На ветру

— Если бы я знала, что ты меня ждешь, я бы попросила ехать быстрее… — смущенно сказала высокая голубоглазая девушка, сжимавшая своими тонкими пальцами ручку кожаного чемодана. — Зная, что я наконец увижу тебя, я бы провела здесь и всю ночь. — с пылом ответила женщина, придерживая крашенную дверь и с нескрываемым любопытством поглядывая то на стоявшую перед ней девушку, то на груду сумок, узелков и коробок, нагроможденных друг на друга.       Девушка окинула одобрительным взглядом дом и, с легкостью, присущей молодости, подхватив пару сумок, лежавших ближе всего к ее ногам, проследовала внутрь. Женщина последовала примеру своей голубоглазой гостьи и взвалила на плечи самые тяжелые сумки и менее проворно прошла за девушкой. Встав у стены и неловко заслонив своим телом нарисованный давным-давно от руки портрет, на котором красовалась почти точная копия долгожданной гостьи, возившейся на кухне с чемоданом, который все никак не хотел открываться. — Кажется, в дороге замок чем-то придавило и теперь никак не получается… Помоги мне, а!       Женщина поспешила на помощь, и, выхватив из помутневшего от времени граненого стакана тонкий ножик, протянула его раздасадованной девушке. Та кивнула и, вооружившись новым инструментом, продолжила возиться с чемоданом, который вскоре издал четкий щелчок и нехотя открылся. — Вот так-то, знай наших! — довольно воскликнула девушка и извлекла оттуда стопку бумаг, перевязанных толстой синей нитью. — Возьми, это тебе все, что от бабушки с дедушкой, что от знакомых, там же документы…       Женщина не слышала слов, лившихся бесконечным потоком из уст девушки, а лишь смотрела в ее глаза с немым упреком — ждала, что та обнимет ее, приласкает… Вот уже 15 лет ждала.       Вздохнув, она взяла в руки бумаги и мельком взглянув на старательно выведенные на измятом конверте символы, отшатнулась от гостьи. — Что же ты, Саша, мне такое даешь?.. — влажный голос женщины дрогнул. —       Девушка в непонимании склонила голову набок и, почуяв неладное, поспешила отнять у вмиг постаревшей женщины бумаги, но та не позволила ей этого сделать. В ее больших матовых глазах вдруг появились слезы, которые она силилась сдержать все это время, но уже не слезы радости, а слезы боли, негодования. — Это не… — начала было оправдываться Саша, но женщина ее перебила. — Сашенька, ты приехала ко мне только из-за этого дома?.. Скажи мне честно, ты здесь не из-за меня? — Нет, видишь ли…       Впервые женщина почувствовала горячее и горькое чувство стыда за собственную глупость. Все долгие годы разлуки с ребенком, который не мог помнить ни лица, ни теплоты матери, увеличили возникшую пропасть, единственной связью между концами которой являлась вера бедной женщины в то, что все наладится, стоит лишь ей взглянуть на обожаемое чадо. Ее страждущий от одиночества разум и не допускал того факта, что дитя, взращенное вдали от матери, не будет испытывать к ней ответных чувств. Но теперь, узнав по нелепой случайности, что Сашенька приехала к ней в надежде заполучить дом, женщина была на грани срыва. — Что же это получается… Родители от меня отказались, жених сбежал, а дочь хочет выжить меня из моего же дома? Так вот, получается? — Мам, послушай меня, прошу… — виновато пролепетала девушка, дотронувшись кончиками пальцев до края рукава рубашки, надетой на женщине. — Что еще? — Эти письма мне велел передать дед, я понятия не имела, что…       Женщина не слышала оправданий своей растерянной дочери. Она разглядывала черты ее лица, изучала каждый сантиметр и все отчетливее видела легкомысленную улыбку своего любимого, все яснее угадывала его изогнутую правую бровь и легкую морщинку на лбу. «Еще немного, и я сойду с ума…» — пронеслось у нее в голове.       Полтора десятка лет безмолвного ожидания сделали ее совсем беспомощной. Она жила воспоминаниями о прошедших днях и надеждами на то, что когда-нибудь удастся все вернуть. Думала ли ее повзрослевшая дочь или родители так же? Конечно нет. — Давай я поставлю чай… — наконец нашлась, что сказать женщина. — Занеси сумки в прихожую и возвращайся сюда…       Ее голос звучал тише и слабее. Ее большие матовые глаза с каким-то отвращением смотрели на пригрязнившийся чайник, а руку, которая все еще держала бумаги, словно обожгло. «Если бы было место, куда я могу уйти, я бы без колебаний отдала Сашеньке этот дом… Но мне некуда податься, да и как она одна здесь будет? Но явно ведь не захочет со мной. Не из того теста, сразу же понятно…» — размышляла про себя женщина, засыпая свежую заварку в маленький заварничек голубого цвета с трещинкой возле ручки.       На выкрашенном подоконнике, рядом с пустой стеклянной вазой, лежала стопочка бумаг, связанная синей нитью. По ней перебирала ножками крохотная божья коровка, занесенная в дом вместе с ведром лесных орешков, собранных давеча неподалеку, что характерно, в лесу. В одном из немногих писем, отправленных из дома за 15 лет, бабушка — седая женщина с беглым взглядом и хриплым, скрипящим голосом, с упоением рассказывала о любви подрастающей дочери к лесным орешкам, консервированным персикам и филе семги, что напрочь врезалось матери в память. — Много же у меня вещей! — рассмеялась девушка, входя в кухню. — Ага… — подтвердила женщина и подула на хлипкий огонек, гревший чайник.       Саша уселась за крохотный столик и, осмотрев комнату, довольно крякнула. — Я тебе, кстати, привезла всякого! Ткани кое-какие, посудку, ну я тебе потом покажу, книжечки простецкие, но интересные, я сама такие иногда читаю, семена там всякие, бабушка сказала, ты любишь, ну там сама посмотришь, бусы в дороге купила…       Женщина совсем не слышала, что говорит ей дочь, лишь звонкая мелодия девичьего голоса ласкала слух, нуждавшийся в ней так долго. Сняв с огня вскипевший чайник, она залила воду в заварник и поставила его на стол, ловко опустив на крошечную подставку…       Вскоре чай был разлит по чашкам, завязался разговор и атмосфера холода, возникшая в самом начале, словно рассеялась. — А я у него, значит, спрашиваю, чего? А этот дурачок отвечает, мол, жить без меня не может, представляешь? — рассмеялась Саша. — Вот же! Может, я тебе, Саша, говорю, может, врет он все! — уверенно воскликнула женщина, отправив в рот очередную конфетку. — Еще к деду пытался навязаться в помощники, а я ему говорю, что ему не к деду надо, а к пропавшему папаше моему! А он говорит, мол, найдет, из-под земли достанет, представляешь? — продолжала Саша. — Эх, ну пусть ищет ветра в поле… — с усмешкой ответила женщина, дожевывая остатки раскрошившейся шоколадной глазури.       В словах девушки о неком отчаянном молодом человеке не было и тени злобы, мать чувствовала это и понимала, что дочь ее неравнодушна к этому Альберту — студенту с золотыми волосами и неизменной потрепанной книжечкой в черной обложке подмышкой. — Стало быть, однажды мне доведется с ним встретиться, Саша? — Мм? — Если он настроен так решительно, наверняка же и ко мне явится. — Кто знает… — пожала плечами девушка и отпила еще немного чая.