размеренно. Теперь минуты могли ощущаться часами, а дни пролетали незаметным мгновениями. — Пап, привет, — тихо произнес Карл, подходя к кровати и касаясь ладони отца. — Доктор сказал, тебе становится лучше. Рик мелко дернул пальцами, но так и не нашел сил ответно сжать руку парнишки — лишь слегка коснулся его кожи. Тактильные ощущения были притупленными: это рука онемела или она теперь всегда будет... Такой? — Кар... Карл, — с трудом просипел он, судорожно щурясь в попытках разглядеть сына. Врачи ведь сказали, что он не ослеп. Значит, он еще обязательно увидит лицо Карла. В поле зрения появились две другие фигуры: узкая, состоящая из двух черных пятен, а вторая — широкая, крупная и цвета хаки. Рик точно знал, что это не врач. Но кто тогда? Опять этот мистер Слишком? Кто же он такой? На ум ничего не шло, и Рик не смог придумать, с чего бы этот мужик интересовался его состоянием. У него были лишь жена и сын, верно? Так ведь? — Ох, Рик, мы приехали сразу как смогли. Я повезла Карла прямо из школы. Как ты себя чувствуешь? — Лори присела рядом и погладила его по плечу. Она вела себя так, будто Рик мог бодро рассказать подробную историю, как он ходит под себя и ни хрена не видит. О чем она вообще думала? — Пап, врачи говорят, что послезавтра тебя уже заберут отсюда. В какую-то специальную клинику в Атланте, — объявил Карл. Смышленый ребенок быстро понял, что слушать Рику куда проще, чем отвечать. Казалось, он интуитивно улавливал, что мама раздражала отца, и оттого все время пытался отвлечь внимание на себя. — Нейрореабилитационную, или вроде того. Тебя там научат снова ходить и бегать, представляешь? — Карл, не забегай вперед. Твоему папе надо будет еще много работать. Да, брат? — мистер Слишком переступил с ноги на ногу. Рик все еще не понимал, кто этот человек и почему он называет его братом. Разве они были знакомы прежде? Хмурясь, Граймс молча смерил вездесущего мистера пристальным взглядом. Фигура его жены дернулась от мистера в сторону, колыхнувшись так резко, что у Рика тут же возникла куча вопросов: начиная личностью этого мужика и заканчивая странной реакцией на него жены. — Пап, ты разве не помнишь? Это Шейн, вы с ним вместе работаете в полиции. Он твой лучший друг, — произнес Карл, с беспокойством глянув на Лори и так называемого Шейна. — Не... — Не страшно, пацан, твой папа ещё привыкает. Док сказал, что у Рика может быть амнезия, — пятно-хаки приблизилось и хлопнуло Рика по плечу. Тому хотелось дёрнуться в сторону, сказать мистеру, чтобы тот к нему не прикасался. Но хватило Рика лишь на тяжелый взгляд и пыхтение. Если этот Шейн и правда его хороший друг, то Рику стоило задуматься о собственном окружении. После этого визита Шейн, жена и сын навестили Рика еще раз, а затем его перевели в клинику в Атланте. Его возили по больничным коридорам, передавали из рук в руки, выкатывали на улицу и снова в пахнущие лекарствами помещения. Прежняя статика больничной палаты внезапно сменилась калейдоскопом впечатлений, изображений и запахов — от них у Рика болела голова. В машине его сопровождала добродушная сестра. Она отвлекала Рика от поездки тихими разговорами. За десятки часов в одиночестве, которое прерывалось лишь осмотрами врача и недолгими визитами семьи, Рику было безумно приятно слушать чужую болтовню по пути из Округа Кинг в восточные районы Атланты.

***

Рику потребовалось две недели в реабилитационном центре, чтобы научиться выговаривать больше двух слогов. Пока что дело шло туго. Рик путался в словах и буквах, а ежедневные назначенные упражнения не оставляли ему ни минуты покоя. Если в больнице Округа Кинг у Рика были целые дни, чтобы праздно думать о своей судьбе инвалида, на плечах которого оказались жена и сын, то здесь он под конец дня мог думать только о том, как ему поскорее лечь спать. Головные боли не ушли, но получив возможность говорить, хоть и кое-как, Рик рассказал о своей проблеме. Ему выписали нужные препараты. С ними стало полегче, вернулся крепкий сон. Рик готов был дать руку на отсечение, что в этой больнице его гоняют похлеще, чем в полицейской академии. А ведь он ещё даже не начал толком двигаться. Правда, постоянные занятия и наблюдения врачей все равно не могли выбить из головы мысли о собственной беспомощности. Особенно пугало, что он уже привык ходить под себя и есть с чужой помощью. Но к чему Рик привыкнуть никак не мог, так это к отсутствию семьи. За эти две недели им удалось лишь пару раз пообщаться по Скайпу. Рик едва выдавил, как он скучает и как их любит, что он старается и работает. Подробно рассказывать о процессе лечения было слишком тяжело. Во-первых, слова и предложения до сих пор давались с трудом. Во-вторых, он не хотел, чтобы его семья знала что он, будто ребенок, снова вспоминает таблицу умножения и правописание. Многие банальные знания и умения канули в небытие, а если Рик что-то и вспоминал, то его голова снова раскалывалась от мигрени. Замкнутый круг боли и отрывочных воспоминаний — спутник Рика еще на долгое время. Спустя два месяца после пробуждения у Рика начались физические тренировки. Врачи обеспокоено обсуждали чрезмерно медленный восстановительный процесс, а Рик все пытался не впадать в депрессию из-за собственной бесполезности. Он постепенно вспоминал о прежней жизни помощника шерифа с обычным семейным укладом. Иногда становилось совсем худо. Как он раньше жил и кем он был — сможет ли он вернуть себе все обратно? Когда врач изучал его моторику рук, он вдруг вспомнил, что эти самые руки мало на что были способны в их доме. Он не мог ровно повесить полку, скудно готовил и, судя по всему, так же плохо справлялся в постели. В тот момент в голове повис образ разочарованной Лори, которая смотрела на него со смесью жалости, омерзения и страха — некоторые так смотрят на инвалидов. Его долгожданная встреча с семьей случилась уже в конце лета, за несколько дней до начала учебы Карла. Лори привез в Атланту Шейн, чью личность, несмотря на все рассказанные о мужчине факты, Рик так и не вспомнил. — Боже, Карл! — радостно воскликнул Рик. Подбежавший к нему мальчишка набросился с крепкими объятиями. Рик сидел в инвалидной коляске, одетый в дурацкую больничную форму, с воспаленными глазами и немного всклоченный. Так себе зрелище. Но сейчас ему было плевать: он был слишком счастлив, что смог поднять руку и обнять сына в ответ. — Я соскучился. Ты так вырос за эти месяцы, — заметил он. — Ты тоже отлично выглядишь, — отпрянувший Карл с улыбкой изучал его взглядом, а остановившись на седой бороде, сжал ее обеими ладонями. — Тебе идут очки. Да, Рику все-таки сделали нормальные очки, и черт возьми, он был рад наконец увидеть своего сына: улыбающегося, взрослого, почти мужчину. Сколько же он упустил. Они будто не виделись годами. — И твои волосы... — Рик пропустил ладонь сквозь густые пряди. Тактильные ощущения все еще были немного нечеткими, но сейчас это его не волновало. Главное — он чувствовал. Мир становился понятней. — Он совсем отказывается стричься, — голос Лори был устало-смиренным. Она подошла к Рику и, обняв за шею, поцеловала в щеку. Рик коснулся ее волос и прикрыл глаза. Ему хотелось насладиться моментом рядом с родным человеком, прижать к себе покрепче, вдохнуть любимый запах, но… Но отчего-то того же счастья, что и с Карлом, он не испытал. Рик списал это на свое сумбурное состояние. Он еще побудет с женой, обязательно побудет. Вспомнит, как любил ее, как они, должно быть, миловались по вечерам на веранде или украдкой обменивались ласковыми прикосновениями на барбекю у друзей. Все вернется, нужно только подождать, а главное — вспомнить. — Рик, брат, рад, что ты поправляешься, — подошедший Шейн протянул ладонь для рукопожатия, и Рик слабо ответил. У него не получилось сжать пальцы так же сильно, как сжимал его «друг», чуть руку не оторвал. — Надеюсь, врачи разрешат тебе съесть шоколадный торт, — Карл заговорщически оглянулся на Шейна и махнул ему рукой, кивая. — Разрешат... А в чем дело? Вы привезли торт? В ответ на удивленный взгляд Рика Лори и Шейн переглянулись. Лори деликатно заметила: — У Карла сегодня день рождения. Ему исполняется тринадцать. Рик застыл, переводя взгляд то на Карла, то на Лори, чувствуя, как от стыда становится тяжело дышать. Он не помнил этого. Он забыл сотни дат, но, черт возьми, забыть о Дне Рождении сына — кома нанесла очередной удар, теперь уже по-настоящему подлый. — Господи, Карл, прости меня... — Ничего, пап. Я понимаю, — Карл мягко улыбнулся. — Давай лучше есть торт, ладно? Карл задул свечки, Лори и Шейн преподнесли подарки. Рику тоже хотелось что-нибудь подарить сыну, и он обязательно это сделает после окончания лечения. Вечером, когда часы посещения заканчивались, Лори по секрету сказала Рику, что Карл попросил в подарок навестить отца. Поначалу он был искренне тронут жестом сына. Но ближе к вечеру его вдруг сковало непонимание: почему Лори, его жена, вторая половина и, возможно, важнейшая женщина в жизни, приехала навестить его — супруга и отца ребенка — лишь по просьбе Карла. Причем, непростой просьбе, а в качестве подарка на день рождения.

***

Разговоры и перемещения по палате стоили Рику непомерных усилий. Ежедневные растяжки, тренировки, диагностики — Рику было физически тяжело, но он справлялся. Все его мысли сосредоточились на выполнении задач, будь он на больничной койке или в бассейне. Такие моменты были редким проблеском умиротворения в вечно бурлящем потоке самобичевания. Спокойствие настигло его, лишь когда он ни о чем не думал. Но что всегда мучило Рика, что было для него пыткой все месяцы в реабилитационном центре и лишало желанного умиротворения, так это посещения массажного кабинета физиотерапевта. Тогда, дважды в неделю, по вторникам и субботам его ждал целый час, наполненный болью. В этот час каждая мышца его тела в руках врача пылала огнем. Рик страдал не только физически. В его голове постоянно витали подлые самоуничижительные мысли. Долгий час на кушетке массажиста, час, ощущавшийся вечностью, он думал о том, что его ослабевшее тело, едва поддающееся лечению, уже не станет прежним. Может быть, он и улыбаться будет по-другому. По-другому держать ложку или ворочаться в постели. Наверняка, изменится его походка, осанка не будет столь прямой, а движения — уверенными и естественными. Домой он вернется незнакомцем для семьи и себя самого. Рика Граймса, которого все знали, больше нет. Сам Рик осознал это не сразу, со временем. Ему настолько не хотелось в это верить, что он едва смог переварить жестокую мысль. Он потерял себя. Он забыл так много вещей, что ему потребуется дополнительная жизнь, чтобы наверстать все снова. Важные даты, события, которые нельзя повторить: например, первый поцелуй или как Карл пошел в школу — все кануло в лету. А что еще страшнее, так это думать о работе. До комы он был слугой закона. Откуда-то Рик знал, что выполнение служебного долга — единственное, в чем он был хорош. О, Рик Граймс, офицер Рик Граймс точно верил в свое дело, он был умелым, а главное — опытным копом. До комы он мог метко стрелять, он ловил преступников, с утра до ночи носился по полицейскому участку без перерыва на обед и сон. Он был сильным и воспринимал это как должное, как ту часть себя, которой никогда не лишится. Что же, он ошибался. Сейчас его максимум — сжимать зубы от боли в никчемной надежде, что его бесполезные мышцы позволят ему снова быть нормальным, не инвалидом. И хоть немного, но стать похожим на того человека, которым он был, казалось, настолько давно, что личность Рика Граймса даже для него самого превратилась в неправдоподобную легенду.

***

Рик вернулся домой в середине ноября. В Округе Кинг после упущенных красочных лета и осени уже начиналась зима: все деревья стояли неприветливо голые, трава высохла до желтого бархатного покрова, а небо висело тяжелой серой пленкой, которая не давала дышать полной грудью. Дом так и не изменился. Рик провел ладонью по чуть покосившемуся почтовому ящику, на входе с особым трепетом поправил коврик и позвонил свободной рукой в звонок — второй он опирался на трость. Несмотря на непрекращающуюся боль в мышцах, он научился снова ходить, хоть в ногах еще ощущалась слабость. Говорить стало проще, как и формировать предложения, мигрень почти его не мучила. Хотя за это стоит сказать спасибо прописанным лекарствам. Дверь открыл Шейн, чему Рик уже не удивился. Последние полгода Шейн всегда сопровождал Лори с Карлом и помогал им всем, чем мог. Рик, наверное, должен был быть ему благодарен. Однако ему хотелось, чтобы в дверном проеме появилась Лори, чтобы обняла и поцеловала в щеку, и чтоб Шейна не существовало в их жизни вовсе. Как от него избавиться? Почему он не уходит? Более того, поприветствовав Рика, он его еще и дружески обнял, а затем провел внутрь дома так, будто он принадлежит не Граймсам, а ему. На столе было накрыто на четырёх персон, приборы лежали чуть неровно, винных бокалов стояло лишь трое. Судя по звукам, Лори сейчас копошилась на кухне и не услышала, что Рик пришел. Со стороны лестницы раздался топот, и на Рика налетел счастливый Карл, навалившийся на родителя с такими крепкими объятиями, что тот едва устоял на ногах. Рик поднял руку к сыну и прижал его к себе настолько крепко, насколько позволяли ему силы. — Пап, я так соскучился! Идём скорее! Карл сейчас напоминал Рику счастливого щенка, вертящегося вокруг и не прекращающего задавать многочисленные вопросы. Несмотря на его поведение, Рик видел, как сильно вырос Карл: как и все мальчишки в его возрасте, он ощутимо вытянулся и возмужал за летние каникулы. Рику оставалось лишь жалеть, что его не было рядом в это время. Карл отцепился, только когда Шейн заговорщически ему улыбнулся и показал куда-то в сторону. Карл, улыбнувшись Уолшу в ответ, довел Рика до кухни и оставил наедине с Лори. Рик с облегченным вздохом прошёл вперёд и осторожно обнял жену, пока та возилась с готовкой. Она вздрогнула, но, обернувшись, крепко прижалась губами к его щеке. На ее лице появилась ласковая улыбка. Она разглядывала уставшее лицо Рика, поглаживая его по поседевшей бороде. От нежных, почти забытых прикосновений Рик прикрыл глаза и подставился под долгожданную ласку. — Как ты доехал, все хорошо? — Да, меня подвезла машина от больницы. Все в порядке. Чувствую себя гораздо лучше. Однако Лори не спросила, как он себя чувствует. Их разговор прервал Карл: забежав на кухню, он тут же прилип к Рику и потащил его за собой, а тому оставалось, стуча тростью, ковылять следом. Карл завёл его в столовую, где на углу стола лежал большой конверт, неловко перевязанный зеленой лентой. — Подарок на возвращение домой. Карл старался, — Шейн похлопал парня по плечу и проследил за тем, как он вручает Рику конверт. Рик виновато улыбнулся, чувствуя себя неловко из-за очередного подарка сына, но видя, как он предвкушает его реакцию, стал бережно открывать конверт. Было немного неудобно опираться одной рукой на трость, поэтому Рик отодвинул стул и сел, вынимая из вскрытого конверта лист бумаги. Глаза защипало от слез. Рик тяжело сглотнул, разглядывая рисунок. Карл мог нарисовать в подарок что угодно: отца, их семью, дом, но вместо этого он нарисовал дорогу к ферме Россов, где Рик так часто с ним гулял, когда Карл был еще совсем маленьким. На рисунке — крупное пятно раскидистых деревьев, у высокого незамысловатого забора толпились коровы, которые на памяти Рика всегда тянулись своими горячими влажными носами к человеку. Карл даже нарисовал пару одиноко лежащих ржавых прутьев арматуры, мимо которых они всегда проходили и которые лежали в сухой траве прямо у дороги сколько Рик себя помнил. Потерев глаза ладонью, он протянул руки к Карлу и прижал его к себе крепко и надолго. Слезы выступили в самых уголках глаз, но Рик крепко зажмурился и целовал сына в лоб, не зная, как еще показать насколько он благодарен. Все сели за стол. Шейн открыл бутылку вина. На Рика сыпалось множество вопросов, но отвечал он коротко и уклончиво. Каждый раз говоря о своей реабилитации, он чувствовал внезапную усталость, которая улетучивалась, как только сменялась тема разговора. Рик никогда не был душой компании, и хотя сегодня ему было особенно трудно вести разговор, он не мог оставить без внимания трогательный подарок сына. — Мне кажется Карл очень талантлив в рисовании, — Рик украдкой посмотрел сначала на Карла, а после перевел взгляд на подаренную картинку, которую уже поставил на самое видное место. Карлу такое отношение к подарку льстило, отчего он со смущенной улыбкой зачесал прядь волос за ухо. Шейн согласно кивнул, Лори лишь отпила вина. — Карл, может, хочешь пойти в художественную школу? — продолжил Рик. — У меня в школе вроде есть дополнительные кружки. — Но ты уже ходишь на бейсбол, — заметила Лори. — Бейсбол — это не рисование. Уверен, у Карла получится ходить на оба кружка, — ответил Рик. Неожиданно всплыло воспоминание о днях, когда он забирал Карла из школы. Он не мог точно сказать, когда это происходило, по каким дням и обстоятельствам, но четко видел, как подъезжает к зданию школы на служебной машине, как Карл радостно запрыгивает внутрь и как они заезжают в Макдональдс по дороге домой. Возможно, Шейн и Лори продолжили обсуждение художественного пути Карла, но разум Рика уже переключился на тот факт, что он едва ли помнит кого-то со своей работы. Без особой конкретики в голове появился образ поседевшего, но ещё бойкого Шерифа Джефферсона, а еще сержанта Гарсиа, что была в плечах шире самого Рика… И все. Остальные сослуживцы представляли собой какие-то смутные обрывки воспоминаний. Хотя куда больше Рика беспокоило, каким именно образом он будет выполнять свою работу, если после полугода тренировок ему все еще приходилось пользоваться тростью, а без очков он ничего не видел. — Рик! — резкий голос Лори выбил Рика из раздумий, и тот резко выдохнул, возвращая взгляд на людей перед собой. Лори с Шейном держали бокалы поднятыми, готовые говорить тост. Но Рик обратил больше внимания на то, что стакан воды Карла был пуст. Не слишком задумываясь, Рик поднялся с места, взял бутылку вина и налил сыну немного, чтобы тот присоединился к тосту. От мимолетно мелькнувшей хитрой улыбки отца Карл весь засиял и поднял стакан вместе с остальными. — Рик, — повторила Лори, уже куда мягче, — я счастлива видеть тебя снова дома. Тебя не было так долго, мы все по тебе соскучились. Теперь все обязательно наладится. Граймс почувствовал, как Лори погладила его ладонь. Все чокнулись, сделали глоток, рассмеялись от вида сморщившегося Карла и продолжили трапезу. За остатком ужина Рик больше не затрагивал тему рисования, но мысленно пообещал себе обсудить это с Карлом и женой после. Сегодня ему не хотелось все тех же ссор с Лори, которые всплывали в туманных воспоминаниях. Не хотелось задумываться и о том, почему его сослуживцы не навещали его в больнице. Ему сейчас ничего не хотелось. Рик ощущал себя пазлом, утерянные фрагменты которого делали попытки собрать финальное изображение бессмысленным. Рик уж думал, что Шейн останется ещё и на ночь. Но вместо этого он горячо со всеми попрощался, крепко обнял каждого и уехал на своем черном Шевроле. Отчего-то Рику невольно подумалось, что авто Шейна куда презентабельнее собственного запыленного синего Форда. Мысль то и дело возвращалась, пока он сидел на крыльце дома в распахнутой куртке. Он ежился от холода, когда поднимался ветер, но желания пойти домой или застегнуться не возникало, будто даже самые базовые инстинкты были вытеснены тяжелыми размышлениями. В руке Рик устало крутил оранжевую баночку с прописанными ему таблетками — капсулы перекатывались с бока на бок и стучали о стенки. Скрипела соседская калитка, звенели тарелки, которые Лори загружала в посудомоечную машину. Рик тяжело вздохнул, потерев переносицу и засовывая таблетки обратно в карман. Из-за выпитого вина он ещё несколько часов не сможет принять лекарство, а постепенно накатывающая мигрень уже давила на затылок, намереваясь расколоть голову пополам. — Эй, Рик, — Лори вышла на веранду. Стояла кромешная темнота. Солнце давно село, луна была блеклой, а лампу на улице Рик включить не удосужился. Зато ее включила Лори — стало видно, что она переоделась в домашнее и теперь подрагивала от холода, кутаясь в шерстяную кофту. — Ты не замерзнешь тут? — Я в порядке. — Лучше иди в дом. Не хватало тебе еще и заболеть. Но Рик так и не сдвинулся с места, только сунул руки в карманы, постукивая подушечкой пальца по банке с таблетками. Видимо, Лори правда ожидала, что он пойдёт в дом, поэтому ее лицо напряглось, а брови сошлись у переносицы. — Тебе не стоит поощрять Карла в рисовании. Ему же не пять лет. — Считаешь, что стоит пренебрегать его способностями? — Считаю, что художник — это не нормальная работа. Он мальчик, и однажды ему надо будет содержать семью. Рик сжал руки в карманах, но Лори, торопливо вышла с крыльца и прикрыла дверь — оставила последнее слово за собой. Граймс не знал, что конкретно вывело его из себя, но впервые за много месяцев он чувствовал не отчаяние, не пустоту, а негодование. Сейчас он был по-настоящему зол. Карл может заниматься чем захочет. Он может рисовать, может играть в музыкальной группе, писать стихи, черт, он может стать кем угодно, если это будет делать его счастливым. Ему тринадцать — о какой семье идёт речь? Или, может, Лори говорила не о Карле вовсе? Может, проблема была в муже-инвалиде, которого всеми любимый Шейн не воспринимал даже как возможную помеху на пути к главенству в доме Граймсов? Если бы то, что кипело в груди Рика, было ревностью, то он бы сейчас поднялся наверх в их с Лори спальню и допрашивал бы ее как главного подозреваемого. Но едва сдерживаемая ярость сейчас заставила Рика лишь выпить таблетку, несмотря на остатки алкоголя в крови, скинуть ботинки и лечь спать прямо на диване в гостиной, ворочаясь на нем, пока в окнах не посветлело от встающего солнца. Следующий день встретил Рика ноющей после сна на диване спиной. Уснув лишь под утро, он проснулся в полдень помятым и отчего-то виноватым. Он долго представлял себе, как проведёт первое утро дома в компании жены и сына, но Карл уже был в школе, а Лори наверняка уехала по своим делам. Рик остался совсем один. Он скинул с себя одежду, запихнул ее в ведро для стирки и прошёл на кухню в одном лишь белье, изучая оставленный на сковороде завтрак и прилепленную к холодильнику записку: «Шейн привезёт Карла домой в четыре, я вернусь после пяти часов. Еда на плите. Не скучай!» Подобрав оставленную у дивана трость, Рику перемещаться по дому стало куда проще. Но забраться по лестнице, даже окончательно проснувшись, было тяжело. На полпути пришлось ухватиться за перила. Зато теперь он мог хотя бы одеться: у него были на сегодня планы. Множество скопившихся дел навалилось на Рика каскадом забот. Например, ему надо вернуться в полицейский департамент, купить Карлу подарки, поговорить со страховщиком, избавиться от Шейна. А ведь это только начало списка. Он честно отвык от «нормальной» жизни, в которой надо было беспокоиться о счетах за газ и воду, готовить еду и делать что-то помимо физических тренировок. Врачи указали Рику, когда и чем ему заниматься, дали общие советы по здоровью, но адаптация к прежней жизни заключалась, к сожалению, не только в физических нагрузках. Потребовалось время для того, чтобы найти в доме кредитную карту, вспомнить от неё пинкод, перепроверить комнату Карла на наличие различных гаджетов и заказать такси до Волмарта, хотя до него было всего несколько миль. Самостоятельно ехать Рик ещё не решался. В торговом центре с заметкой о названии игровой приставки Карла он долго докучал продавцам в попытках понять, какие игры взять в подарок. Ситуация закончилась тем, что Рик, потерявшийся в технических обозначениях, просто взял Карлу PSP и пачку игр к нему. Единственное, чем он руководствовался, так это отсутствием конкретно этой консоли в комнате сына. В художественном отделе гипермаркета было ещё труднее: Рик понятия не имел, для чего предназначаются многочисленные банки с красками, в чем различия между десятью видами кистей и каким образом набор фломастеров может стоить как телевизор. Рик чувствовал себя глупо, потерянно, и не только из-за дилеммы художественных материалов. С момента выписки он до конца не смог осознать, что сейчас жизнь вернулась в прежнее русло. За столь короткое время он позабыл о том мире, в котором жил всегда. Может, в этом виноваты все те недели, когда он был в коме? Рик не мог точно восстановить события своего сна, все отзывалось странными обрывками, как перемотанный на максимальной скорости фильм. А от попыток вспомнить у него всегда начинала болеть голова. Без пары сотен долларов в кармане Рик вернулся домой в половине четвёртого и стал судорожно думать, как ему упаковать подарки. Сил носиться по дому в поиске оберточной бумаги уже не было, поэтому вещи оказались в плотном большом пакете, а Рик лёг на диван отдыхать после насыщенного дня. — М-м-м, не думаю, типа Рико же сдал Дженкинсу паук-мозг, — заскрипела входная дверь, и послышались шаги. — Но они же пошли дальше воевать, иначе не было бы смысла, — голос Карла окончательно пробудил Рика из дремоты. Граймс приподнялся на локте и обнаружил разувающегося Карла и, черт возьми, Шейна, который уже прошёл на кухню и открыл холодильник. — Пап! Привет! — Карл в мгновение ока оказался рядом, навалившись на спинку дивана. — Эй, привет, дружок. Иди сюда, — Рик помог Карлу перелезть через диван и поцеловал его в макушку, вручая большой пакет с подарками. — Я не мог оставаться в долгу. Это на день рождения. И за волшебный рисунок, — Рик даже на время позабыл о хозяйничавшем Шейне, пока Карл с восхищением разглядывал подарки, которые ему явно пришлись по вкусу. — А что... Что сказала мама? — вдруг спросил Карл, распаковывая приставку. — А что мама? — Ну, она сказала мне что до декабря никаких игр. — Почему? — Из-за оценок в школе. Рик вздохнул, поглаживая Карла по волосам. С кухни вернулся Шейн, похлопал их обоих по плечам на прощание и вышел из дома, отправляясь дальше по своим делам. Не будь сейчас рядом Карла, Рик бы даже с болящей спиной попытался поскорее выгнать надоедливого Уолша, но приходилось терпеть наличие мужчины в своём доме на необъяснимых правах ещё одного члена семьи. — Так, в чем дело? С какими уроками не клеится? — Рик прижал Карла ближе. — Ну, вся эта физика и математика. У меня в голове не устаканивается, а в последние месяцы... — Не волнуйся. Это у нас, Граймсов, в крови — не справляться с математикой, — Рик приободряюще улыбнулся Карлу. — Давай так: пока мама не пришла, ты поиграешь, а потом мы с тобой вместе сядем за уроки? Лори не была в восторге от подарков Рика. Точнее, как она выразилась потом тет-а-тет, Рик разбаловал Карла и позволяет ему слишком много. Может он, конечно, и балует сына, но Рика это сегодня не беспокоило. Он смотрел, как тот упорно гоняет цветные шарики или убивает монстров, слушал восхищенные оды о сюжете игры за ужином, а перед сном разбирал школьные задачки по статистике, напрягаясь не меньше Карла с учетом того, что сумел многое позабыть из школьной программы. И не только из-за комы. Когда поздно вечером Лори негромко жаловалась на тяжелый день и переодевалась в легкую сорочку перед сном, настроение Рика после времяпровождения с Карлом было приподнятым. Головная боль на время ушла, в голове витал образ счастливого сына… Что ещё ему нужно? — Это новая или я ее не помню? — вдруг обратился Рик, наклонившись в бок на кровати, чтобы подсмотреть за переодевающийся в гардеробной женой. — Нет, новая, — отозвалась она после короткой паузы. — Красивая. Лори опустилась на кровать рядом с Риком, с тяжёлым вздохом переводя на него взгляд. Она помедлила пару секунд, а потом снова опустила ладонь на его щеку и погладила по бороде. Рик поцеловал ладонь и приблизился к жене, ласково целуя в щеку и касаясь ее волос. — Прости за вчера. Я все ещё сам не свой. — Ничего. Карл очень счастлив, что ты вернулся. — А ты? — И я тоже, Рик.