Скучно

Гоша

      Он выглядел на восемнадцать, а в душе был семилетним мальчиком. Любил кормить голубей и просил, чтобы я ночью в холле свет не гасил. С восторгом смотрел кино про Питера Паркера, Гарьку Поттера и работу службы спасения животных по «Энимал Плэнет». Я взял ему котика из приюта, а ещё купил невероятный по цене и размеру аквариум, и мы полвечера, выключив свет, смотрели на таинственную подводную жизнь. Попугайчики трещали на кухне в клетке… и конечно, этого было мало. Макс весь день сидел дома один. Здесь двадцатый этаж, и нельзя просто так выйти и пойти гулять. Он слишком наивен и доверчив, чтобы его можно было отпустить одного.       Разумеется, был парк рядом с домом, и, едва я приносился с работы, мы сразу шли гулять. И в выходные я старался занять Макса. Выставки-океанариумы-зоопарки или просто по ночному городу кататься — Макс это обожал, но этого всё равно было мало. Я видел, что он тоскует. Часто просился обратно, в наш загородный дом. Он скучал по моим родителям, по Наташе, а однажды даже про Артура спросил. Эта мелкая гнида заболел, и Макс слышал, как я с мамой по телефону говорю. Он волновался! В его сердце не было места для ненависти и зла, и всё плохое, что с ним было, Макс старался забыть. Артур сделал ему больно — это всё, что мой мальчик помнил. Я тогда чуть в обморок не упал. У Макса лицо было бледное и рана на губе, словно его укусили или ударили. И он боялся выходить из комнаты. Кроме как брата, подозревать было некого.       — Артур ударил тебя? — спросил я тогда, хотя и знал, что братец на такое не способен. Пусть дерьмо, но всё же он соображал. — Ударил? Где больно?       Оказалось, хуже… Лучше бы ударил. Не знаю, чего я испугался больше: того, что Артур сделал ему больно физически, или, возможно, нанёс непоправимую душевную травму.       — Давай я посмотрю.       Макс испугался и даже за штаны схватился, будто я их силой снимать буду. Я отступил и руки поднял.       — Я не трону. Скажи только… кровь идёт?       Макс замотал головой. Но когда же он рассказал про психушку с тараканами, я чуть не упал. И что делать? Рассказать отцу? Братик, конечно, огребёт. Хорошо бы, сплавили куда-нибудь в закрытую школу. Только вот… Макса, скорее всего, тоже отправят от греха подальше. Артур это прекрасно понимал.       Ах, как же мне хотелось размазать по стене его ухмыляющуюся физиономию. На работу уезжал — только и думал о том, что Макс там с этим гадом остался. А Артур ещё и масла в огонь подливал — глаза закатывал и рожи сладострастные корчил, дескать, как нам хорошо без тебя сегодня было. Знаю, что не трогал и не тронет больше, но… Хотя Макса я клятвенно заверил, что нет никаких психушек и тараканов, а он и верил и не верил. Страшно…       Три дня я вытерпел. Ничего не придумал и просто поставил родителей перед фактом, что забираю Макса с собой. Отец очень удивился, а мама воспротивилась категорически.       — Что он будет делать там один? Весь день сидеть взаперти? Здесь Максик гуляет, купается. Здесь всегда есть кто-то, кто присмотрит. И зачем тебе это нужно, Гоша? Если скучно одному — переезжай сюда.       — Здесь точно весело, — процедил я. — Обхохочешься.       У мамы глаза расширились, а отец нахмурился:       — Гоша, что случилось?       Словом, разговора не вышло. Сказать я не мог. И просто приехал однажды среди бела дня, покидал вещи Макса в сумку и увёз. А отцу по телефону сказал:       — Здесь. Ему. Лучше.       И до отца стало что-то доходить, но правды он не узнает никогда. Хуже то, что мама оказалась права: Макс действительно сидел весь день один. И не то чтобы он жаловался, но по тому, как он вечером нёсся встречать меня, я понимал, что Макс ужасно соскучился.       Ещё беда в том, что он теперь всё время был рядом, и утром, собираясь на работу, я видел, как он бежит в туалет почти голый, а потом, взъерошенный и сонный, садится рядом и смотрит, как я завтракаю. А когда я уходил, он зевал и плёлся досыпать. У меня в штанах колом, а нельзя. Он ребёнок, хоть и с меня ростом. А после того, что случилось, страшно подойти к нему и просто обнять. Представляю, как ему теперь противны все прикосновения.

***

      У нас ничего не было — я и не думал… Вру, конечно, ещё как думал. Только о Максе и думал с момента первой встречи. Какие у него добрые глаза и испуганная улыбка. Какие волосы мягкие и трогательно тонкие косточки ключиц. И что никакие старания поварих не помогали нарастить побольше мяса на его руках.       Артур невзлюбил его с первого дня. Может, ревновал, что мама теперь не только вокруг младшего сынка скачет. Может, от скуки, так как друзьями в новой школе он не обзавёлся, а в старой и был-то всего один пацан, так и тот был послан в пешее эротическое. Ну как же! Наш Артурчик в машине с шофёром ездит, и с простым смертным ему теперь невместно. В кого он такой — непонятно. Взять хотя бы сестрёнку. Там столько тараканов в голове, что слышно, как они дискач устраивают. Однако же всё равно добрая девчонка. И новых подруг навалом, и старых не забывает, и хотя и задирает порой нос, но под Дольчами и Габбанами она прежняя осталась. И родители… Когда мы вместе — они прежние.       А что не так с Артуром, я не знаю. И почему он выбрал Макса своей жертвой? Потому что видел нас вместе? Снова приревновал? Ну ладно бы к маме, но на меня-то Артуру всегда было наплевать. Или стало обидно, что Макс выбрал меня, а не его, раскрасавца писаного? Это вообще полный бред! Артур его терпеть не мог, вечно кривился, а потом вдруг захотел? Это просто так… Назло… Всему миру назло. Смешно вспомнить, а ведь когда-то и он был хорошим мальчишкой. Лет до семи…       Всё, не хочу об этом больше.       Но увидеться им всё же пришлось. Мама с отцом настояли, чтобы мы в гости приехали, и Наташа их поддержала. Макс обрадовался, подскакивал всю дорогу на сиденье, тараторил, потом так же скакал по дому и носился по саду. Наташа бегала за ним, а потом затащила в свою комнату, и оттуда сразу же раздался смех и шушуканье. А повариха, всплеснув руками, понеслась печь его любимые малиновые бисквиты.       Я ужасно надеялся, что Артур свалит куда-нибудь, но он остался дома. Нелегко мне было делать вид, что я его не замечаю, а братцу хоть бы хны! Сидел со всеми, делая морду штопором, и только когда я отворачивался, чувствовал на себе прожигающий взгляд. И тогда я подумал… А что, если… если Артур тоже влюблён в Макса? Что, если он давно и сильно хотел его? Одни умеют просто дарить свою любовь, а у других их королевский член из штанов вылезает. И я совсем запутался.       Я не отходил от Макса весь вечер, и хотя отец и затащил меня в кабинет на часок, всё обошлось. Спали мы, разумеется, в разных комнатах, но я проверил, чтобы Макс заперся. Артур это видел — глаза закатил, ушёл к себе и сам закрылся. На следующий день после обеда я стал собираться, но, разумеется, без скандала не обошлось. Мама снова воспротивилась, чтобы Макс уезжал.       — Пусть останется здесь, — твёрдо заявила она. — Ведь плохо ему там — сам видишь! Приехал весь зелёный. А тут… посмотри, как он радуется! Он здесь счастлив.       Наташа тоже сделала умоляющие глаза, а мне вдруг стало интересно, что скажет Артур. Повернулся к нему и спросил:       — А ты, братик, что думаешь?       Секунду мы смотрели друг на друга, и он отвёл глаза. Я про себя ухмыльнулся и не сразу расслышал, что мама говорит:       — Он останется здесь, и точка. Я не позволю…       Чего она не позволит, я так и не узнал. Макс бросился мне на шею и запричитал.       — Гоша, я без тебя не хочу здесь оставаться. Ты ведь не бросишь меня? Не бросишь? — спрашивал он, заглядывая мне в глаза.       Мама тут же затараторила, приводя кучу за и против, и, несомненно была права, но я не слушал. Я смотрел на моего Макса и улыбался. И сестра удивлённо смотрела на нас. А когда мама на секунду умолкла, переводя дыхание, в тишине вдруг раздался голос Артура:       — Мам, ну харе, а? Не хочет он здесь жить. С Гошкой он хочет.       И мама замолчала. Посмотрела растерянно на меня и Наташу и пожала плечами. Потом была куча пакетов, лотков с пирожками и мясом, напутствий, пожеланий и клятвенных заверений, что каждые выходные я буду привозить Макса к ним.

***

      — Я вчера говорил с Артуром, — сказал Макс в машине, и я от неожиданности так дал по тормозам, что, не будь мы пристёгнуты, вылетели бы наружу.       — Ты говорил с ним? — задохнулся я. — Да когда же успел, ведь я не отходил… Артур трогал тебя? Делал что-нибудь? Угрожал? Почему ты ничего не сказал, не позвал на помощь?       Лицо у Макса сделалось удивлённое.       — Артур не подходил, Гош, он только спрашивал.       — Что спрашивал?       — Он непонятно говорил. — Макс взъерошил свои светлые волосы. — Ему обидно, что я выбрал тебя, а не его. Спрашивал почему. За что я тебя люблю. А я не знаю… Не знаю, за что люблю. Разве можно любить за что-то?       — Ему не понять.       — Артур странно смеялся, — продолжал Макс. — Рот смеялся, а глаза грустные. И он дал мне шоколадку.       — Милый мальчик, — процедил я. — Шоколадку дал. Вкусная?       — С орешками. — Макс заглянул мне в лицо. — Гош, ты обиделся? Я тебе оставил половину.       И я начал смеяться. Братец скоро вырастет. Когда-нибудь ему, несомненно, будет стыдно за то, что он сделал. Во всяком случае, я на это надеюсь. По сути, я-то не лучше… Нет, я ни разу не посягнул на Максову попку, хоть и хотелось, конечно. Но после всего… Я люблю его слишком сильно, люблю по-настоящему.       И потому, ни секунды не колеблясь, сам ему подставился. Долгое время мы только обнимались и целовались, и я обожал ласкать его ртом. А первый раз… Смех и грех!       Когда я предложил первый раз, Макс жутко испугался. Вспомнил, наверное, что это больно. Ещё месяц прошёл, прежде чем я уговорил его и заверил, что сам этого очень сильно хочу и что больно не будет, когда любишь. И я не пожалел ни разу. Макс так нежен и ласков…       А ещё он больше не тоскует дома один. В кафе я встретил девушку из приюта, где Максу Барсика выбирал. Разговорились, и я выложил ей всю правду. Почти всю, разумеется. И теперь Макс не скучает в одиночестве. Каждое утро Вика забирает его с собой в приют, и Макс весь день проводит там. Ухаживает на совесть и счастлив по уши. Ему там рады и двуногие, и четырёхлапые. Добровольцев не хватает, а Макс, с его искренней улыбкой, добрыми глазами и желанием помочь, прекрасно среди волонтёров вписался. Ну а то, что я тоже свой денежный вклад сделал, — это только плюс.       Больше всего я боялся, что он проболтается — вот тогда трындец был бы! Извращенец использует в своих играх умственно отсталого! Я стал Максу объяснять, но он посмотрел на меня с удивлением:       — Что же плохого, что ты меня любишь? Ведь ты мой брат.       — Но мы целуемся и лежим в постели…       — Все целуются, — перебил Макс. — Когда за Колей его парень приезжает — они тоже целуются. А однажды Коля пришёл с синяками. Вике он сказал, что их побили, когда он с Андреем обнимался. Потому что мужчинам нельзя. И ты меня никогда при всех не целуй — не хочу, чтобы тебя побили. Будет наша тайна, — закончил он.       Вот, собственно, и всё. Вечером я забираю его и вижу, как он счастлив, как трещит без умолку и прижимается ко мне, но уже в машине. От него пахнет кошатиной, но мне нравится. От него пахнет счастьем.