Истоки нашего родства

29 мая 2010 года Шарлоттсвилль, Вирджиния

Нигану хотелось, чтобы сейчас случилось что-то такое, что оторвало бы его от созерцания дышащего при помощи аппаратов тела любимой женщины. Что угодно, лишь бы оно отвлекло его, врачей, да даже гребанный рак от медленного уничтожения Люсиль. И неважно, что это будет, хоть чертов апокалипсис. Однако единственное, что происходило — это лишь пиканье аппаратов жизнеобеспечения и бесконечное ожидание, когда писк перерастет в пронзительный звон. Тогда Люсиль больше не придется мучиться, она не будет выглядеть живой куклой и давать ложную надежду, будто в один прекрасный момент рак просто уйдет и больше не появится. Но ничего не происходило и все оставалось по-прежнему. Плакать уже не было сил. Глаза чертовски болели, а в голове застряли слова Люсиль, чтобы он не устраивал сцен. Ниган пытался, правда. Сейчас он упирался локтем в край больничной койки, а пальцами водил по ладони жены. Очерчивал изгибы, исследовал каждую крошечную деталь. Ему хотелось, чтобы в памяти навсегда отложились даже самые мелкие подробности вроде шрама на указательном пальце или сломанного ногтя мизинца. Сколько бы он ни отгонял от себя мрачные образы и ни пытался думать о счастливом исходе, в голову темным дымом просачивались душераздирающие мысли, что наступит момент, когда между ним и телом Люсиль будет крышка гроба и метры черной земли. И что ему больше никогда не выпадет шанса напомнить себе, где была та родинка на щеке и как морщинки собирались в уголках ее глаз, если она снисходительно хмыкала в ответ на очередную дурацкую шутку. Он готов был еще долго сидеть рядом с Люсиль, лепетать о своей любви и игнорировать заходящих в палату врачей, интересующихся ее самочувствием. Он не мог говорить с ними: боялся, что во время бессмысленной болтовни случится тот страшный миг, в который его жизнь закончится. И именно в страхе этого мгновения и наступил момент, когда писк перерос в гудящий монотонный звук. Поначалу Ниган не смог поверить, да и как, ведь здесь и сейчас все его страхи за одну секунду превратились в пугающую реальность. Его плечи напряглись, дернулись вверх, пальцы судорожно смяли больничную простыню до тихого треска. По щекам ручьем хлынули слезы. Ниган и не заметил, как в палату зашли посторонние, как кто-то потряс его за плечо, попытался заговорить. Да и какая к черту разница, кому и что было от него нужно? Какое это имело значение, если ладонь Люсиль теперь лишь остывала, а ее глаза больше никогда не посмотрят на него вновь?

***

На похоронах он чувствовал себя лишним. Вокруг толпились друзья и родственники Люсиль, оплакивали ее, рассказывали о трогательных моментах жизни. Сам Ниган стоял в стороне. Никого из этих людей он не узнавал. Родителей жены он видел так давно, что их лица казались знакомыми лишь смутно; они никогда друг другу не симпатизировали. Но оно и к лучшему. Его собственные родители не приехали из Флориды, сославшись на стоимость билетов и погоду. Оправдание явно придумали на скорую руку, однако Ниган их не винил: они и Люсиль-то видели от силы пару раз, а мать Нигана вполне искренне передала ему свои соболезнования, попивая маргариту на другом конце провода. Он был единственным, кто не вышел на кафедру в церкви и не рассказывал остальным, как любил свою жену и как был с ней счастлив. И пускай его сопровождали осуждающие взгляды и тихие перешептывания возмущенных друзей почившей — Нигану было откровенно насрать. Те слова, что он хотел сказать Люсиль, не предназначались ни для кого, кроме нее. Пока все гуляли на поминках, пили и обсуждали почившую (в самом лучшем свете, естественно), Ниган так и остался сидеть на кладбище у свежей могилы. — Твои родители сегодня организовали отличную церемонию. Столько людей пришло, я клянусь, у гребанных китайских императоров не было такой многолюдной процессии, — Ниган криво усмехнулся, потирая ладони друг о друга. — А фотку выбирал я. Они сначала хотели взять ту, которая с нашей поездки в Вашингтон пару лет назад летом, но я помню, как ты вечно жаловалась, что у тебя на том фото сто подбородков. Это не так, детка, но я знал, что ты не была бы рада, если бы тебя хоронили именно с этим фото. Поэтому я взял то, другое... Оно лежало в альбоме, потому что я там смазался, пока махал руками во время матча, и ты сказала, что я нахер испортил фотографию, но черт, какая же ты там красотка. Ты для меня всегда будешь такой красоткой. Нервно согнутые пальцы заныли от тянущей боли, пока Ниган пытался успокоиться. Получалось у него не очень. Уже не было ни слез, ни ярости — только поглощающая все на своем пути пустота. Сраная черная дыра глубоко в груди, которая не позволяла Нигану дышать.

***

Грегори был сущим ублюдком. Его феноменальный талант добиваться всего через лизание задниц обеспечило ему место директора Старшей Школы Шарлоттсвилля. А еще неплохое авто и власть, которой он не смущался пользоваться. С учетом того, что он никого не считал за человека, пока ему самому не отлижут жопу, его «благодушие» казалось особенно мерзкой чертой. Хотя даже это не могло гарантировать его расположения. Ученики считали его придурком, учителя — болью в заднице. Дошедшее до самого минимума уважение привело к тому, что мистер Гэллоу стал для всех просто мистером Грегори, и был настолько жалок, что за годы таки свыкся со своей кличкой. Причина, по которой Грегори вдруг всплыл в разуме скорбящего Нигана, была банальна: напомнившая о себе после похорон работа. Пришедшее на электронную почту письмо было лаконичным, но бьющим по самому больному: «Соболезную о смерти Люси. Ждём тебя в школе на следующей неделе». Ублюдок, может быть, и не со зла ошибся в имени, но Нигану все-равно пришлось собирать осколки разбитой о стену кружки. Что бы Ниган ни делал все последующие дни после похорон, он постоянно думал о мнении Люсиль. Она была прямолинейной, и Ниган это до чертиков любил: «у тебя в этой футболке пузо торчит», «это лучший тирамису в моей жизни», «что-то в последнее время ты тяжелее дышишь». Так и сейчас, чтобы он ни делал, рядом всегда мысленно стояла Люсиль и комментировала его действия. Порой критиковала, когда Ниган клал слишком много сахара в кофе, а порой и хвалила, когда тот вешал полотенце на крючок, а не оставлял лежать на кухонной стойке. А ещё Люсиль очень хотела, чтобы Нигана не выперли с работы. Поэтому ранним утром понедельника Ниган побрился, надел черно-оранжевую спортивную форму под цвет футбольной команды их школы, сел за руль своего белого хэчбека и отправился вправлять мозги подросткам. Рядом призраком сидела Люсиль. Каждое утро она провожала его до крыльца, но сейчас сидела рядом и слушала вместе с ним радио, следила за дорогой и говорила, куда поворачивать, хотя Ниган знал, как проехать до школы с закрытыми глазами. Как только он припарковался и выключил двигатель, Люсиль пропала. Он оказался один в пахнущем ёлочкой салоне, и потребовалось добрых пять минут, чтобы проглотить мерзкий ком в горле, отдышаться и выйти из машины как ни в чем ни бывало. — Тренер Ниган! — послышались крики юных бейсболистов с поля; дети махали ему, пока он шел вдоль железной ограды. Он поднял руку в знак приветствия, но сворачивать в их сторону не стал, а поспешно забежал внутрь здания школы прямо в заполненный носящимися туда-сюда учениками коридор. Те, кто не были заняты болтовней с друзьями, иногда приветственно кивали или желали доброго утра. Никто не смотрел на Нигана с напускной скорбью, не испытывал смущения при попытках поговорить. Здесь мало кто знал, что он теперь вдовец. Для Нигана это было чуть ли не глотком свежего воздуха, ведь он мог делать вид, что все в порядке, что отработав день и погоняв подростков, он вернётся домой, поцелует жену в макушку, включит телек погромче и поест любимую свинину с бобами, которую умела готовить так вкусно только Люсиль. — Ниган. Рад что ты пришёл. Мне очень жаль твою жену. В случае с ублюдком Грегори пришлось сосчитать до двадцати, ведь десяти не хватило, чтобы успокоить нервы и не вмазать мужчине со всей силы прямо в лицо. Вместо этого Ниган только устало проклял директора, а повернувшись к нему, невольно спародировал его привычный жест: так же упер руки в бока и выставил корпус вперед. В целом, было достаточно похоже, разве что Нигану не удавалось столь же характерно светить выступающим брюшком. На лице заиграла беззаботная улыбка, появлявшаяся лишь тогда, когда Нигану не хотелось улыбаться вовсе. — А, мистер Грегори, — проигнорировав слова о Люсиль, он дежурно пожал протянутую ладонь и вернулся в прежнюю комичную позу. Грегори то ли не замечал, что над ним насмехаются, то ли был слишком высокомерен, чтобы обратить на это внимание. — Хотел пойти в зал, подготовить всякий хлам для занятия. — Ниган, я выступил с инициативой записать тебя к психотерапевту. И какого хуя, Грегори? Как можно заявлять подобное посреди коридора полного детей, которые любят развесить уши, когда рядом происходит особенно интересный разговор между преподавателями? — И какого хера? — прищурившись, Ниган сделал широкий шаг вперед, и Грегори предусмотрительно отстранился. Сейчас уже было не до шуток, и сжатые в ярости кулаки Нигана отправились прямиком в широкие карманы тренировочных штанов. Не хотелось лишний раз выставлять напоказ, как он выходит из себя. — Ниган... — Я имею ввиду, почему? Ты хочешь, чтобы я выложил перед каким-то придурком все свое грязное белье и выслушал его охрененно авторитетное мнение о том, что у меня не все в порядке с головой? — Это вполне входит в мою юрисдикцию, Ниган. Ты же работаешь с детьми, и если вдруг что-то случится... Ответственность будет на мне. Ох, ну теперь все стало кристально, блять, чисто. И как только Ниган не подумал об этом. И ведь правда удобно: если психотерапевт выявит, что Ниган псих, то избавиться от него будет проще простого. Для Грегори это будет целый ебанный праздник — пока-пока, надоедливый физрук. А если же с Ниганом все в порядке и он окажется достаточно адекватен для работы с детьми, то Грегори все равно в плюсе: унизить Нигана было сложно, но ему удалось. — Встреча будет в эту среду, я уже отправил на твой электронный адрес письмо, — Грегори ясно дал понять, что разговор окончен, когда развернулся и размеренной походкой ушел в сторону своего кабинета по постепенно пустеющему коридору. Конусы в центре зала, пока дети бегали по-кругу, Ниган выставлял с особой яростью. Пластиковые фигуры так звонко стучали о блестящий пол, а сам он был настолько сконцентрирован на мыслях о походе к мозгоправу, что дети единогласно и безмолвно решили, что не будут напоминать физруку о том, что погода была достаточно хорошей для занятий снаружи. Ниган нехотя вспомнил, как сам хотел стать мозгоправом. Как он присматривал университет недалеко от дома, где его бы взяли с предполагаемыми оценками и со спортивной стипендией. Но звезды сошлись иначе, и Ниган получил бал ниже ожидаемого, повредил колено на летней игре, а у родителей не хватило денег даже на оплату первого года учебы. Впрочем, если бы не это, он бы не встретил тогда Люсиль у стойки автомастерской, где работал пять лет спустя окончания школы, и не влюбился бы в неё как последний идиот, пока та скандалила с его боссом. Позже, кстати, выяснилось, что большая часть этих психиатров были не меньшими идиотами, чем их пациенты. Тогда Нигана отпустило окончательно. И именно тогда же он решил, что если вдруг все-таки наведается к подобному придурку на прием, то в его жизни все очень плохо. Что сейчас, кстати, было чистой правдой. — Родни! — рявкнул Ниган, выбегая на игровую зону и поднимая с пола девчонку, которую мальчишка повалил во время грязной игры. Он взял Эдди за руку и потянул вверх, помогая ей встать. Один из подростков передал Нигану мяч, который тот сжал, когда малолетний болван начал оправдываться: — Я ничего не делал, тренер! Мы просто случайно столкнулись! — парень развел руками в стороны, совершенно не подозревая, что Ниган сегодня не в духе. Ох, мелкий засранец, лучше бы ты молчал. — А, ну может я тебе тоже случайно мячом по лицу заеду? — пелена ярости промелькнула одним мгновением, но Ниган успел ударить мяч о пол с такой силой, что он чуть не прилетел Родни в лицо. Благо, тому удалось поймать мяч. — Продолжаем играть дальше. Родни, на скамью, а после занятий будешь убираться в подсобке, — свистнув, Ниган отошел с поля и продолжил наблюдать за игрой двух команд, обе из которых потеряли по игроку: Родни дулся на скамейке, а Эдди ускакала в медпункт, жалуясь что при падении ударилась рукой. Спустя шесть тяжких уроков Люсиль снова появилась рядом. Ниган горбился за столом своего скудного кабинета и заполнял журнал. Она жаловалась, что он позабыл о ней, что отвлекся и перестал обращать на нее внимание. Нигану сейчас так хотелось оказаться рядом и обнять ее, или как минимум сказать ей что-то в ответ, но жалкими остатками разума он понимал, что сидит сейчас один в своём кабинете и роняет слезы на школьный журнал, в то время как буквально за стенкой Родни убирается в подсобке и ругается себе под нос. Мысль о том, что хоть кто-то может увидеть его слезы, заставила Нигана устало потереть лицо и хоть немного собраться. Он вышел из кабинета и заглянул к Родни, кивая ему. — Можешь валить, а то на автобус опоздаешь. Парень ушёл, ничего не сказав. Ниган зашел внутрь подсобки и принялся перекладывать мячи, поправлять на тремпелях цветные жилетки и убирать конусы в угол. Словом, пытался отвлечься тупым физическим трудом от тяжелого молчания Люсиль, чье некогда радующее присутствие теперь лежало на плечах мертвым грузом.

***

— Что вы чувствуете по этому поводу? — симпатичная девушка говорила с Ниганом вкрадчиво, внимательно к нему присматриваясь и редко делая заметки. Она была молодой, похоже, только-только выпустилась из университета. Наверняка весьма привлекательная внешность и округлая попка предоставили ей место в средненькой фирме по обеспечению психологической помощи. Ниган так себе и представлял выбор Грегори: не слишком дорого, но зато психотерапевт-красотка. Аж противно от предсказуемости. Все проходило примерно так, как представлял себе Ниган, то есть, как в кино. Разве что они оба сидели за столом, вместо того, чтобы Ниган лежал на странной кушетке и размеренно рассказывал о своих проблемах. И оно к лучшему: ему хотелось чтобы этот цирк с конями поскорее закончился. — Я по ней скучаю. Но, наверное, она хотела бы, чтобы я начал жить дальше, — когда разговор заходил о жене, Ниган отвечал искренними, но заученными фразами. В отличие от врача он подготовился к сеансу, и точно знал, о чем ему следует рассказывать, а о чем — нет. Например, стоило умолчать о том, что он ощущает Люсиль рядом с собой большую часть времени. Или что он не видит причины жить дальше, кроме той, что детишки охренеть как расстроятся, если их физрук однажды повесится на вентиляторе. Он, возможно, утрировал, но это было недалеко от правды. — Это очень хорошо, Ниган, — девушка по его же просьбе называла его по имени, еще и мягко улыбалась. Черт, она и экзамены что ли сдала за счет красивой задницы? — И как вы видите свою жизнь в ближайшем будущем? — Хочу сделать паузу летом и обдумать все, отвлечься. — Знаете, я думаю, вам стоит завести хобби. Увлечение, которое поможет меньше думать о смерти жены, — она говорила о Люсиль так просто, что у Нигана сжималось сердце. Но ничего не поделать, ему приходилось держаться и тянуть улыбку. — Некоторые из моих пациентов завели сад. — Предлагаете мне начать копаться в земле? — Необязательно. Это может быть что угодно. Спорт, коллекционирование, даже домашнее животное. Например, кошки дарят душевное спокойствие. Ниган мысленно сморщился. Ушастые демоны, вечно кусающиеся и царапающие все подряд засранцы. Какое там душевное спокойствие. Учитывая то, что психотерапевт под конец сеанса все не прекращала улыбаться и не прописала препаратов, Ниган был уверен, что справился на отлично. Грегори будет вне себя от того, что причины избавиться от ненавистного физрука не отыщется. От предвкушения узреть кислую рожу директора Ниган искренне усмехнулся. По завершению сеанса уже сгустились сумерки. Ниган ехал домой. Работа, потом час у психотерапевта, исполненный беззаботных улыбок — по итогу Ниган чувствовал, что истощен. Дома еды почти не было, ведь это Люсиль покупала «правильные» продукты, а не «всякую дрянь, которую ты вечно пытаешься съесть». Пойти в супермаркет? А если он встретит знакомого? И ему снова придется выслушивать соболезнования, принимать объятия и похлопывания по плечу? Он сорвется. Он был абсолютно уверен, что сорвется. Так и не поужинав, Ниган завалился в слишком большую для него одного постель и перевернулся на бок, проводя по левой половине кровати, где раньше спала жена. Он легко смял яркие простыни, пропуская ткань между пальцев и поднимаясь прикосновениями вверх, к самой подушке. Ее Ниган касался совсем осторожно, самыми подушечками пальцев, а после робко придвинулся. Боясь сделать слишком резкое движение, он уткнулся носом в подушку — она совсем слабо пахла Люсиль. Он не стирал белье с самой ее смерти: ещё раз сказать «прощай» было слишком трудно. Но это не был запах Люсиль, которую он взял в жены: та пахла любимыми сандаловыми духами. Это и не была Люсиль, с которой они пытались зачать ребенка: тогда яркие духи уступили место мятному шампуню. К сожалению, именно та Люсиль, которая увядала на его глазах, пахла лекарствами и смертью, и осталась призраком на подушке. Он уже пытался найти на наволочке хотя бы один волос, но густой кудрявой копны у Люсиль не было весь последний месяц ее жизни. «Детка, а я и не замечал какая у тебя красивая форма головы» «Ты говоришь это, чтобы обидеть меня? Я уродина» — Черт, — на выдохе голос Нигана дрожал, но он правда пытался взять себя в руки. Сглотнув ком в горле, он поднялся с кровати и принес из гостиной пару декоративных подушек, на присутствии которых в доме настаивала любая домохозяйка, что всегда было загадкой для мужа домохозяйки. Но сейчас подушки сослужили добрую службу: подоткнув их под одеяло, Ниган придвинулся к ним ближе и закинул руку на воображаемый силуэт жены. Если зажмуриться и хорошенько напрячься, можно было представить что рядом с ним лежит любимая. Да, он чувствовал: вот она, размеренно дышит во сне, вот ее плечо, покрытое бледными веснушками. Нет, Ниган, не поднимай руку — опусти, почувствуй изгиб ее спины, округлые бедра, которые тебе всегда так нравились. Те, кто называл Люсиль «шестеркой максимум», могли смело идти нахер, ведь она самая красивая на свете. — Детка, — его шепот был совсем приглушенным, когда его губы прижались к ткани одеяла. Ну же, Ниган, представь хорошенько, включи фантазию. Он целовал ее плечо, он чувствовал как она вздрогнула под скользнувшими вперед к груди руками и, черт возьми, он готов был поклясться, что слышал ее тихий стон. Ниган сгреб подушки в охапку, прижимая к себе вплотную и продолжая целовать мягкую ткань. Они тяжело дышали в унисон друг другу, а Ниган все лепетал и лепетал о том, какая она красивая и как он ее любит. Называл прозвищами, которые она тайно обожала, ласкал ее, чувствовал тепло ее тела. Он возбужденно терся прямо о подушки, хрипло дышал на ухо Люсиль и целовал чувствительную кожу за ухом. Это сейчас было так реально, так сладко и так горячо, что Ниган правда на пару мгновений поверил, что Люсиль жива и рядом с ним, что он может ее коснуться и прижать к себе вплотную. Но вечно это длиться не могло: пара движений рукой, и мир оказался пустым и бессмысленным. От резких движений подушки перевернулись и уже не напоминали тело жены даже отдаленно. Испачканное одеяло придется постирать. Больше не будет отговорок оттягивать страшный момент, когда запах Люсиль, даже предсмертный, пропадет навсегда.

***

Выпускной в их школе всегда был большой вечеринкой. Ученики и учителя устраивали банкет под ласковым виргинским солнцем, где на зеленых газонах вокруг школы были расставлены столы с закусками. Родители общались с учителями, фотографы лавировали между кучек радостных выпускников. Ниган был одет официально: галстук, белая рубашка, которая на нем немного висела из-за сброшенных за последний месяц пары-тройки фунтов. Было забавно наблюдать за реакцией его бывших учеников, которые впервые увидели его в чем-то, кроме спортивной униформы или джинсовых курток. В последний раз Ниган надевал свою единственную официальную рубашку на похороны Люсиль. Правда, сейчас, стоя в рубашке перед фотографом или попивая пунш, он не ощущал столь же сильной давящей изнутри боли. И хоть предмет гардероба напоминал о событиях прошлого месяца, пугали Нигана совсем не они, а то, что на место всепоглощающей скорби пришло спокойствие. На открытой ране в сердце потихоньку вырастала корка. Она защищала от внезапного ранения, что ему готова была преподнести жизнь. За месяц все, кто мог и хотел, уже высказали свои соболезнования и, кажется, что болезненный период сходил на нет. Но так было лишь на поверхности. Каждая деталь дома напоминала ему о Люсиль. Ниган дорожил этими воспоминаниями, ведь кроме них и немногочисленных фотографий у него ничего не осталось. Сейчас он жалел о том, что он недостаточно часто фотографировался с любимой. Разглядывая фотографии из их поездок, он вспоминал множество радостных моментов. Жаль, что физических подтверждений счастливых дней прошлого осталось не так уж много. Оставалось довольствоваться мыслями, воспоминаниями. А они всегда путались, смазывались и в конце концов забывались. Он сам не был молодым — эта мысль не давила, не пугала, но на фоне счастливых подростков, которым ещё даже не разрешалось пить, была достаточно ощутимой. — Тренер! — крикнул один из спортсменов выпускного класса, и Ниган отвлекся от тяжелых мыслей. — Идём фотографироваться, собирают всех! Болтовня с родителями, лица которых Ниган не различал, молчаливое наблюдение за танцами выпускников — ничего нового. Постепенно вечер уходил от своей официальной части к настоящей. Большая часть преподавателей, а особенно директор Грегори, ушли сразу после официальных речей, родителей попросили удалиться после танцев. Дети, раскрепощенные отсутствием контроля, потихоньку доставали припрятанный алкоголь. Ниган мог бы сказать, что ему все равно, пьют дети или нет, но это было бы ложью: он чувствовал, что не может просто так уйти и позволить пьяным подросткам неправильно распоряжаться своими мало контролируемыми телами. В своем воображении он держал классный журнал и помечал, кто из его детей прилежно уехал с родителями домой, кто отправился к друзьям, а кто были те немногочисленные индивиды в разной степени алкогольного опьянения, которые еще не сообразили, куда им деться с территории школы. Пока Ниган приглядывал за небольшой собравшейся компанией, с виду вполне нормальной (несмотря на то, что они украдкой прикладывались к фляге), к нему подошел один из учеников. — Тренер Ниган, поможете? — голос Сиддика звучал немного обеспокоенно, и Ниган сразу смекнул, что не без причины. Сиддик был славным малым: из-за подготовки к экзаменам в медицинский он регулярно прогуливал физкультуру, а Ниган, по просьбе самого же парня, оставлял его в спортзале на перемене и после уроков, чтобы тот мог поработать в тишине. Нигану приятно было считать, что он тоже внес свой скромный вклад в то, что Сиддик успешно поступил в Вирджинский Университет на нейробиолога. Ниган не знал, чем конкретно занимаются нейробиологи, однако все равно гордился своим учеником. На фоне этого к Сиддику было полное доверие. Ниган был уверен, что в парне сейчас нет ни капли алкоголя и что тот занимается примерно тем же, чем и сам преподаватель: помогает всем остальным детям не навредить самим себе. — Там на парковке, Джейк и Стефан собрались подвезти оставшихся ребят, но Мелани плохо. Все уже разъехались, учителя тоже. «Кто бы сомневался, — пронеслось в голове Нигана. — Никому не хочется возиться с пьяными подростками». — Конечно, окей, я разберусь. Постой и пригляди за этими? — кивнув в сторону компании неподалеку, Ниган быстрым шагом направился на парковку. Машин и правда почти не было. Из-за отключенного освещения парковка казалась заброшенной. Единственное, что бросало свет на собравшуюся группу подростков — несколько фонарей прямо у здания школы. Судя по всему, Ниган оказался единственным оставшимся на территории школы преподавателем. Подростки столпились вокруг девочки, которая почти лежала на капоте чужой машины и выглядела не лучшим образом: смазавшийся макияж, растрепанные волосы и спустившаяся лямка платья. Она не принимала попыток встать и пойти куда-то, однако когда другие подростки пытались к ней подойти, Мелани сразу начинала ругаться и отмахиваться. Ниган помнил таких девчонок на своем собственном школьном выпускном. Пускай позор и не преследовал их всю оставшуюся жизнь, воспоминания и ощущения от произошедшего были не из приятных. — Я отвезу ее, — Ниган вышел к выпускникам и махнул им рукой. — Вы берите остальных, кто еще в банкетной зоне, и езжайте на хрен по домам. Уже не обращая внимания на вялое сопротивление Мелани, Ниган помог ей подняться с капота и накинул на открытые плечи свой пиджак. Затем усадил в машину, пристегнул ремнем безопасности и... понял, что не знает, куда ехать. Попросить благодарности у богов за свою находчивость узнать личный номер Сиддика он еще успеет. Сейчас же он быстро набирал сообщение бывшему ученику с просьбой выяснить, куда везти Мелани, а заодно узнать о другой группе пьянствующей молодежи. Ответ пришел спустя пять минут, за которые Ниган успел отыскать для Мелани бутылку воды. Путь до дома занял не больше четверти часа, но самой сложной частью по приезду было презентовать совершенно пьяную девицу ее родителям. — Давай, мы почти дома, — Ниган помог девчонке выйти, пока та едва переставляла ноги, и ему почти приходилось тащить ее на себе. Оказавшись у самой двери, Ниган перехватил за талию Мелани и та повисла на его шее. Протянув руку к двери, чтобы постучаться, Ниган услышал тяжелый сдавленный кашель. А в следующую секунду девочку вырвало прямо на его рубашку. Открывшие дверь родители уставились сначала на свою дочь, потом — на испачканного в рвоте преподавателя. Отец Мелани моментально нахмурился и поспешил оттянуть дочь. Мать перепуганно копошилась вокруг, не зная, куда себя деть. Даже получив объяснение ситуации, ни отец с кислой рожей, ни перепуганная мамаша не предложили Нигану хотя бы салфеток. Конечно, это отличный ебанный сюрприз родителям: увидеть в выпускной вечер свою дочь повисшей на руках учителя физкультуры в испачканной рвотой рубашке. Зато Нигану стало ясно, отчего девчонка с такими родителями сорвалась и напилась. Он прошел к машине прямо по лужайке, игнорируя вымощенную кирпичом дорожку, которая вела на дорогу. Сняв рубашку еще по пути, Ниган бросил ее в ноги переднего сиденья и тяжело потер переносицу. [Тренер, все остальные разъехались. Спасибо, что помогли с Мелани] Ниган вздохнул, смотря на сообщение от Сиддика. Потом вздохнул снова, потер грудь, на которой все еще было фантомные ощущение чужой рвоты, и набрал ответ: [Супер. С меня должок. Еще раз поздравляю, выпускник] Завершив сообщение парой смайликов, Ниган откинул телефон в сторону и поехал в сторону дома. Может и хорошо, что у него так и не появилось ребенка. Он наверняка был бы дерьмовым родителем.

* * *

— Уф, я заебался. Ниган не был завсегдатаем баров. Наоборот, он пил только по особым случаям. Градус редко повышался выше пива. Дуайт потерял интерес к алкоголю, когда его жена стала пить слишком много. И сейчас, таскаясь с ней по врачам и клиникам, Дуайт испытывал к алкоголю стойкую неприязнь. Именно поэтому двое мужчин сидели не за барной стойкой, а пялились на стаканчики с кофе в университетском кафе, где вокруг в это время дня сидела только молодежь с ноутбуками. Ниган потянулся за бумажным стаканом с кофе и сделал глоток, вытирая пенку с верхней губы перед тем, как продолжить: — Черт, дети меня добивают. Ебанный выпускной, ебанные родители и ебанные все остальные учителя, которым плевать на пьяных тупых детей. — Мужик, возьми отпуск. — На что, Дуайти? Черт, тебе ли не знать, что все деньги уходят на оплату счетов. Каждую гребанную первую среду месяца, — Ниган потер переносицу и глянул на понимающе кивающего Дуайта. Они оба были рабами страховых служб, которые обеспечивали их жен лечением. Единственное различие было лишь в том, что Шерри, жена Дуайта, была жива. Хотя, судя по тому, что Дуайт то и дело любил заводить разговор о покупке авто, его финансовая ситуация была не столь плачевной, как у Нигана. — И все равно, ты свихнешься если останешься здесь. Ты сам говорил, что все в доме... Вызывает воспоминания, — Дуайт говорил медленно и толикой осторожности, подбирая слова, а в конце поджимая губы в тонкую полоску. Теперь настала очередь Нигана согласно кивнуть. Запахи, мебель, старая одежда жены — все это навевало воспоминания. За месяцы после смерти Люсиль дом так и не изменился. Оставался таким, каким он был на следующий же после смерти жены день. Из-за лежащих у кровати тапочек, стоявших в ванной кремов и висящего на крючке в прихожей пальто в голове Нигана продолжала теплиться мысль о том, что Люсиль вскоре вернется, и вместо подушек в постели окажется настоящая она. — Твои родители, они же живут где-то, где тепло? Калифорния, вроде? — вдруг продолжил Дуайт, сжав свой стаканчик с кофе. — Нет, Флорида. — Может, пригласишь их к себе? Вы же не виделись давно, и они не приезжали... Видя, как Дуайту не хотелось озвучивать слова вроде «похороны», Ниган лишь заканчивал его предложения тихим «угу», давая знать, что понимает, о чем идет речь. — Сомневаюсь, что они захотят вернуться в дом после того, как мы с Люсиль туда переехали. — Мужик, тогда не знаю. Тебе решать. Но такими темпами свихнешься. Дуайт общался с Ниганом достаточно долго, чтобы понять: сосредоточенное выражение на лице Нигана означало, что тему лучше не продолжать. Он знал, что его друг не побежит на него с кулаками, однако слова Нигана могли ранить больнее. Весь оставшийся вечер темы сменялись друг друга, будь то автомеханика или договоренность поиграть через неделю в бильярд. Лишь под конец вечера, набравшись сил, Ниган вывел разговор в русло татуировок, которыми Дуайт увлекался, и недвусмысленно попросил мужчину помочь. Дуайту не надо было уточнять, что конкретно Ниган хочет — только где и каким способом он заплатит. Дуайт предпочитал брать с друга не деньгами, а помощью: всегда было удобно позвать рукастого Нигана, если барахлил мотоцикл или сломался холодильник.

***

Где бы ни проходили дни Нигана, будь то школа, посещения банка, даже вечерние прогулки — каждый из них заканчивался в одном единственном месте: пустой дом, в котором слышно лишь тиканье часов. Лежащие всюду вещи — крохотные архивы воспоминаний. По возвращению домой Ниган мучил себя мыслями о жене, не мог думать о чем-то, кроме нее. По правде говоря, он даже не предпринимал попыток прекратить, а все думал-думал-думал, и только о Люсиль. Легче не становилось. Ему лгали, когда говорили, что он постепенно ее отпустит и будет жить дальше. Он не мог, не хотел, не хочет этого делать. Почему она просто не может быть единственной в его жизни? Почему она не могла остаться? Почему он не может умереть сам, только бы быть с ней снова? Лежа в постели с опущенной на подушки ладонью, Ниган снова мечтал, чтобы наконец случился апокалипсис и на сей раз его убил.