Брат за брата. Первая кровь

Глава 14.

«Она отказывалась понимать, что её дочь убили». (П. Дашкова. «Вечная ночь») «Вот видите, никто не верит. Значит, это неправда». (Там же)

      В общем, Зверь ушёл, а Зяма и Лис уселись на забор в ожидании.       — А всё-таки зря он её искать пошёл, — гнул своё средний брат. — Своих дел у нас мало, можно подумать.       — Но он же не такой, как ты, вот и пошёл, — произнёс за их спинами Белокрыл.       — Ну, вообще-то в природе лисицы вон вообще птиц едят, так что я имею право вас не любить, — огрызнулся Лис.       — Да, но мы-то не в природе, — прозвучал за его спиной ещё один голос, того самого ведьмака Степана, что вестью о смерти Белянки их когда-то «обрадовал».       — Да мы бы вообще к вам не обращались, просто вы у нас в деревне единственные четвероногие оборотни, — добавил лебедь.       — Почему, ещё же Тихий есть, — напомнил Лис.       — Крысяра в лес посылать? Шутишь, что ли? — недовольно прервал его Степан. — Хотя да, если бы мы знали, что ты сразу возмущаться будешь, так и не просили бы, себе дороже.       — Так и не проси, — огрызнулся Лис.       — Жаль только, Зверь не научил тебя уважительно со старшими разговаривать.       Лис в ответ злобно зыркнул и хотел было ещё что-то сказать, но не успел. Потому что в этот момент появились Зверь с Лебединой.       — Так мы домой-то всё-таки придём когда-нибудь или нет? — сразу же снова начал старший брат.       — Да иди ты сам… не скажу, куда, — сердито ответил Лис. — Они Зяму во всех смертных грехах обвиняют, а мы им что, помогать должны?       — Ты где была?! — напустился рассерженный Белокрыл на жену.       — Так Беляна же вернётся, — блаженно улыбнулась та, — а дома даже её любимых сладостей нет. Вот я на ярмарку и пошла.       — Дура, твоя дочь умерла! — заорал уже явно уставший от всего этого Зверь.       — Не ори на мою жену! — заступился за неё Белокрыл. Зверь хотел было ему тоже что-то сказать, но не успел, как ранее Лис.       Потому что в это время появился незваный гость из соседней деревни — эльциан Незван. Невовремя, конечно.       — Что у вас тут происходит? — удивлённо поинтересовался он, спешившись.       — Ну, вот ты очень вовремя за своим омолаживающим зельем!       — Во-первых, Белокрыл, не за моим, а для моей жены, а во-вторых, что у вас всё-таки происходит?       — А не надо на полулюдях жениться, тогда и зелья не нужны, — проворчал вполголоса Лис.       — Да идёшь ты наконец? — поторопил его брат.       — Да иду, иду! — раздражённо ответил Лис и пошёл вслед за Зверем домой. Зяма — за ними.       — Белянку нашу тут изнасиловали, — тихим печальным голосом объяснил Белокрыл. Зяма обернулся и медленно, невесело кивнул.       — А потом она повесилась, — добавил Степан. — А я-то ещё жениться на ней хотел, когда вырастет!       — Да ну, не может быть, — недоверчиво вскинул гость беловолосую, как у всех эльциан, голову. — Чтобы кто-то мог лебедицу, да ещё и девчонку двадцатилетнюю, изнасиловать?..       — Вот видишь, значит, это неправда, — своим тихим, как у всех белокрылых женщин, голосом сказала Лебедина мужу.       — Зяма, теперь ещё и тебя ждать, что ли?! — послышался сердитый голос Зверя. И, не дожидаясь ответа, старший брат легко поднял младшего и понёс. Тот так и не узнал, чем закончился разговор односельчан с гостем.       Интересно, а расскажет муж Лебедины о том, что это как раз любимые всякими единицами, и эльцианами тоже, люди Белянку-то изнасиловали?!       — Ты долго спать будешь? — могучие руки Зверя встряхнули Зяму, оторвав того от размышлений.       — Да не сплю я, не сплю! — огрызнулся тот.       — А с Лебединой, интересно, как теперь муж её спит, раз она с ума сошла? — поинтересовался Лис. — Не боится, что прирежет ночью?       — Лис, ты совсем охренел?! — изумлённо вытаращился на него Зверь.       — А-а потом он проснётся, а у него не будет головы, — не обращая внимания на старшего брата, страшным голосом прошептал Лис. И вдруг сделал резкое движение указательным пальцем. Из буфета вылетел нож и вонзился в деревянную стену кухни.       — Дурак, Светлые женщины не могут никого убить! — оборвал его Зверь.       И устало после покоса плюхнулся на лавку, сложив под головой руки.       — А кстати, у вас-то на женщин обычай первой крови распространяется? — поинтересовался Лис, усевшись рядом.       — Нет, — ответил Зверь, не открывая глаз. — Но если она тоже после обретения своего зверя убьёт человека или животное, то никто возражать не будет.       — Вот, а ты ещё говоришь, что это Я не люблю людей! — усмехнулся Лис.       — Но я же не говорил, что наши женщины их НЕ ЛЮБЯТ. Хотя теперь вот сомневаюсь, что их вообще есть за что любить.       — Ну, а я-то о чём! Они девчонок наших скопом насилуют, а мы их ещё будем любить за это?!       — А ты ещё говорил раньше, что всё-таки надо их любить, — подхватил Зяма.       — Да ничего я не говорил, отстань, — устало отмахнулся Зверь.       — А как МЫ, значит, то их женщин почему-то не насилуем, — не унимался Лис.       — Одного не пойму — как же они все верующие куда больше нашего, если такое вытворяют? — удивился Зяма.       Лис невесело кивнул, уткнувшись в сложенные на коленях руки:       — А то один болван из секты противников дара удивлялся, как, мол, мы верующие, а даром пользуемся. Лучше бы единица эта хренова людишек тех спросила, как они могут быть все такими верующими, куда больше нашего, и при этом малолетних девчонок насиловать! Вот как у людей вообще в башке это всё вместе-то уживается?!       И он скорчил такую рожу, будто только что килограмм хрена какого-нибудь съел.       Зяма тоже коротко кивнул в ответ. Хорошо, люди хоть про существование детдомов не знали, поэтому не брали их, сирот. Лично ему семья таких вот «верующих», по поводу которых только что возмущался Лис, и даром не нужна была.       Да Белянка из-за тех выродков ему же почти каждую ночь в гробу снится! Если бы они не сдохли при виде превращения Зверя, он их сам своими руками бы убил!       Ну, хорошо, Лебедина теперь хоть сама его не убьёт, а то подумывала же, братья говорили.       Правда, ночью Зяме почему-то приснилось как раз то, что она его убивает, причём какой-то дурацкой палкой (но не успела, ибо спас какой-то незнакомый оборотень, которого Зяма вообще-то первый раз в жизни видел). Ну, что ж, какая жизнь, такие и сны теперь…

Глава 15.

«Если бы Луис Крид мог мыслить достаточно здраво, может быть, такие мысли посетили бы его на похоронах его сына, Гэджа Уильяма Крида…» (Ст. Кинг, «Кладбище домашних животных»)

      Зверь, сидя на лавке, чинил разорванную конскую упряжь. Зяма кусочком угля рисовал на белой стене печки Лиса, почему-то стоявшего вверх ногами.       Внезапно что-то глухо ударилось снаружи о стену дома. Зверь мигом вскочил, кинулся к окну и заорал:       — Лис, ты что там делаешь, пёс тебя возьми?! Тоже с ума сошёл, как Лебедина, что ли?       — Да этот баран, Стёпка который, сказал, что фейри правильно вымерли, раз один из них в Белянкиной смерти виноват! — донёсся с улицы ответный крик Лиса. — Я вот как за это брошу в него сейчас пнём, что тут валяется!       — Останови свой дар, болван! Убьёшь же ненароком, а у нас и так уже в деревне неприятностей хватило!       — Почему же «ненароком», я его специально убью! — прокричал в ответ с каким-то торжеством Лис.       Зверь тут же сорвался с места и пулей вылетел за дверь — та только громко хлопнула. Зяма — за ним.       — И евреи в нашей русской деревне тоже не нужны! — продолжал разоряться ведьмак, но уже с другого конца улицы.       Лис яростно взвыл и одним молниеносным магическим жестом выдернул из-за ограды топор. Который тут же полетел вдогон за убегавшим.       И по дороге чуть не попал в появившуюся из своей калитки Агне с вёдрами в руках. Той, правда, смерть от обычного, не серебряного, топора не грозила, но она всё же взлетела белкой на ближайшее дерево.       — Я же тебе сказал — прекрати! Одной смерти мало, ещё хочешь? — вихрем обернулся Зверь к Лису.       — Ты сказал, а я не слышал! — огрызнулся тот. — Он ещё хамить теперь нам безнаказанно будет?!       — Агне, ты как? — не обращая внимания на перебранку братьев, спросил Зяма, подойдя к дереву.       — Да всё в порядке, слава Богу, — ответила она, перекинувшись обратно. — Но ты всё же скажи своему брату, чтобы полегче был.       — Хорошо, скажу, — последовал кивок.       И Зяма отправился было обратно в дом, следом за своими братьями.       — А-а, зараза! — вдруг донёсся сверху крик Агне.       — Что такое? — он тут же бросился назад. — Всё-таки задело?       — Да нет, шляпу сдуло! — с досадой объяснила она, спускаясь. — И ведь говорила мне мама — зачем, мол, тебе эта дурость первопоселенских девчонок? Лучше бы я уж ленту носила, как эта Белянка твоя!       — Агне, не надо…       — И вот где её теперь искать?! — всплеснула она руками, спустившись.       — Да найду я твою шляпу, — пообещал Зяма. И действительно отправился на поиски.       Хотя вот он на месте Агне вообще бы шляпы не носил, нашла она, что надевать. Да и зачем ей вообще украшать себя, если всё равно на мальчишку похожа, особенно характером?       И с чего это она на него так смотрела, влюбилась, что ли? Ну, тогда только этого ещё и не хватало. И почему вообще в него-то, вон красавчик Лис, например, чем для любви хуже?       Правда, характер у Лиса был далеко не подарок, но уж всяко средний брат для любви куда больше подходил! А самому Зяме она и даром не нужна была, любовь эта всякая!       И всё это вообще враньё, что дети из детдома обязательно любви ищут! Специально даже Лис её не искал, даром что у него, несмотря на тридцать лет, уже одни девчонки на уме!       А вот Зяме самому и вовсе не нужны были девчонки. Тем более, что одной уже за глаза хватило.       Зря он, конечно, вообще пошёл эту дурацкую шляпу искать. Слава Богу, хоть нашлась довольно быстро — ветрищем её отнесло на берег, и она валялась возле здоровенного камня, своей каменной мощью всегда напоминавшего Зяме Зверя. Мальчишка поднял её, повернулся и пошёл было обратно.       И тут увидел Степана. Отчего недовольно скривился, будто наелся кислого.       Вот зачем его вообще сюда принесло?!       Но, слава Богу, он оказался на берегу не один. Ещё Зяма, к своей радости, увидел своего приятеля Ярострела. И подошёл к нему (а ведьмак пошёл в задницу).       — Привет, — подал он руку другу-сарканцу. — Что делаешь здесь?       — На рыбалку пришёл, — тот кивнул на свою удочку, которую держал в руке. — А ты-то сам что тут делаешь?       — Шляпу Агне искал, — Зяма поднял руку и показал шляпу белки.       — Что, одну девчонку убил, теперь к другой подбираешься? — снова принялся за своё Степан.       — Слушай, ты слова-то выбирай! — тут же гневно проворчал Зяма.       — А ты всё-таки научись уважать старших, — огрызнулся ведьмак.       Да-а, мало того, что Лебедина на похоронах дочери решила, будто это Зяма во всём виноват, так ещё и этот туда же… Но она-то хоть имела право перестать здраво мыслить, а вот кто ЕГО нести чушь заставлял?!       — За что ты так на него? — заступился за приятеля Ярострел.       — Потому что нам евреи в русской деревне не нужны, ещё раз повторяю, — жёстко отчеканил враг. — Да и кто их коварный род вообще знает, вдруг это он сам тех гадов и навёл?       И тут в уставшем уже до предела от всего, за последнее время произошедшего, Зяме что-то надорвалось.       — Что ты сказал?! — яростно заорал он, вихрем бросившись на ведьмака.       Но сделать тому ничего не успел, потому что Степан вдруг, к несказанному ужасу мигом позабывшего про свой гнев мальчишки, посинел, захрипел, схватился за горло и перестал дышать.       И тут Зяма вспомнил, что только что здоровался за руку с Ярострелом. Чей дар, на минуточку, был убивать взглядом.       И, поняв, наконец, что произошло, дико заорал, задрав голову к небу. А точнее, заорал бы, если бы от ужаса не перехватило горло.       А он-то был уверен, что всё самое плохое в его жизни уже позади и всё самое страшное, что могло произойти, уже случилось!..