Какое страшное слово...

Иногда в жизни проводится полоса до и после. И таких полос на самом деле достаточно много: первая любовь и первое расставание, ссоры родителей, развод родителей, первый секс, первый… Родившись в средней семье, Серёжа никогда не надеялся на чудо — знал, что чтобы вырваться на какие-то верхи нужно в первую очередь думать. Удача, сила, оценки — второстепенное, если ты имеешь реальный план. Следуя этому плану, он чуть ли не с малых лет копил деньги, ставил их в оборот на проценты, приумножал, мелко вкладывал во что-то. Всю свою молодость он работал на будущее — то, которое виделось в крутой тачке с кучей девочек на пути к не менее крутому дому. Обязательно с бассейном и окном во всю стену с видом… А куда тот вид — море, горы, леса — не важно. В итоге и умирать он хотел в хоромах Клеопатры. Повезло ему всего единожды, когда купив лотерейный билетик, выиграл пару тысяч рублей. Копейки на самом деле, но именно их не хватало для того, чтобы выкупить все акции погибающей компании и поднять её на ноги. По плану. Всё по плану. Но стоило начать пахать на эту компанию, как тут же появились тысячи неучтённых моментов, и главный из них мог оказаться фатальным, если бы не повернулся удачливым — Кристина. Да, именно за её деньги удалось всё же поднять компанию в самые трудные времена, а после — пожинать плоды… Машина с домом появились не сразу, первые свои деньги он отложил, а вторые — потратил на операцию на лице. Тина смеялась, но тоже признала, что фотогеничность начальства играет не последнюю роль — наблюдать его на переговорах стало приятнее. Всё крутилось и вертелось, новые до и после валились постоянно — тот самый лелеемый в мечтах дом, машина, девочки… О, девочек было много. Первой стала секретарша, потом некоторые сотрудницы, посторонние девчата, их было уже так много, что он не запоминал ни имён, ни лиц… Серёжа думал обо всём этом в свои тридцать с небольшим, гипнотизируя бутылку коньяка и чувствуя непрекращающийся зуд в загипсованной ноге — из-за изоляции и почти полной беспомощности крыша медленно ехала, добивая непрекращающимися дождями. Единственное, что, пожалуй, немного сглаживало ситуацию — неразговорчивый сожитель, которого привезла Тина, брат её… жены? Она так часто называет Машу женой, что можно даже поверить в подобное. Он всегда думал, что Тина из типа женщин с кошками, которые до конца жизни гнутся на работе, разбавляя это случайными связями и редкими походами в клуб, а так же рабочими романами. Но Тина никогда не крутила романов в стенах офиса. Маша стала большим таким исключением, при том не только у неё. Первые два или три дня — он потерялся во времени, новый сожитель перед глазами почти не появлялся, из интереса Серёжа просматривал камеры и видел, как тот уходит рано утром, возвращается под вечер, спит, уходит под ночь, возвращается за учебниками и конспектами и снова уходит. Но, наверное, он завязал с клубом, а может и с работой, потому что спустя эти два-три дня Серёжа начал наблюдать его всё чаще, если исключить походы в универ. Теперь этот парень прятал от него выпивку и пачки с сигаретами, и не сказать, чтобы это способствовало хорошему настроению. Кроме того, он не болтал. — Может, ты сразу пырнёшь меня ножом и избавишь от страданий? — поинтересовался, когда тот походя смёл бутылку. — Тина дала мне задание — не дать тебе спиться. Серёжа отвернулся, вновь напоровшись на этот обжигающий взгляд серых глаз. Они с сестрой оказались очень похожи — эти прозрачные глаза, в которых радужка почти сливается с белком, эти светлые волосы. Но если Маша — сам идеал женщины с фигурой Афродиты, то этот сам идеал мужчины с фигурой Аполлона — высокий, с развитой мускулатурой, плечистый. И Серёже бы завидовать, вспоминая собственное лицо до операции, но вместо этого почему-то думается только о том, что Тине очень повезло, а ещё что-то в этом взгляде неправильное. Хочется понять, что именно так напрягает. — Ну, выпей со мной. Завтра суббота. Так быстро пролетела неделя — оглянуться не успел. Почему-то не смотря на такую огромную жилплощадь, Серёжа всегда чувствовал себя здесь неуютно, вероятно именно поэтому предпочитал даже фильмы смотреть и пить в небольшой гостиной рядом со своей спальней — самое, кажется, уютное помещение. И с появлением в ней нового живого организма, ему становилось ещё хуже — жизнь есть, а поговорить не с кем. Давно хотелось завести кота, но ведь его нужно кормить трижды в день, выводить гулять… А этот вроде сам себя выведет и покормит, только вот его не затащишь на колени и не погладишь. Хотя после первой половины бутылки идея показалась заманчивой… И всё же это совершенно не объясняло, как так получилось, что проснулся он с тупой болью во всём теле и в подозрительно сильных объятьях… Серёжа, пусть и пустил себя на долгие годы, перестал продумывать планы, а перешёл в период пожинания плодов и радостей жизни, не поглупел. Два плюс два составил. От крика удержался. От обвинений тоже — помнил, что сам не очень-то и сопротивлялся, недотрах извёл порядком, а сожитель оказался достаточно умелым, чтобы завести и… совратить. Боже, какой ужас оказаться совращённым парнем на десять лет младше! Гей… Как страшно… А Тина даже словом не обмолвилась, хотя, кажется, говорила что конфликт с родителями именно из-за ориентации, стоило бы обратить на это внимание, но когда у зависимого отбирают бутылку и грозят её разбить, думать не очень получается… Сам виноват. Нога чесалась адски — чуда не случилось, наказания за грехопадение в принципе тоже. А работа с Тиной вынудила выработать некоторую… толерантность. А ещё хотелось в туалет, но сдвинуть тело или выбраться из-под него оказалось настолько трудной задачей, что встав ногами на пол, Серёжа выдохнул и утёр пот со лба. И, взяв телефон и схватив свой костыль, поковылял в ванную. — Ты, блядь, сука, — высказался первым делом в телефон и прокашлялся, не узнав сначала своего севшего голоса. — Ну, с сукой согласна, а вот в блядстве меня обвинять не надо. — А фоном звучало гудение фена и напевы Маши. — Что случилось? — Он меня поимел! А слова о предупреждение застряли в горле — вообще-то говорила, сам виноват, что забыл. Как о таком можно забыть?! — Неделя, я выиграла пари. — Сука! — Да-да, знаю. А ты сам виноват. Серёже хотелось зарычать, но правдивость и сам осознавал. Бессильная злость душила изнутри, пока Тина не сказала со вздохом: — Жаль мальчика, придётся его сюда забирать. Не хотелось, у него же и так жизнь не сладкая, а рядом мы такие весёлые и счастливые, обжимаемся на каждом углу. И вновь послышался голос Маши, но что та сказала, Серёжа не разобрал. — К тому же его вроде как бросили, разбитое сердце и всё такое. — Из-за разбитого сердца не тащат в постель первого попавшегося! — возразил, шарясь в памяти последних дней. — Серёг, ты просто не видел, как он смотрел! Как Маша на меня, когда ещё училась. И это вообще-то сложно не заметить, так что сам виноват. — Ой, ты мне ещё начни заливать, — но договорить не дала Маша, чей голос стал громким и разборчивым, словно подошла вплотную к телефону: — Прости, что не сказала, но ты был пьян, и Тина решила не вмешиваться. Он сорвался? Сорвался? О, Серёжа бы не назвал это срывом. Всё прошло настолько добровольно, как только могло, к тому же не так больно, как могло бы быть, а значит… — Нет, это не срыв. Просто мы выпили. — Ему нельзя пить! — И голос Тины: — Бля, если его ведёт, как Машу, то сдержаться он бы не смог. — Но ты меня не отвергла, — радостно взвизгнула Маша. — Серёг, тебе тридцатник, реши всё адекватно, окей? Чтобы я потом не ловила парня на мосту с попыткой суицида. И отключилась, оставляя его один на один с тупым пониманием, что всё действительно прошло по обоюдному согласию и… было хорошо. *** — Тина, отойди от Маши, — попросил, вновь дрожащими пальцами набрав её номер. — Говори, — отозвалась лениво, но когда услышала причину, быстро вылетела на балкон и зашипела: — Как он мог потеряться?! — Я пошёл в душ, потом на кухню, ждал-ждал, его долго не было, и я решил проверить. А его нет! — Опять сорвался, — застонала, а Серёжа уточнил сразу: — Где его искать? Я найду. Тина помолчала, прикуривая, но с сомнениями предложила: — Может, лучше я? Что ты ему скажешь? Серый, у тебя плохо с импровизацией, помнишь? — Я скажу… — И замолчал, совершенно не представляя, что можно сказать после всего. — Что это было спьяну? Что не считается? Ты можешь что-то сказать, что не даст ему пойти и сломать рожу первому попавшемуся или вскрыться? Серёжа вздрогнул, представив такое развитие событий, но та его успокоила: — Остынь, вряд ли он сделает такую глупость, скорее просто влезет в пару драк и загнётся от огнестрельного или ножевого в подворотне в жопе этого города. Красок прибавило, жаль, что негативных. — Почему сорвался? Почему именно так? — Потому что Маша говорила, что раньше он зависал с гопотой и бил рожи. Натура такая, видать, агрессией на стресс отвечать. — Тин, я не знаю, что говорить! Та сделала пару затяжек, собираясь с мыслями, и почему-то Серёжа ощутил её рядом как когда-то, ещё буквально год назад. — Ты мне вот что скажи… Знаешь же, что не стану осуждать и смеяться, сама такая. Почему ты позволил этому произойти? Ты же раньше блевал от гомосятины, Серёг. Я помню, как к тебе приставал парень после подписания контракта, симпотный, лез к тебе, а ты аж позеленел, я думала, в обморок грохнешься. И он сразу понял, что ты вот совсем не из этих и без компромиссов. Серёжа достал припрятанную пачку и затянулся, не открывая окон. Хотел бы сам понять, почему. А Тина словно добивала: — Я знаю, что нас с тобой сравнивать последнее дело, но мы с Машей давно познакомились, я её отвергла и после этого три года думала, что лучше бы согласилась. Никто на меня так не реагировал. И сейчас мы вместе. Она это пережила, но не отпустила, не знаю, насколько это затянется, но собираюсь вытянуть из нас всё. Я нисколько не жалею, что забрала её тогда у тебя. Зависть — вот, что чувствовал, видя их и слыша всё это. А ещё отчаянье. Хотелось списать и перелом на них — если бы не дурел от одиночества, не пошёл бы блядей искать туда, куда не надо было, не нарвался бы на неприятности. Зачем тысяча блядей, если будет одна? Или один, но такой, чтобы… не жалеть. — Мы с тобой родились в разное время и в разных семьях. Мы разными путями пришли к тому, какие есть сейчас. Думаешь, просто так заваливались работой? В офисе до ночи, на выходные, когда от клубов и блядок блевать хотелось, пили с тобой неразведённую даже минералкой водку и прекрасно знали, что не сможем дать друг другу то, что нужно. Потому что одинаковые — пустые до скрежета, и единственное, что можем предложить, это забухать. Он это знал, но так хоть немного терялось время, хоть немного что-то происходило, не позволяя утонуть в той самой пустоте, о которой она говорила. Сколько раз, стоя на балконе, хотел спрыгнуть? Останавливало только что низко — не сдохнешь. — Я… не знаю, почему так получилось. Когда он просто положил руку на моё бедро, я что-то почувствовал… Мне показалось, что… будто энергией накачал, понимаешь? Так тупо и… Я не думал, что он гей, но так этого хотел! Чтобы как у тебя. Сам же провоцировал его! Признание, как и осознание, да и сами воспоминания приносили боль и страдания на грани помешательства. А Тина могла это объяснить намного лучше: — Помнишь, меня подруга попросила заменить её на парах? Всего день. Заходишь в аудиторию с трезвой мыслью: «Пусть себе зависают в мобильниках, главное, чтобы не бесили», и тут семнадцать пар глаз и её взгляд — словно высосать из меня саму жизнь хочет, все соки, сожрать с косточками. Колени задрожали, сердцебиение участилось и стало не до шуток — я потекла. От одного взгляда. Конечно, я знала, что она втрескалась, и боялась её до ужаса. Но она как… я не знаю что, но только в ней я могу утонуть. Она меня заполняет, Серый, до краёв, я больше не чувствую этой пустоты и даже пить не хочу. Всё, чего мне хочется, так это чтобы она постоянно была рядом и не теряла этой, этих… чувств? Этого сумасшествия! Пустота… Да, пожалуй, вчера с ним он чувствовал себя так живо, как не ощущал ещё никогда. И, вероятно, на каком-то подсознательном, а то и сознательном уровне хотел всего этого! Не хотел терять его. — Я же не зря тебе за взгляды говорю, он на тебя так же смотрел, как на меня Маша, но ты был бухой в зюзю. Да и что бы сказал? Я подумала, сами решите, взрослые же. Думала, он тебя в оборот возьмёт, а тебя выпить потянуло! Так что ты решай — сам справишься или мне ехать разбираться. — Сам. Где искать? *** Местечко не вызывало доверия, больше того, откровенно пугало. Серёжа, припарковавшись, долго вглядывался в старенькие магазинчики и обветшалые дома, ремонта которые не видели никогда. Сама мысль выбраться из машины и пройтись по этим улицам пугала, но сказал «гоп» — прыгай. Ключи звякали в гробовой тишине, но казалось, что тысяча глаз следят за каждым шагом, ожидая, когда жертва достаточно отдалится от своего спасения. «Колёса точно спиздят», — промелькнуло у него в голове, а вдогонку пришла мысль, что колёса ещё не так страшно. Отправляясь, прихрамывая, в сторону одного из проулков, он уже молился, чего не делал после первой удачной сделки. Под крышей стояла проститутка, точно как в старину или в фильмах — разрисованная до полного неузнавания и в сетчатых колготках. Кроме этих колготок на ней не было ничего, так что Серёжа быстро осознал, что некоторое время на женские прелести пялиться психологически не сможет… — Эй, красавчик, — окликнула та его, и он решил сделать вид, что очень занят, хотя так и было: — Я ищу парня, чутка за двадцать, высокий, светло-русый… серые глаза. — Дима? — уточнила, теряя интерес к нему как к мужчине, но всё ещё надеясь на деньги: — За полтинник скажу. Тина перед этим попросила бросить пару «мелких» купюр в карман, чтобы не светить наличкой, и это пришлось кстати, а получив указания по поиску, он быстро удалился в указанном направление, про себя поражаясь таким низким расценкам — сам бы меньше чем за тысячу баксов не заговорил. Домик Бобби, сказала проститутка не первой свежести, и чтобы его найти много усилий не понадобилось — это оказался игорный дом с крупной вывеской прямо за углом. И по несчастливой случайности там же топталась пачка мужиков бандитского вида. Но Тина с Машей в первый раз его отсюда достали? Если это сделали две девушки, почему не может сделать мужчина? Хотя, стоило бы вспомнить ещё со времён школы, что к женскому и мужскому полу отношение всегда отличается, и всё же, если их здесь не завалили и не изнасиловали, можно верить в лучшее. Именно с таким настроем он и сделал первый шаг в их сторону, и когда те бросили окурки на землю и повернулись, откровенно зассал идти дальше. Некстати подумалось, что будь немного порасторопнее, взял бы у сожителя номер телефона, но до этой ночи не видел в этом нужды. И всё же попытал счастье: — А Дима здесь? Кто-то оскалился, другие загоготали, потому что походило на детское: «А Дима выйдет?» у строгой мамочки. Эти мужики точно не мамочки, но в момент, когда один из них уже подходил, неприятно так скалясь и закатывая рукава, у Серёжи перед глазами проплыли нолики, потраченные на операцию по подтяжке лица… Спас его Дима, вот счастье-то, вломил обидчику, замыслившему недоброе, со спины какой-то доской. Заматерился, послал всех поимённо, схватил Серёжу за локоть и потащил в сторону, собираясь уйти как можно быстрее. — Моя машина на главной улице, — выдохнул, едва поспевая и прихрамывая — нога отзывалась болью, он не мог ставить её правильно. Дима, оглянувшись куда тот показал и заметив краем глаза его не загипсованную ногу, обутую в туфлю, тупо спросил, ещё не до конца соображая: — А где перелом? — Мне в гипсе на газ жать? В следующий момент мир перевернулся, и Серёжа осознал себя висящим на плече, при том в тазовую косточку больно упиралась плечевая кость. А Дима, шуруя к машине уже видной из проулка, хотел отшлёпать его, просто чтобы больше по таким местам не ходил, о чём и пытался сказать словами: — Ты понимаешь, что они бы тебя обобрали, избили, а потом бы ещё у Тины выкуп требовали? — А как я тебя должен был найти? — Так не искал бы… Велика потеря. — А может, велика? — спросил, когда уже звенел ключами, открывая машину, и прежде чем тот успел что-то сказать или уйти, добавил этак с удивлением: — Что ты вообще во мне нашёл? Мне тридцать два года! — Да хоть бы и сорок, — выдохнул, усаживаясь на соседнее сидение. — Мне очень … Я прошу прощения, что воспользовался твоим состоянием. Серёжа завёл двигатель, но заглушил, думая, что на это сказать. И вообще-то: — Ты не виноват, я сам… нарывался. Спасибо. — За что? О, такого сильного удивления на его лице Серёжа не видел даже когда ответил на поцелуи ночью, но сам не понимал, за что именно. Это сложно объяснить, не вдаваясь в подробности, а разговор о пустотах, состоявшийся с Тиной, повторять не захотелось — слишком личный. Тина права, импровизация не его конёк, а слов заранее он не подготовил. А ими так легко всё испортить. Понимая это, просто повернулся, поддался вперёд и чмокнул его куда-то в уголок губ, куда достал на самом деле. И Диме как той ночью — тормоза сорвало, аж рыкнул, затаскивая Серёжу на себя, сжимая и тиская, вылизывая рот, подбородок, шею… Руки задирали лёгкую рубашку, комкали ткань, оглаживая и лаская тело, сунулись под ремень джинсов и сжимали ягодицы, а Серёжа зарывался пальцами в его светлые волосы и думал, что хоть руки у него жёсткие из-за работы, а всё равно очень нежные. А губы… а язык… Он мычал в эти голодные поцелуи, пил эмоции и, наверное, саму энергию, никак иначе не мог объяснить, почему от таких простых действий жизнь обретала смысл и на душе теплело… Говоря Тине, что «что-то почувствовал», сам себе боялся признаться, что это что-то настолько важное и сильное. Нетерпение бурлило внутри, так что в штаны Диме полез первый, к тому же надоело просто чувствовать давящее хозяйство. С простым ремнём разобраться оказалось труднее, чем с новомодными, ещё и не отвлекаясь от поцелуев, но победу над ним отпраздновал мелким чувством удовлетворения, когда заполучил в ладонь дёргающийся член, а Дима застонал в губы, укусил за нижнюю и сунулся и ему под пояс. Возможно, за дрочащими друг другу мужиками кто-то и наблюдал, а может прохожие здесь шугались и обходили далёкими путями, но они совсем не обращали на это внимания, занятые только друг другом. И это действительно оказалось лучше любых слов, и пусть парень, но он мог заменить всё: работу, жизнь, знакомых и выпивку. И блядей. Всё и всех. *** — Костыль не забыл? — уточнил, берясь за ручку дверцы машины. Серёжа скосил на него глаза, следом на Диму, явно не желающего выходить, и в сотый раз повторил: — Тебе осталось учиться пару месяцев, откатаешь дипломную, сдашь экзамены и свободен, как птица. — Свободен, свободен, — пробурчал, открывая дверь, а Серёжа спохватился: — Папка! А она лежала прямо на панели. — Точно… Взяв её, Дима на секунду оглянулся, вернулся на сидение и, притянув к себе Серёжу, поцеловал, прикрываясь ею от лишних взглядов через лобовое стекло. После чего всё же вышел, кинув на прощание, когда закрывал дверь: — Звони и пиши! Серёжа, проследив, как тот заходит в здание, завёл мотор и включил телефон, набирал ответ: «Ок».