kinktober: take it

      — Шигео, мм, — Аратака жуёт губу и прячет глаза, хоть и голос подал первым.       Стеснён собственными мыслями, но в сдвинутых к переносице бровях Шигео читает решительность. Светлая чёлка смешно топорщится. По виску стекает капелька пота. Сегодня отвратительно жарко, как и вчера.       Пальцы, сжимавшие ткань, расправляются. Ладони легонько хлопают по обнажённым бёдрам:       — Хочешь прилечь?       Сердцебиение догоняет по громкости стрёкот цикад, окруживших маленький деревянный домик на пороге леса.       Термометр в тени переваливает за отметку в тридцать. Погода не оставляет выбора: даже если Шигео и намерен взяться хотя бы за домашние дела, плавящее солнце превращает его в безвольный кусочек масла на сковороде, не способный функционировать до тех пор, пока тени не станут косыми. Крышу он латает утром, на заре, а гулять по окрестностям Шигео ведёт Аратаку в сумерках.       До деревни пара километров через лес. Недалеко, тем более на машине. Там же магазин, люди, связь. Здесь — лишь почту приносят раз в неделю.       Глушь, одним словом.       Странное место для летних каникул. Не мечта старшеклассника, которому бы с друзьями побольше времени провести и домой прийти за полночь, а то и после рассвета.       Но Аратака почему-то очень хотел поехать сюда вместе с Шигео.       Может быть, дело в воспоминаниях. Бабушка Аратаки жила в той самой деревне. Сколько ему было, когда они встретились?.. Лет десять? Конопатый мальчишка. Волосы, и без того соломенные, выгорели на солнце, сделали его совсем не похожим на сновавших вокруг смуглых людей.       И сколько ему было, когда они встретились снова? В тот день, когда Шигео получил ключи от новой съёмной квартиры в городе. На лестничной клетке его ждала всё та же соломенная чёлка, быть может, чуть нежнее на вид.       Пятнадцать. Точно. Ему было пятнадцать.       Три года прошло.       В попытке спастись от жары Шигео позвал Аратаку на открытую веранду — меж скрипящих дощечек гуляет ветер, и, если усердно помолиться, он обдаст прохладой и взмокшее тело. Ситуация альтернатив не предлагает. Лучше завтра плюнуть на всё и отвести Аратаку на речку…       Только сейчас, в зенит, и можно увидеть Аратаку смирным. Несносные мальчишки никогда не сидят на месте и улыбаются ярче прочих подростков. Шигео удивлён, приятно удивлён, но Аратака, вопреки его ожиданиям, не валяется целыми днями на полу с мангой в руках — он всегда где-то. Шигео, пока занят ремонтом отеческого дома, только и успевает засечь босые пятки, сверкнувшие в районе амбара, треск велосипедных шин о песчаную тропу и окрик «Шиге! Смотри, что я нашёл!»       Аратака шумный. Деятельный. Любопытный и неискушённый. Шигео рад, что взял его с собой.       Аратака сидит, подобрав ноги под себя; на коленке заметен отпечаток от ребра половицы. Взгляд невольно падает на бёдра. Чёрной каймой их обрамляют спортивные шорты — на вкус Шигео, неоправданно короткие. Летом невыносимо оставаться в собственной коже, что говорить об одежде: Шигео ведёт плечом, желая отлипнуть от насквозь пропитанной потом майки, но та плотно льнёт к спине.       Если присмотреться, можно разглядеть линию загара над коленкой. Аратака вечно шатается в широких бриджах и не загорает специально. Бёдра заметно бледнее голеней.       Только вот присматриваться Шигео не следует.       — Что?       Сухо, запоздало и тупо. Шигео, ты идиот.       Аратака выпрямляется, словно ему ни с того ни с сего ткнули под рёбра, и растягивает губы в улыбке. Уголки слегка дрожат.       — Лечь ко мне на колени. Просто положить голову. Хочешь? — Шигео наблюдает, как наливаются краской уши, что мило топорщатся. — Д-девчонки… так делали. В школе.       Шигео почему-то не хочет спрашивать, клали ли девчонки головы на колени друг друга или Аратаки.       Мальчишка, вконец смутившийся из-за возникшей паузы и замешательства Шигео, ковыряет взглядом вогнанный по шляпку гвоздь в полу. Шигео и рад бы сбить градус неловкости, но солнце припекает, а туман в голове никак не рассеивается — видно, он единственный источник влаги, помимо полупустой бутылки воды в мини-холодильнике.       Аккуратные ладони Аратаки с десятком мозолей, заработанных за две недели каникул, вновь беззвучно поигрывают по бёдрам. И вправду. Разморенные жарой цикады поют лениво и нестройно — в отличие от сердца, барабанящего о гланды для чистоты звука.       Тихий-тихий выдох. Шигео соскребает себя с пола, чем вызывает прояснившуюся улыбку на конопатом лице. Мальчишка ёрзает, пока Шигео ложится на спину и опускает голову на чужие коленки.       Только нежелание встретиться взглядами с Аратакой даёт Шигео силы законсервировать воздух в лёгких и плотно сомкнуть веки. Он замирает, невольно. Мягкая, прохладная кожа. Словно маленькая льдина, припорошенная снегом, пережила столкновение течений и оказалась невредимой посреди вскипечённого моря.       Мир кажется Шигео постным бульоном. Аратака — фруктовый лёд, который разрешили съесть перед ужином благодаря жаре.       Прежде, чем Шигео осознаёт, он поворачивает голову. Горячую щёку встречает прохлада. И пусть кожа быстро нагревается, температура Аратаки всё равно ощутимо ниже температуры Шигео.       Кончик носа невесомо касается складки на вискозовой рубахе. Шигео чувствует дыхание мальчишки.       — Прохладный, — бормочет он. Шигео тонет и рад этому.       Сверху доносится рваный выдох.       — К-конечно, — голос, правильный, сломанный, дребезжит, но Шигео нравится его дрожь. — Я же в тени был, а ты на самом солнце лежал…       Не говорить же ему, что Шигео именно для того на солнечную половину и лёг.       Несколько минут — часов ли — умиротворения. Цикады окончательно сдают позиции, уступая по силе и громкости сердечному ритму. Со стороны леса слышны первые, переждавшие солнцепёк, птицы. Им тоже ловить здесь нечего: Шигео готов поклясться, сердцебиение помножается на двое.       То, как звучит сердце Аратаки, со звучанием Шигео не совпадает, но он слышит: поют они об одном.       — Аратака, — негромкий голос колышет полупрозрачную ткань рубашки. Та липнет к поджатому животу. Шигео, возможно, энергетический вампир. Наверняка он питается человеческими ресурсами и в данный момент истощает деревню, лишая их возможности работать на целый месяц. Иначе откуда у него столько сил, чтобы сдержаться и не уткнуться носом в столь привлекательную мягкую складку? Вместо этого Шигео невесомо ведёт носом, задевая ткань и пуговицу. — Почему ты поехал со мной?       От незамысловатого движения головы щека сильнее проваливается в щель между ляжек. Шигео неясно чувствует холодную влагу — капельки пота, скопившиеся в сгибах под коленками и между ног.       Внезапно становится трудно думать о чём-либо другом.       Шутливый тон льётся сверху:       — У тебя тут молоко вкусное.       Шигео хмыкает.       Молчание вновь подчёркивает разговорчивость непутёвых органов. Аратака молчит столь долго, что Шигео, расслабленный, успевает забыть, о чём спрашивал. И всё же вот она, юношеская дрожь в голосе, которая звучит ближе, чем прежде, и вот оно, незапятнанное любопытство, которые так нравятся Шигео в этом мальчишке.       — Потому что… — ему легко представить, как Аратака жуёт губы. Как робко улыбается после. — Потому что я хочу провести лето с тобой.       Шигео раскрывает глаза. И не жалеет.       Над ним склоняется юноша, с испуганными глазами, полными надежды и мольбы, столь влюблённым сердцем и россыпью солнечных веснушек на носу. Юноша, которого Шигео хочется поцеловать.       — Только это лето?       Аратака улыбается, глупо-счастливо:       — Каждое.