Господин золотых полей

      Грязь смешалась с кровью.       Шесть всадников, склонив головы, прятали лица под черными капюшонами потрепанных, а местами и порванных плащей. Фигуры словно с трудом вырывались из грязевого капкана, тяжело ступали, медленно продвигаясь вперёд. Всадники обессиленно покачивались в такт монотонным шагам лошадей.       Иссушенная грязь покрыла долину, некогда пестревшую бесконечными пшеничными полями. Теперь же обочины дороги украшали тела павших воинов, мертвых лошадей и груды оружия: поломанных щитов и выцветших гербов. Мертвенная тишина висела вокруг, беззвучно оглушая путников.       Изредка кто-то из всадников вглядывался в измученные лица павших воинов, надеясь найти хоть одну живую душу. Сначала окликивали, громко крича в пустошь в надежде услышать что-то кроме собственного эха, но надежда встретить кого-то живого постепенно угасала. Как давно они видели чистый участок земли, покрытый обычной травой?       Но за бесконечными поворотами дорог так и не было слышно ни одного голоса в ответ.       Теперь же, в трехстах милях от поля боя в червоточине земли виднелись редкие алые знамёна Мидграда, золотые пряжки элитных наемных отрядов и пестревшие смердящие тела недругов и товарищей вперемешку с лошадьми.       И тому были простые причины.       — Прибавим ход. Скоро увидим башни императорского дворца, — подал голос всадник, ведущий колонну.       Похлопав огрубевшей ладонью коня, он снял капюшон и встряхнул головой. На его спине слегка скрежетал щит, трещина в котором шла почти от края до края. Щёки всадника болезненно впали. Сильно обветренные губы покрылись местами белой пленкой, лопнув ровно посередине.       Столь исхудавшее лицо и устремленный вперед пустой взгляд смотрелись на некогда крепком широкоплечем мужчине страшно, даже жутко.       — Здесь нам делать нечего.       На парадной мантии, изрядно потрёпанной и рассеченной под левым рукавом, ещё можно было заметить тонко вышитые символы, сплетавшиеся в герб: три звезды над бело-красными полосами.       Лицо, перемазанное засохшей кровью и грязью, терялось за сальной и спутанной копной некогда светлых волос, но всаднику не было дела до внешнего.       Его окликнула девушка.       — Капитан Ро… А, чёрт, в мангустский зад эти уставы… Стив, боюсь, что лошадям нужен отдых, иначе свалятся замертво в ближайшем болоте, — по правой стороне с ним поравнялась рыжая всадница, тоже скинувшая капюшон, чтобы ее хриплый голос хоть как-то услышал собеседник. —Сами не дойдем, помрём. А там… там нас подождут, как ждали все шесть лет. Главное, живыми вернуться.       — А ждали ли, Нат?       Кончики ее грязных, спутанных и слипшихся локонов горели алым. Мало кто мог понять, была ли это чья-то кровь или так падали лучи солнца, пробивающиеся из-за бездушных серых туч. Тугой хвост распустился ещё пару дней назад, и всадница не пыталась собрать его снова.       Это стало бессмысленным.       Нащупав фляжку, она открутила пальцами тугую пробку и жадно приникла к горлышку губами. Единственная капля медленно спустилась по стенке, жалобно упав на язык. Девушка, цокнув, повертела фляжку в руках и сощурилась: кожаное дно порвалось, оставив всадницу ни с чем.       — Наташа права, страна ждёт своих героев, но… — тихо проговорил третий всадник, не снимая капюшона, — боюсь не нас. Чем быстрее мы донесем императору об исходе войны, тем скорее помянем павших. Пощадите лошадей, — мужчина аккуратно потрепал гриву коня, — мы обязаны им жизнью. Останавливаться нельзя, но и торопиться не стоит. Облака крутятся на юго-западе, воздух тяжелеет, однако гроза пройдет быстро. Есть время.       Этот всадник сильно отличался от других. К его седлу были приторочены небольшие мешочки, футляры и плоские сундучки. На поясной сумке, переполненной диковинными приборами, было сложно что-то разглядеть: смесь стеклышек, медной проволоки и труб, перемотанных тканью.       Под капюшоном тускло поблескивали мутные затертые линзы очков, едва державшиеся в оправе.       — А что ему доложить? Что мы — единственные, кто выжил, Бен? — вступил в диалог самый крупный всадник, чьи белые кудри выбивались из-под капюшона. Он не выпускал из рук секиру, зазубренную и затупленную с обеих сторон. — Я шёл на поле боя умирать, зная, что если и вернусь живым, то предателем и трусом.       Густая челка скрывала пятно запекшейся крови на месте его правого глаза.       — Мы в ответе за тех, кто умер там и вырвал победу ценой всего. И в ответе за тех, кто еще жив за стенами городов, ради которых принесены эти жертвы. Не теряй надежды, что легион с запада слёг. Пришлём подмогу, может кто-то уцелел в лабиринтах пещер, — резко ответил пятый всадник, из-за плеча которого выглядывали поломанный лук и пустой колчан. — Нам следует доложить, что мы выиграли войну. Выиграли ценой всего. Мы будем молить о прощении за то, что убили их мужей, отцов, братьев и сыновей. Что их забрали Мертвые. Читаури. А братцу твоему, Тор, найдется работенка с тварями.       — Бартон, выбирай, к кому ты фамильярно обр… — вклинился было Беннер, но его прервали.       — Не стоит, — Тор поднял руку, перебивая. — За пределами тронного зала я — тот, кем всегда и являлся. Оставьте эту напыщенность брату.       В ту же секунду позади них раздался крик. Орал иссушенный скелет, привязанный к маленькой телеге за конем шестого всадника. Чужак. Он бился в путах и шатался из стороны в сторону, руки его болтались, его лихорадило, а нижняя челюсть и вовсе вылетела из суставов благодаря Тору.       Однажды ночью шумные всхлипы и возгласы на чужом языке стали совершенно невыносимы. Тогда, подкидывая секиру будто для медитации, Тор надеялся срезать его башку.       Да только нельзя было.       — Не надо было тебя слушать. Перерубить шею пополам, да и всё! Выкинул бы зловонную черепушку в канаву и успокоился.       — Тише, Златовласка, от этого нам бы лучше не стало, — заключил шестой всадник. Его огрубевшие от поводьев пальцы крепко держали грифель и бумагу. Слипшаяся прядь отросших волос постоянно падала на глаза, что раздражало мужчину. Он нетерпеливо сдул ее, но непокорная прядка вернулась на свое место. Мужчина сдул ее еще раз. Прядка вернулась. Всадник нахмурился и прекратил попытки. В задумчивости дотронулся до небрежной бородки. Замер. Вдохнул и на выдохе устало прошептал: «Ну и видок».       Сидя на лошади, он изредка поглядывал на Мертвого, зарисовывая анатомические особенности добытой особи. Несмотря на схожие телосложение и повадки, пленный отличался от любого жителя материка. Как и все его злосчастные соратники.       — Старк... Ещё один за панибратство, — фыркнул Беннер, ловя яростный взгляд Тора на мужчине.       Но тот невозмутимо продолжал наносить штрих за штрихом, дорисовывая руки пленника. «Живучий. Автономный. Выносливый. Интеллект имеется», — гласили записи на полях.       Читаури, или Мертвые, как их называли деревенские жители ещё сто лет назад, до этого не изучались должным образом. Существа нападали на деревни вблизи северной границы Империи, всегда в тёмное время суток. Они не щадили никого: ни людей, ни скот. Постепенно новость о страшных чудовищах, похожих на огромных смоляно-чёрных ящериц, дошла до столицы. Первая вылазка к границе для расследования закончилась провалом: отряд из двадцати трёх отличных бойцов пропал без вести. Казалось бы, все успокоилось. Но вдруг семь лет назад ужасные вести начали приходить сразу из всех пограничных деревень, заставив Его Императорское Величество отправить на границы еще сотню солдат из нового элитного подразделения. Главой отряда был назначен молодой капитан Стивен Роджерс. Он был первым солдатом, который воочию увидел Мертвых — и остался в живых.       Рапорты вернувшегося отряда были неутешительны: «Один читаури в бою равен трем хорошо обученным солдатам», «Деревни пусты», «Обе стороны понесли потери», «Против Мертвых бессильны мечи из меди и бронзы».       Обеспокоенный император немедленно призвал к служению наследника дома Старков, владельцев крупнейших железных рудников. Императорский указ обязывал увеличить добычу и найти новые месторождения, и это было сделано. Однако Старка заинтересовала ранее не изученная раса. Именно поэтому сейчас мужчина не выпускал из рук самодельные пишущие принадлежности: впервые за долгие годы ему представилась возможность неторопливо и внимательно изучать живой образец. Правда уголь ему уже надоел, а хрупкий грифель ломался в каждой кочке или яме, в которую попадала его кобыла.       Всадник задумался. Он смотрел на лист с записями, собираясь занести на бумагу еще одну черту Мертвого, будто теряющего по пути лоскуты кожи. Но не успел. Правое копыто лошади провалилось в глубокую яму, она оступилась и начала заваливаться вперед. Старк, увлеченный своими набросками, и ранее толком не державшийся, потерял равновесие.       — Пятница! —мужчина инстинктивно натянул поводья, стараясь выровнять лошадь. Ему это почти удалось, но тут его ощутимо тряхнуло и левая нога выскользнула из стремени: Пятница упала на колени и пыталась подняться, панически перебирая копытами, отчего всадника ощутимо повело влево. Но под левой ногой всадника больше не было опоры — лишь пустота.        Он вцепился в гриву лошади и крепко сжал ее бока бедрами, молясь, чтобы уставшие после долгого пути ноги не подвели его. Пятница упала на колени, отчего всадника ощутимо повело влево, однако опоры под его ногой больше не было — лишь пустота.       — Старк! Держись, твою мать!        Из начала колонны к нему во весь опор мчался Тор, но не успевал. Огромный наездник и его огромный конь грохотали так, что восстановившая было равновесие кобыла Старка шарахнулась назад, испуганно прижав ушами. Старк с ужасом понял, что заваливается на бок. «Вот и все». Но все же он удержался в седле. Чудом, не иначе.       — Тор, секирой тебя дери! Куда ты ломанулся, соображаешь? Только больше ее напугал! — Старк тяжело дышал. Он вернул ногу в стремя, но его трясло крупной дрожью, а по виску стекала капелька горячего пота. — Меня тем более...       За спиной Старка истошно завопил читаури. Конь Тора заржал, забеспокоился, загорцевал.       — Тпру, стоять! — Тор потянул поводья на себя, осаживая коня. Глаза Пятницы испуганно метались между почти успокоившимся жеребцом и бьющимся в истерике Мертвым. Тони понимал, что если сейчас кобыла понесет, пленный не доедет до столицы живым. Этого нельзя было допустить.       — Тише, моя леди, тише. — Он гладил Пятницу по шее и старался говорить ласково и спокойно, но его голос дрожал и ломался.       «Ничего не выйдет».       Но как только кобыла услышала голос своего наездника, она как будто очнулась: успокоилась и расслабилась. Тони выдохнул. У него получилось.       Блондин махнул рукой обеспокоенным товарищам: «У нас все хорошо». Однако Стив уже двигался к месту происшествия. Он сразу же отцепил повозку с оставшимися запасами и провизией и подъехав почти вплотную, ласково похлопал Пятницу по шее.       — Отдыхайте, наша очередь, — обеспокоено и устало произнес Капитан. Закрепил повозку и поравнялся со Старком, который переводил дух. Стив невесомо коснулся тыльной стороны ладони мужчины и всмотрелся в его напряженный взгляд. Прошептал: — Как ты?       — Держусь, не привлекай к нам внимания. И так слухи пошли.       — Как доберемся до столицы, не уезжай. Нам стоит обо всём поговорить, — Капитан получил ответный кивок, сжал губы и запустил пятерню в спутанную гриву коня. Перевёл дух и громко отчетливо сказал впередиидущим: — Нат, веди нас. До стен столицы потянем. Так что, господа, не останавливаемся, осталось немного.       Старк молча хмурился и искоса смотрел на соратника. Несмотря на засохшую грязь и истощенный вид, Капитан оставался главной звездой Империи. Высок, статен и благороден, в бою слажен, точен и бесцеремонен.       «Как и в постели», — усмехнулся мыслям герцог, и провел рукой по месту прикосновения. Рука все еще чувствовала тепло. Взгляд Старка случайно упал на порванный лист с набросками.       — Все насмарку. Прелестно.       Старк молчал еще полминуты. Затем выкинул испорченный лист, спрыгнул с лошади и протянул ей торбу с овсом, в которую налил воды из личной фляжки. Опустив морду, Пятница жадно жевала влажные зерна.       — Ну-ну, медленнее, подруга, — мужчина собрался было долить ей воды, но был остановлен окриком Беннера.       — Старк, прекрати! — Брюс порывисто приподнялся в стременах. — После нагрузок нельзя поить, вредно. Дай ей успокоиться. Не нагружай ее пока, дай пошагать.       — Это же твой последний запас! Что ты делаешь? — воскликнула Наташа. Развернувшись всем корпусом к Старку, она смотрела, как тот в паре метров от нее тратил бесценную воду, в то время как ее пересохшие губы уже начали трескаться в уголках, что причиняло боль. Она жадно сглотнула.       — Спасибо, Бен... Раз вредно, потерпи, моя леди, — Старк похлопал Пятницу по шее и посмотрел на Наташу. — Вижу, твой запас закончился. Я обойдусь, наглотался уже, — он перевел взгляд обратно на лошадь. Ее выразительные глаза слезились от грязи и пыли, отчего у него в груди что-то сжалось.       — Пятница достойно сражалась. Моя задница не получила парочку стрел только благодаря ей. Это меньшее, что я могу дать другу, — с этими словами Старк кинул девушке полупустую флягу.       Мужчина убрал пустую торбу в седельные сумки, взял в руки поводья и продолжил путь пешком, стараясь ступать на маленькие островки из тел и щитов. Ноги болели, а мышцы бедер болезненно сводило, и сначала мужчина опасался, что не успеет пешим за колонной всадников. Потом успокоился: уставшая колонна сбавила скорость.       Что пешком, что на лошади.       Без разницы.       — Пути сильно размыло. Прорвало дамбу?       — Чем ближе мы к столице, тем проще ехать, — хмыкнул Беннер, достал складную подзорную трубу и прочистил ее линзу. Направил ее вправо, покрутил ещё раз самодельное колёсико и вздохнул. — Боюсь, что дело на юге. Там, кажется, ещё хуже. Воды вышли из берегов уж точно, а дамба… Будем надеяться, это только последствия буйства природы. Постройки вроде целы. Но Старк… — Беннер покрутил колёсико трубы ещё раз, сглотнул: — Боюсь, что у тебя могут быть проблемы дома. Уже с милю наблюдаю, но нет ни одного намека на адекватный путь к тебе. А ведь мы уже у столицы…       Походный плащ Тони Старка от встречного ветра раскрылся, хрупкая самодельная завязка расплелась, и накидка слетела в грязь. На нее сразу же наступила чья-то лошадь. А мужчина и не пытался ее схватить.       Ткань уже давно не прикрывала грудь, где кровавым нарывом в солнечном сплетении горело пятно, залитое металлом.       Мужчина только мельком взглянул на тонущую в грязи накидку — она не грела, не оберегала от ветра, только грузом тянула сердце вниз да помогала закрыться от товарищей в моменты, когда губы кривились в истеричном угаре. Путь домой представлялся ему иначе. Он и сам заметил: дома дела плохи. И неизвестно, дошли ли туда враги.       Но думать об этом было поздно.       И бесполезно.       «Поскорее бы в тишину дома. Одному. Скорее бы».       Путники молчали: кто похлопал лошадь, чувствуя дыхание верного подкованного друга; кто сжал оружие покрепче, пытаясь найти опору в безжизненном железе; кто смотрел вперёд туда, где еле-еле прорезались острия вершин императорского дворца; кто бросал взгляд на спину соратника, с которым разделил последние шесть лет битв под одним небом; а другой — чувствовал этот взгляд, норовя развернуться и сжать крепко руку, как ниточку спасения.       И лишь Романова, ведущая колонну, тихо пела под нос прощальную походную песню, звучавшую каждую ночь перед боем. Днём разведка патрулировала леса, в которых скрывались читаури. Но днем все всегда было спокойно. А вот ночью... ночью был бой.       Наташа пела и вспоминала бессонные патрули лесной чащи.       Наташа пела и чувствовала теплый жар дозорных костров.       Наташа пела и думала о том, что война закончилась только на земле.       Но не в душах.       Смерть за смертью, голод за голодом — вот что завещала Буря наследникам. Беды, передающиеся из поколения в поколение.       — Наша война… окончена, — пробурчал Тор, всматриваясь в башни дворца. Ему вспомнился ужас последних десятилетий, окровавленные стены в разгар войны, плачущие матери. Одинсон сжал губы и резко выдохнул через нос. Он вспомнил, как и сам стал тем, кто окрасил землю кровью. — Последний Мертвец падёт на главной площади имперской столицы. Мы — последнее поколение, знавшее ужас читаури.       Наследник короны сбавил ход. Они были уже совсем близко к городским стенам. Тор легко мог различить герб Мидгарда на слабо развевающихся флагах.       — Ваше Высочество, народ ждёт, — обратился к кронпринцу подъехавший Роджерс. Для того, чтобы догнать Тора, ему пришлось ощутимо ускориться. Привязанная к его коню телега качалась из стороны в сторону, читаури истошно вопил. — Тсс, и подготовьте секиру для казни, Вы заслужили казнить его собственноручно.       — Подождёт эта тварь, а пока… — он сжал видавшую виды секиру сильнее, будто напоследок, — пока оповестим народ.       Тор прицепил оружие к жесткому поясу, достал из седельных сумок скрученный рог с небольшой трещинкой-молнией около горлышка и, секунду погодя, вдохнул всей грудью, чтобы…       Протрубить победный клич.       Ещё громче.       И ещё дольше.       Громогласный призыв ворвался в стены столичного города, разошелся эхом, немногочисленные вороны взвились над полем. Казалось, только их достиг этот призыв, разбившись о глухие стены дворца.       Тишина.       Как…       — Ваше Высочество!       В ответ зажегся огонь.       И еще один. И еще. Победные огни нитью потянулись от башни к башне на бесконечной веренице стен, крича ярким огнем сигнальных чаш: «Победа». Языки пламени распустились бутонами за зубцами стен — многовековая людская традиция оповещения близлежащих земель впервые раскрылась перед героям войны.       — Я ждал этого момента шесть лет, — прошептал Беннер, поправляя еле державшиеся очки.       — Скоро вся империя, от башни к башне, от юга до севера, узнает о победе, — сглотнув, неслышно промолвил Бартон.       — Огонь в храме зажжён. Огонь! — не веря, пробормотал наследник престола. — Вижу почтовых голубей! Уже полетели в разные стороны! Они дождались. Мы дома! — прокричал Тор. А потом загоготал, басом будя в изможденных товарищах новые силы, получив в ответ слабые, но искренние улыбки. — Как давно я не был тут. Э-ге-геей!       — Мечтаю только о ванне и постели. Родственнички на севере подождут, — улыбнулась Романова.       А рог затрубил снова.       Ответное приветствие.       За спинами путников стелилась дорога, истерзанная следами проклятья, наложенного на Мидгард: милями мертвых тел, которые местами было невозможно разглядеть за слоями грязи и проросшей травы.       Прошла война.       Живые против Мертвых.       Люди против читаури.       Казнь последнего представителя вражеского народа станет началом новой эпохи Мидгарда.

Эпохи возрождения людей.