Господин золотых полей

Первый свет утра был похож на робкие пальцы, осторожно пробирающиеся сквозь щели между тяжелыми бархатными шторами. Питер открыл глаза, и мир медленно проплыл перед ним, словно сквозь толщу воды. Голова гудела, веки налились свинцом — он ворочался всю ночь, а когда наконец провалился в сон, всего лишь два беспокойных часа его преследовали обрывки странных, тревожных снов. Там был Тони. Не герцог. Не Вашесть. Именно Тони. Тони, который стоял перед ним в сияющих доспехах, как рыцарь из старых легенд. Тони, чьи пальцы касались его лица, но стоило Питеру потянуться к нему — тот отдалялся, растворялся в тумане. Образ Тони, который сменил герцога за два года в заточении. Питер резко сел, сжимая простыню. «Это просто сон. Глупость. Он — герцог. А я…» Он посмотрел на тумбочку. Там, среди чертежей и застывших чернильных клякс, лежал кусок ржаного хлеба, густо намазанный медом. Края не подсохли — значит, его подложили вот-вот. Его любимое лакомство… — Карен, это ты принесла? — спросил первым делом Питер, когда пересекся с вечно занятой девушкой. Он практически все доел находу до гостиной. Она покачала головой. — Но видела того, кто вышел из твоей спальни. Не знала, что господин так сильно заботится о нас, — кольнула Карен и хитро улыбнулась. Сердце сжалось. Вчерашний спор о шарнирах для новых ирригационных каналов перерос в нечто большее. Питер кричал, что Тони душит инновации, что его консерватизм погубит их шансы на прорыв. Тони парировал холодно, с той самой герцогской интонацией, от которой Питера бросало то в жар, то в холод. Его непрошенные слова о чувствах повисли в воздухе, как яд. Стук в дверь. — Милорд просит тебя в мастерскую. После вчерашнего… э-э… «обсуждения» шарниров, — голос Джарвиса был ровным, но Питер уловил в нем легкую насмешку. Он сжал кулаки. «Выгонит. Или того хуже — отправит обратно в угольные шахты, где никто не смеет спорить с господами… Чувства? Да какие чувства могут быть у взрослого мужчины к мальчишке? И я… куда я… зачем… Господь, если ты слышишь меня, избавь от…» Он шел на казнь. Шел без оправданий. Шел как мученик. Но когда он вошел в мастерскую, Тони даже не поднял головы. Он сидел за столом, в свете масляной лампы, его пальцы быстро скользили по пергаменту, оставляя за собой четкие линии. — Садись. Питер замер. Вот и всё. Тони ткнул кончиком пера в край стола. — Для расчетов. Чтобы не путался в листах. На столе лежала новая тетрадь. Кожаная, с золотым тиснением — символикой Старков, оскалившихся на обложке. Питер осторожно провел пальцем по корешку. — Спасибо. Тони фыркнул. — Не за что. Просто если ты снова будешь орать про «косность аристократии», я буду знать, чем тебя заткнуть. Но угол его рта дрогнул. И Питер улыбнулся от облегчения. Между ними натянулась тишина. Старк царапал пером очередное письмо очередному вельможе очередным политическим ходом. Пока герцог был погружен в раздумья и тщательно подбирал аргументы для защиты эксклюзивного права на торговлю пшеницы с югом, Питер нагло смотрел на господина. Мужчина перед ним не был стар или властен. Наоборот, если бы не морщины и усталость, то ему бы не дали и тридцати пяти. По пыльным портретам всех предков Старков было видно: старость обходила их стороной, забирая их молодое тело или молодую душу. Питер задержал взгляд на властных жестах герцога: резкая привычка письма, раскрепощенная поза, сосредоточенный злой взгляд. Под рубашкой, приоткрывшей грудь, слабо белели шрамы, тянущиеся к сердцу. К пластине, не дающую герцогу покоя по сей день. Питер робел перед ним. Уважал господина. Желал лучшее хозяину. Благословлял его ум и… «Тело», — сглотнул Питер и перевел взгляд как робкая барышня, впервые увидевшая кого-то кроме старшего брата из мужчин. Что с ним происходило? Он не знал. Сверстники часто вели себя также, когда одна молодая благородная дама с изумительно пышной грудью проходила мимо них и бесцеремонно проскользила взглядом по толпе будущих выпускников академии. Кто-то смутился. Кто-то выпячел грудь. Кто-то с вызов улыбнулся в ответ. А Питер… Питер высоко оценил ее красоту, но трепета не чувствовал. Что та барышня, что Карен, что любая другая красивая девушка — все они безусловно милы. Спору нет. Но сердце сжималось со скрипом и останавливалось от перегрузки только рядом с одним человеком. — ...тер… Питер, ты меня слушаешь? — Да, господин, я все сделаю, — Питер вжал все размышления обратно в кожу, стараясь не подавать вида. — Сделаешь, что? Я спросил, что не хочешь ли ты проехаться со мной в город и поприветствовать старых друзей. — Я сделаю все приготовления для отъезда, господин, — спокойным голосом (насколько это было возможно) ответил Питер и поклонился. Герцог стучал пальцами по столу. В этом властном жесте Паркер чувствовал собственную слабость. Беспомощность перед тем, кого превозносил. Кажется, он глубоко влип. — Перед отъездом я хочу, чтобы ты вызубрил историю некоторых… Неприятных личностей, с которыми нам придется общаться. Карен уже преуспела в этом деле, а вот ты… — Тони неодобрительно выдохнул, прикрывал глаза, — пренебрегаешь силой связей. — Игра на публику и знание, кто кого недолюбливает, — не мое увлечение. — Ты обязан знать это, чтобы не попасть в чужую паучью сеть. За пределами поместья и канцелярия, и конюх герцогства Старков являются его лицом. Питер отвёл глаза, открыто показывая отношения к социальному учению, но в голове вспыхнула мысль. Ещё одна возможность быть рядом вдвоем. Он всё ещё достоин внимания исключительного герцога. Свет, пробивавшийся сквозь высокие витражные окна, рисовал на дубовых панелях причудливые узоры. Питер сидел за столом в семейной библиотеке Старков, уткнувшись носом в огромный фолиант с генеалогическим древом Локвудов. — Итак, кто наследовал лорду Локвуду после Великой Чумы? — Тони, развалившись в кресле, вертел в пальцах нож для писем. Питер зевнул. — Э-э… Армонд? — Армонд умер за тридцать лет до Чумы. Ты хоть смотришь в книгу? Питер откинулся на спинку стула. Что он думал про этот шанс побыть вдвоем? Он забрал свои желания и помыслы назад. Это пытка. — Может, хватит? Я же не собираюсь жениться на их дочери. Тони швырнул следующую книгу для изучения на стол. — Ты хочешь быть преемником или конюхом? — Да лучше быть вашим конем! — буркнул Питер. Тони замер. Потом рассмеялся, когда Питер понял, какую ерунду ляпнул, — громко, искренне, так, что в углу встрепенулся старый филин. — Наконец-то услышал от тебя что-то честное. Но Пятница тебя закопает в навозе, если узнает, что ты метишь на её место. Питер ухмыльнулся, а затем покраснел, обдумывая, в шутку ли герцог назвал его будущим преемником. Он только сейчас осознал, зачем были эти уроки. А Тони вдруг потянулся к нему. Поправил воротник, смахнул невидимую пылинку и уселся обратно. Питер задержал дыхание и учился заново дышать. — Ты будешь чем-то большим, чем конюх. Или инженер. Ты… Он не договорил, хотя Питер готов был выпытывать недосказанность. Кто он? Пешка? Подставное лицо? Доверенный? Или… Может быть… Хотя бы чуточку… На секунду близкий человек? Он не хотел быть приемником. Не хотел наследства. Только признания от господина, что Питер ему нужен. Признание. За окном пронеслась карета с гербом Дейнов — первые императорские заказы на дамбы уже поступали в мастерские Старка. Дворцовые службы то и дело проверяли качество процессов, чрезмерно контролируя каждый процесс создания дамб. Герцог встал. Закрыл перед Питером книгу, ворча под нос, что если разбудил того, то ожидает пересказ родословных этих семей слово в слово. Затем ушел вглубь библиотеки. Питер остался один, смотря в темноту зала. — Ты идёшь? И Питер подорвался собаченкой к хозяину. Была ли у него гордость и выдержка? Безусловно. Но Питер терял любое достоинство рядом с мужчиной, от взгляда которого туманился разум. Пыль висела в воздухе, как застывшее время. Питер чихнул, когда Тони сорвал покрывало со старой шарманки. Юноша никогда не был в этой части поместья, считая ее заброшенной. — Зачем мы здесь? — Чтобы научить тебя не только считать и чертить, но и танцевать, — Тони дёрнул рычаг, и механизм заскрипел, выдавая вальс, который, казалось, звучал здесь последний раз сто лет назад. — Такт — как удар сердца. Раз-два-три, раз-два-три, — он взял Питера за руку, поправил положение пальцев. — В этом мире мужчины решают, с кем они будут танцевать и кому они дарят свое время. «Я подарю все отведённое мне время вам, милорд», — Питер поддался вперёд к герцогу, который встал с ним в пару. — Мужчина не танцует, а ведёт разговор с партнёршей. Ведёт её или… — Старк развернул Питера так резко, что он буквально держался за герцога, чтобы не упасть. — Надломить её. Сильная рука Тони держала его за талию, и он показательно хищно улыбался. Они были слишком близко друг к другу. Герцог мог почувствовать страх, любопытство, желание, изжогу, нервный смех Питера по одному стуку сердца или запаху. Господь не простил бы своему рабу те мысли, что проскочили электричеством по венам юноши. Герцог сбил его дыхание. Растоптал последние здравые мысли. Уничтожил любое достоинство в нем. Он так близко. Губы так близко. Совесть так далеко. Сколько это будет продолжаться? Хотелось бы вечность. Питер готов был просить герцога показать, что такое быть надломленным его руками. Что такое быть ведомым им по залу. Что такое быть с ним рядом и в его глазах. Глупые мысли выдавливали рассудок из головы вниз тела так, что Питер боялся шевелиться. Но он случайно наступил ему на ногу, пытаясь удержаться на месте, но герцог не поднимал его. — Простите! — Ничего. Я пережил падение в фонтан с Капитаном Роджерсом — твои сапоги не страшны. — Вы… танцевали с капитаном? Тони усмехнулся, аккуратно поднимая юношу, но он не отошёл от него, хоть причин оставаться рядом также не было. — На первом балу в честь победы над аморанцами в честь наших отцов. Мы оба были юны, глупы, пьяны. Он в парадных доспехах, я в ярко красном камзоле. Закончилось тем, что мы рухнули в фонтан: он неуклюже полез целоваться. Но почему-то наказали только меня: отец отправил меня на месяц чистить конюшни, а капитан продолжал бегать по балам. Папин цветочек, пф. В его глазах мелькнула тень грусти и злобы одновременно. Он что-то вспоминал, и Питеру хотелось вернуть герцогу прежний беззаботный вид. Питер неловко обнял его за талию, и попытался «надломить»: Старк споткнулся и падал назад. Питер обхватил его, хоть и вышло неуклюже. Герцог ошарашено смотрел на него снизу вверх, будто бы только сейчас осознавая, как вырос его мальчишка. — Эй, а если я упаду с вами, вы меня отправите в конюшню? Тони нервно рассмеялся, пытаясь подняться, но Питер не позволял его это сделать. Он слышно дышал: его грудь преподносилась, пока руки были напряжены. Герцог с вызовом посмотрел на него, но делать ничего не стал: он ждал, что же он сделает дальше. — Нет. Но если продержишься так до конца мелодии и не уронишь меня, расскажу, как дамы могут считать данное «на» непристойным приглашением уединиться. Питер смутился, не зная, что делать, и герцог снова рассмеялся. Его грудной смех пробрал Питера до позвоночника вниз и вверх. «Господи, если ты есть…» За окном грохотали телеги с рудой — первые поставки для императорского проекта. Но здесь, в забытом зале, время текло медленнее, под ритм старой шарманки.

***

Джарвис гадал, до чего судьба — злодейка и гениальный сценарист. Карен, бывшая простая безвольная девчонка, теперь готовилась быть главным инженером образовательных программ Старков. Она склонилась над чертежами, работая над самой важной стратегической вещью ближайших годов — производством золотых умов будущих поколений. Он подошёл к девушке, предложил ей перекусить. Та вежливо приняла заботу, и Джарвис по-отцовски провел ладонью по ее волосам. Она ластилась ему в ответ кошкой, и старик довольный ушел прочь, оставив Питера и Карен одних. Девушка собралась с мыслями, закусывая любимым печеньем, и заметила одну странную вещь. Рядом с ней мечтательно сидел Питер, перебирая в руках инструменты. — Ты опять задумался, — сказала она, не поднимая на него глаз и кусая печенье. Питер вздрогнул. — Я… нет. — Ты пялишься в одну точку уже полчаса и вздыхаешь. Он вздохнул. — Вот, снова. — Карен… ты когда-нибудь… Она наконец подняла голову. Эта интонация была для нее новой: что творилось с Питером? — Влюблялась в того, кто выше тебя по статусу? Питер покраснел. — Джарвис мне как отец! — Да я не… И покраснел ещё больше, спускаясь по креслу вниз. — Оу, — смышлёная Карен быстро оценила ситуацию, срастив вопрос и недавние наблюдения за главой семьи. — Ты смотришь на него, как на солнце. Боюсь, даже слепой это заметит. Питер закрыл лицо руками. — Это безнадежно. Даже черствая принцесса заметила это. — Черствая? — обиделась Карен. — Эту кличку дала тебе Памела, не смотри так на меня! Карен улыбнулась мысли, что Питер уходит от темы. Ну уж нет, она от него теперь не отстанет: он дал ей полное право на самые открытые вопросы. — Ничто не безнадежно. Особенно когда он сам подкладывает тебе мед на хлеб и приносит утром. Или обучает черчению, танцам или светскому искусство лично, когда у меня на каждый предмет по два преподавателя. Или же когда он гроздно смотрит на любого пьяного торговца на советском вечере, который имеет совесть положить свою лапу на твое плечо. На лицо все признаки Г.К.Л. — Кого? — Герцога, который влюбился. За окном звенели детские голоса — первая школа Старков, созданная Карен на территории поместья, уже принимала учеников. Эти невинные голоса отвлекли ее от издёвки, но Питер замкнулся. Питер снова видел сон — где Тони был так близко в танце, что можно было почувствовать его дыхание. Где Тони был так близко за столом, что можно было коснуться его руки и начертить линию по его венам. Где Тони был так близко к собеседникам Питера, что его злость душила на расстоянии всех этих противных мерзких слизней в костюмах. Питер снова видел сон наяву. И он боялся проснуться.