Брат за брата. Первая кровь

«Жизнь, прости, прости людей за зло…» (А. Розенбаум, «Охота на волков»)

      Но более она добавить ничего не успела. Потому что небо внезапно заволокло тучами, и Зверь крикнул с огорода:       — Зяма! Если дождь пойдёт, быстро домой!       Зяма скривился. Хоть при ней-то он мог бы не напоминать своему младшему брату о фейрийском здоровье?       А дождь тем временем точно пошёл, как по заказу. Причём с такими молниями, тут же заблиставшими, что и сам Зяма струсил, даром что не девчонка.       — Ой, матушки-батюшки! — испуганно присела Белянка, крестясь, когда внезапно громыхнуло прямо у них над головами.       — Зяма, мне что, два раза повторять нужно? — сердито крикнул Зверь. Самому-то ему, как волку, было нормально, Зяма знал это.       — Я, пожалуй, тоже побегу, — боязливо пробормотала девочка.       — Так, я вижу, и со второго раза непонятно, — заметил Зверь, выходя за ограду. — Силу мне применить, что ли?       Он крепко схватил младшего брата и понёс его в избу. Лис бежал следом.       Зяма захихикал, словно его щекотали. Лис поднял хворостинку и слегка стегнул Зверя по широкой спине. Старший брат пересадил младшего на шею, заржал и дальше поскакал рысью, изображая коня. Средний расхохотался от такого зрелища и побежал за ними.       — Эх, МНЕ бы такую дружную семью… — с завистью вздохнула, глядя братьям вслед, Белянка. И со всех ног помчалась прямо по лужам домой, только светло-русая коса замелькала.       А Лис, очутившись в доме, снова принялся за своё:       — Ну что, твоя эта ни рыба ни мясо, ни кафтан ни ряса домой убралась?       — Ли-и-и-ис!       — Ну, а что? — с невинным видом продолжал тот, даже воды с себя не стряхнув. — Жениться ты на ней всё равно не сможешь, когда вырастешь, так, значит, никто она тебе и есть!       — Да? А что же ты её тогда всё «невестой» за глаза дразнил? — поинтересовался младший брат.       — А я тогда забыл, что она лебедица, а теперь помню.       — Лучше б ты помнил, что они, вообще-то, чистоту крови берегут пуще глаза, — неторопливо отвечал Зверь, присаживаясь на сколоченную им самим лавку и закуривая. — Поэтому никогда бы не разрешили жениться на ней.       — Да, теперь вспоминаю, что-то такое слышал, — кивнул Лис.       — А я думал, чистоту крови уже никто не соблюдает, — обвёл Зяма братьев удивлённым взглядом.       — А ты как себе вообще представляешь её нарушение с птицами? — удивился в ответ Лис. — Вот если я, допустим, на ней женюсь, когда она вырастет, так что у нас родится тогда? Лисёнок с крыльями, что ли?       Зяма качнул головой. Нет, ТАКУЮ звероформу он представлять не хотел!       — Да, верно, — кивнул в ответ Зверь, затягиваясь. — Это нам не соблюдать можно, волк с саблезубым тигром, как у меня было, ещё ничего, а вот с птицами или там гадами — изволь соблюдать. Да и не позволили бы Белянке за кого-нибудь из нас, например, выйти. Они же за дочерьми следят сильнее, чем в монастыре, лебеди-то! А уж чтобы не соблюдать, так это и не приснится им никогда!       Зяма вновь покачал головой. Да-а, а он-то считал, что дружнее лебединых семей ещё поискать! А они вон как со своими дочками-то, оказывается!       — А вообще, — неторопливо начал Зверь, снова закуривая, — чует моё сердце, так она никогда у них замуж не выйдет. Ибо вот я, например, ни одного лебедя в жизни не встречал больше.       — А у этого, в Птичьих землях, как его… — начал было Лис.       — Так туда можно попасть только через Империю, — степенно ответил Зверь, затягиваясь. — А покажи мне того дурака, кто туда добровольно сунется!       — Особенно нас они не любят, упыри-то, верно? — Зяма вопросительно посмотрел на старшего брата.       — Кого «нас»? — тут же не замедлил возразить Лис. — Ты-то что, оборотень, что ли? У тебя вон даже имя не оборотневое, если что, забыл? У нас-то с братом нормальные имена — «Лис» и «Зверь», а у тебя что, еврей?       — Ой, ну вот кто бы говорил! — рассердился при упоминании национальности Зяма. — Сам-то чего рублём глядишь? Или забыл, у кого тут и упыриная кровь в жилах есть? А то прямо возгордился, «шире, грязь, назём плывёт» получается!       — Лучше иметь упыриную кровь в жилах, чем еврейскую, — процедил Лис с ледяным выражением породистого (поэтому явно как раз от упырей унаследованного) лица.       Зяма намеревался было возразить, но в это время на улице, за оградой, забренчали колокольцы и требовательно замычали коровы. Лис вскочил, бросил последний уничтожающий взгляд на брата и бросился прочь, подхватив бадью.       — А ты ещё говорил, это только люди такие! Прости, мол, жизнь, их за зло, тра-та-та… — Зяма возмущённо встал перед братом, уперев кулаки в бока. — А мы что, не такие же?       — Такие же, — коротко ответил Зверь, снова закуривая (отчего Зяма, не любивший эти палочки больше всего остального наследства первопоселенцев, сохранившегося после Катастрофы, не выдержал и, наконец, закашлялся) и глядя куда-то вдаль. — Но ты-то сам что с ним то в любви друг другу признаёшься, то собачишься?       — Так откуда же я знал, что он этот… Ну, которые евреев не любят, забыл это слово на Всеобщем…       — Он-то «этот», но ты-то что на его подначки повёлся? — возразил Зверь, теперь уже глядя на младшего брата.       Зяма замолчал. Старший брат закончил дымить своей палочкой, поднялся с лавки и подошёл к окну посмотреть, не перестал ли дождь.       Но тот, к огорчению Зверя, явно не думал заканчиваться. Точно по словам Лиса, который как-то пошутил, что, мол, в этом году лето как осень — на дню погод восемь. Зверь недовольно покачал головой, отошёл от окна и вновь уселся на лавку.       — Эх, почему в деревне ни одного погодного мага нет? — вздохнул он. — У нас же работа стоит!       Хотя вот кого Зяма точно не хотел бы в жизни видеть, так это погодных магов. Пусть погода в ведении Бога остаётся, им, простым бессмертным, не стоит на неё замахиваться. Хорошо, хоть братья его могуществом не отличались. И на том спасибо.       Правда, с другой стороны, зачем кому-то в их деревне вообще нужно могущество, тем более его старшему брату, которому и собственной силы, не колдовской, за глаза хватает? Он и так кому хочешь шею намылит, даром, что ли, такой здоровенный!       И намылил бы за младшего брата, Зяма знал это. Хоть и не имелось у их дружной волколисьей семьи врагов.       Да и вообще, эта жизнь, пусть и с Лисом, ни в какое сравнение с детдомовской не шла. Тем-то единицам хоть фейри, хоть калека — один хрен, если слабее и безнаказанно поиздеваться можно!       Нет, грех жаловаться, сейчас-то у него жизнь пошла, как у Бога за пазухой. Он о такой даже и не мечтал, когда маленький был!       А почему нет? У них добротный хороший дом, срубленный Зверем совместно с односельчанами по выходе из детдома, крепкая семья (ведь они же, все трое, были единым целым, хоть и сильно отличались друг от друга), в деревне их все любили…       В общем, у Зямы последние десять лет под крылом старших братьев была счастливая жизнь в тихой спокойной деревне, лучшего и желать не стоит (и даже бесконечные шуточки Лиса не могли её испортить). И он не сомневался, что и далее она будет такой же: счастливой и не омрачённой никакими бедами. Ибо что могло помешать этому?..