На ветру

      Когда-то у старого двухэтажного домика с ярко-красной крышей, стоявшего напротив каменного моста, возведенного раньше, чем был заложен сам город, росли пышные вишни. Всякая весна была наполнена тонким ароматом нежно-розовых цветов, а лето — шумом, создаваемым озорниками, ловко, по-кошачьи, взбиравшимися по толстым стволам деревьев, чтобы нарвать крупных и темных, словно кровь, ягод.       В этом доме с ярко-красной крышей жила женщина, которой не довелось оказаться у алтаря с любимым мужчиной, о чем та часто жалела, сидя за крохотным столиком у окна, выходившего на тот самый каменный мост. Всему виной был юноша с живыми голубыми глазами и гибким, прекрасным телом, подаривший ей один лишь месяц, полный неземного счастья, а затем исчезнувший, не сказав ни слова. Обитательница дома с ярко-красной крышей долго не могла принять факт того, что ее бросили, и отчаянно искала хоть какую-нибудь ниточку, которая привела бы ее к голубоглазому подлецу. Еще больше усилий в поисках она стала прилагать тогда, когда узнала, что под сердцем носит его ребенка, которому все-таки пришлось расти без отца…       В начале весны, когда вишневые деревья зацветали, она родила девочку, которую сейчас же отняли у нее родители, не дав своей несчастной дочери испытать счастье материнства. Так, проведя с ребенком лишь несколько часов, ослабшая, покинутая всеми девушка, осталась в своем доме одна-одинешенька. Шли годы, а она все не решалась снова попытать счастье, не могла пересилить себя и взглянуть в глаза другому, боясь снова увидеть тот самый живой блеск, который завладел ее сердцем на долгие годы.       Так и жила она, наивно ожидая чего-то, а потому не предпринимая ничего серьезного, что могло бы отвлечь ее от сего неблагодарного занятия, окутывавшего ее невидимыми цепями с каждым годом все крепче и крепче. И не могла она уже решить, чего ждет больше — возвращения давно погибшей, словно вишневые цветы во время поздних заморозков, любви, или встречи с тем, кто стал продолжением ее и его начал — своим ребенком.       И вот ей 35 лет. Бледная, слегка полноватая, с роскошными золотыми волосами, спрятанными под потускневший от солнца отрезок ткани, служивший ей платком, она стояла у двери своего дома и с надеждой вглядывалась туда, где заканчивался мост и начиналась черная дорога, по бокам от которой росли высокие и стройные, словно юные девицы, тополя. Ветер задорно игрался с подолом ее простенькой юбки, то приподнимая его, то спутывая между ногами. Листва на вишнях уже начала терять свою свежесть и первые пожелтевшие лоскутки осенней ткани срывались с ветвей, и, уносимые раздразненным ветром, опускались на землю.