Убитый горем

Такова наша жизнь. Один любит, другой позволяет любить. Вот и вечер перестаёт быть томным, а всё потому, что... Хосок был опустошён не только морально, но и физически ему не сладко. Ссадины покрывали тело, в участках, где под одеждой их не видно. Слёзы застывшие в глазах, дрожащие губы.. Это действие навсегда останется в его голове. Вряд ли кто узнает, пока он сам не скажет, но скажет ли он? Теперь ему хотелось сбежать на край света. Где нет никого. Он не был виновен, но чувствовал себя таковым, чувствовал этот груз, который теперь должен нести через года своей жизни. Так, что же всё-таки произошло? А ничего хорошего. Его изнасиловали, да, мужчину, которому 24 года, хм...это звучит так, будто это написал человек без фантазии. Как он теперь скажет это своему парню? Он боится быть брошенным, хотя у него есть друзья, но та пустота будет с ним. Так проходили дни...а сколько уже прошло с того дня? Две недели? Серьёзно? И никто не узнал? Ах, он же не показывался никому на глаза, даже Мину. Дрожащие руки набирали текст сообщения. Пальцы дрожали от любого воспоминания о произошедшем. 𝙃𝙤𝙨𝙚𝙤𝙠: Печатает... Теперь и в поле для сообщения так же пусто, как в душе. А сообщение осталось в буфере обмена. Хосок пробовал жить нормальной, позитивной жизнью. Ведь не страшно, что тебя изнасиловали, ты ведь не забеременеешь. Хахаха, не страшно. Он был огорчён сокращением на работе, что тоже повлияло на него. Вот вы спросите, что может произойти, если Хосок расскажет Юнги про этот случай. Может произойти всё. –Юнги, у меня есть вопрос. Если бы тебя изнасиловали, ты бы признался в этом мне? –Эй, Хоби, что за вопрос? Нуу...смотря как ты отреагируешь. –Юнги,-младший сделал перерыв, и продолжил дрожащим голосом,- меня две недели назад изнасиловали,-с опущеной головой, промямлил Хосок. Юнги сидел в ступоре. Чон увидел движение перед собой, сжался. Хоби думал, что это будет удар, да, это был удар. По лицу. Это было неосознанно, со страхом. Хосок никогда не был так сломлен. Он выбежал из квартиры. В домашних тапочках, в уютной пижаме, что скоро... А Юнги остался на диване в гостиной, смотря на свою руку. Он был в лёгком шоке. Сидел, и ничего не понимал. Хосок поплёлся в супермаркет за соджу. Так он выпил две бутылки залпом. Крепкий напиток скользит по горлу. Обжигает вместе с вечерней прохладой. Очень пьянит. Вечер очень сильно холодный. Ветер пробирал до дрожи. Хосок наблюдал за людьми и машинами, птицами и макушками деревьев, что склонялись перед блаженным ветром. Волосы развивались под напором этого же ветра. Холодного, безжалостного и одинокого. Может его кто-то ранил, и он не хочет подпускать к себе никого, поэтому ранит других? Так думал Хосок. Он держал смартфон в правой руке, то набирая текст, то стирая его. Такая бесящая неопределённость. Он кладёт его рядом с ногами. Крыша холодит ступни в домашних тапочках. Парень подходит к выступу, и становится на него. Ставит за собой бутылку из-под алкоголя. И делает ещё один шаг, только в пространство. Тело летит вниз. Зачастую, как только человек оказывается в такой ситуации, когда уже нет выхода, а тело только оторвалось от поверхности, выход и решение ситуации уже появляются в голове. Человек жалеет, что сделал это. Но в случае Хосока не так. Всё не так. Он закрыл глаза и расставил руки. Вам покажется, что события разворачиваются слишком быстро, но это жизнь, не успел оглянуться, уже в школе, в университете/колледже, на работе и в старости. Мы чужие на этом празднике жизни. Юнги выбежал за Хосоком вслед, сообщив Намджуну о пропаже. Они вместе искали друга и любимого. Проходя мимо супермаркета, слышится облегчённый вздох. Такой лёгкий. 𝙃𝙤𝙨𝙚𝙤𝙠: Печатает... И перед Юнги падает тело с характерным звуком, в до боли знакомой пижаме. Настолько знакомой была эта боль. Безумные пустые глаза смотрели в последние секунды на Юнги. У Мина был шок, слёзы просто беззвучно текли, оставляя такой же мокрый след, как под Хосоком. 𝙃𝙤𝙨𝙚𝙤𝙠: больше не Печатает...