Звезда Хассалех

      Больше всего на свете Азирафалю хотелось закрыть глаза, остановить время, отмотать его назад, до самого Апокалипсиса, и молчать-молчать-молчать о Хогвартсе. Пусть Хассалех не поехал бы в школу волшебства, уж лучше бы Габриэль отбил его из ада, устроив кровавую баню в подземельях, и не случалось то, что будет сейчас: то же побоище, только на земле. Война еще не началась, но уже есть первая жертва из людей, которые не имели никакого отношения к соперничеству Вельзевул и Габриэля за Хасса: Гермиона Уизли, которую постигла участь гораздо более страшная, чем смерть. И что делать с Хастуром, если на Небесах только Габриэль и Михаил могут противостоять ему, но Михаил пропала, а на стороне ада есть еще и Вельзевул, и Габриэлю повезет, если он с ней справится один на один. Азирафаэль высоко ценил его способности, но признавал, что Вельзевул и Хастур вдвоем одолеют его меньше, чем за пятнадцать минут. Сам он… он не любил вспоминать о том, что является воином, каким, кстати, никогда не был Кроули.       — Если ты… позволишь мне ранить себя, несильно, конечно, но тем не менее, если я выведу тебя из строя быстро, то я попробую отвлечь Вельзевул, чтоб дать Габриэлю шанс против Хастура, — наконец задумчиво сказал ангел, с тоской вспоминая позорную схватку с Вельзевул. Габриэль, конечно, похвалил его за храбрость в противостоянии владыке ада, но тут архангел, скорее, больше поощрял намерение, чем результат.       — А Хастур будет стоять и ждать, пока ты освободишься, — ернически ответил Кроули, глядя на него сквозь непроницаемые стекла очков. Раньше он носил такие, чтобы было видно очертания глаз, а змеиный зрачок люди списывали на оптическую иллюзию. — Отличный план, ангел.       — Я не хочу смерти тех, кто не посвящен в это, — Азирафаэль отчаянно посмотрел на демона. — Ни на Небесах, ни на Земле. Это семейное дело Вельзевул и Габриэля, и война между верхом и низом из-за этого ребенка — наиболее бессмысленное действие, когда он просто хочет жить на земле с любящими родителями.       — Неудачно они ему попались, — хмыкнул Кроули.       — Они любят, я ощущаю их любовь, — горячо возразил ангел. — Даже в Вельзевул я чувствовал это по отношению к Габриэлю. Несколько… в извращенном виде, больше похоже на смесь страсти, каннибализма и зависимости, но… это любовь, та, на которую она способна. И Хасса она обожает.       — Как он вообще? — спросил, подумав, демон.       — Хасс? Как может чувствовать себя ребенок, чьи родители хотят друг друга прикончить, — Азирафаэль вздохнул. — Постарайся выжить, пожалуйста, Энтони.       — Странное пожелание, — заметил Кроули. — Что же, не веришь в нашу победу?       — Как раз боюсь, что в возможность вашей победы поверит Габриэль, — ангел посмотрел на него, снял очки и каким-то детским жестом протер глаза. — Ты понятия не имеешь, на что он способен, если зажать его в угол. Габриэль пойдет на все, чтобы победить, поэтому я боюсь не вас, а его.       — На что? Позвонить Богу, спросить инструкции?       — Напомню тебе, что когда он думал, что не сможет быть с Вельзевул, он зачал нефилима и вознамерился создать новый Эдем.       — Теперь и мне не по себе, — через паузу передернулся Кроули. — Твой начальник — это такой тихий омут, что его чертей на два ада хватит. А с виду болван болваном.       — Если бы я сравнил его с кем, то, наверное, из ваших характером на него сильнее всего походит…       — Хастур? — перебил Кроули.       — Нет. Люцифер. Если помнишь, Люцифер тоже со стороны казался святее всех нас вместе взятых, а на деле…       — Я не был знаком с ним близко, — снова прервал демон. — Откуда ты их всех знаешь? Хастур — да, я его знал, Михаил ко мне один раз подошла, Вельзевул я узнал только после падения…       — Ты был так занят своими звездами, — улыбнулся Азирафаэль. — Мы много говорили о тебе. Ты нравился Люциферу потому, что владел временем.       — Стоп. Люцифер нас что, отбирал?       — Мы с Габриэлем обсуждали это первые четыреста лет и пришли к выводу, что он брал самых талантливых. Ты — время и звезды, Вельзевул — жар земной, Дагон — океаны, Хастур вообще уникум, единственный, кто был на равных с архангелами.       — А сам он? — шепотом спросил Кроули.       — Люцифер слепил Адама, — сказал Азирафаэль. — Но тот был уродлив, и он хотел разбить получившееся тело. Бог взял его и исправил, и Адам ему понравился, да и Люциферу тоже. И тогда Бог сказал, что даст Адаму душу, а этого Люцифер уже не стерпел.       — Что нам делать? — отчаянно спросил Кроули. — Я уже принял однажды неправильное решение, встав не на ту сторону, потом у нас была наша сторона, и мы победили, а теперь я снова с теми, кто постоянно проигрывает! Что нам делать? Что мне делать?       — Я не позволю забрать Хасса, — помолчав, сказал Азирафаэль. — Что бы ни случилось, я этого не допущу. Габриэль пошел на уступки, Хасс на Земле, живет как обычный ребенок; я поэтому на его стороне, пусть он и делает что-то, как я считаю, неправильно. Только потому.       — Я дам знать, если узнаю еще что-то, — подумав, сказал Кроули и поднялся на ноги. — Найдите кого-то, кто справится с Хастуром. Бога призовите! Хотя нет, его не надо. Кстати, Габриэль убрал с него роспись Хастура?       — Всю, — кивнул ангел.       — Зря, — покачал головой Кроули. — Она хоть как-то защищала его.       Тем временем в Америке в маленьком городке в доме архангела шло совещание. Хассалех сидел в своей комнате наверху, пытаясь абстрагироваться и не слушать, не слышать, что говорят о Вельзевул: Габриэль, несмотря ни на что, никогда не отзывался о ней неуважительно или с ненавистью, но вот люди… их чувства Хасс ощущал кожей, и это заставляло его внутри словно съеживаться, пытаясь закрыться от этого. Дин и Сэм единогласно согласились помочь: Габриэль, хоть и пугал, был для них на правильной стороне, его цель была вполне ясна — он хочет спасти своего ребенка от перспективы отправиться в ад, и эту цель оба охотника признавали высокой и благородной. Демон, идущий за ребенком, был в их глазах абсолютным злом.       — Вы не понимаете, — пытался донести о братьев Кастиэль, никак не могущий смириться с существованием ребенка, когда те отошли к машине за оружием, и ангел возник возле них. — Нефилимы — одни из самых опасных существ в мире, они сочетают в себе особенности как ангелов, так и людей. Нефилим, порождённый архангелом, будет обладать невообразимой мощью, превосходящей силу всех ангелов и, скорее всего, архангелов, а тут дитя архангела и владыки ада, одного из самых могущественных демонов, второго после самого Люцифера!       — И что ты предлагаешь? — Дин проверил все оружие, которое было в «Импале», одним резким движением закрыл багажник и повернулся к Касу. — Убить мальчишку, который прожил на земле двенадцать лет?       — Он прожил на Земле только год, — тихо добавил Сэм. — Все время до этого он был в аду.       Дин невольно провел дрогнувшей рукой по лицу: он никогда не забывал, что было с ним в преисподней, это всегда гвоздем сидело в мозгу, раны, затянувшиеся, иногда болели фантомно по ночам, напоминая, что ждет за чертой, а Хасс вырос в этом.       — Он сын владыки преисподней, не думай, будто он имеет представление о том, какие там мучения, — возразил Кастиэль. — Вполне вероятно, что он воспринимает ад как родной дом. Как вы свой бункер.       — Это не так, — сказал внезапно появившийся возле них Азирафаэль. — Хассалех действительно вырос в покоях Вельзевул, но он воспринимает ад как тюрьму, где никто не должен его видеть и знать о нем.       — Откуда ты знаешь? — спросил Дин грубо; он не мог смириться с мыслью, что ребенок был в преисподней, и все относятся к этому так спокойно, словно так и должно быть.       — Он жил со мной некоторое время в Лондоне со мной и моим… коллегой, — пояснил ангел и несколько замялся. — Коллегой с той стороны.       — Простите, что? — переспросил Сэм. — С демоном?       — Я — наблюдатель за Землей со стороны Небес, а Кроули…       — Кроули? Этот мудак? — перебил Дин.       — Ну, Энтони бывает неприятным, но, скорее, вы встретились с ним в неудачный период, — примирительно сказал ангел. — Я был бы вам премного благодарен, если бы вы прошли в дом. Мне надо сообщить кое-какую информацию, и хотелось бы сделать это при всех причастных.       — Я не причастен, — открестился Кастиэль.       — Кас! — хором сказали братья.       — Нам нужен каждый клинок, Кастиэль, — проговорил Азирафаэль. — И нас и так немного шансов на победу.       — На вашей стороне нефилим.       — Он не выступит против собственной матери. И он пока что только ребенок.       — Кас, пошли, — Дин приобнял его за плечи и потащил за собой в дом.       — Вельзевул привлекла на свою сторону еще одного древнего демона, Дагон. Нам нужен кто-то, кто справится с Хастуром, — сказал Азирафаэль, когда все расселись за столом, заметил, как непонимающе переглянулись люди, и объяснил. — Древний демон, сильнейший демон. Герцог ада.       — Типа Азазеля? Плавали, знаем, — отозвался Дин и закинул ногу на ногу.       — На Небесах он был равен мне по силе, — сказал Габриэль. — И недавно чуть не убил Уриэль. Он не стал владыкой ада вместо Вельзевул только потому, что однажды немного переоценил свои силы.       — Бросил ей вызов? — спросил Сэм. — Попытался свергнуть?       Губы Габриэля тронула улыбка, но не обычная фальшивая, а искренняя, он улыбнулся своим воспоминаниям: перед глазами встала картина, как Хастур проклинал небо и землю, призывал от бессилия и злости град и вихрь, но они с Михаил, уже обернувшись божественным светом, возносились к Небесам. Демон стоял в центре выжженного круга, медленно врастая по колено в землю от ярости и отчаяния; Михаил обняла Габриэля обеими руками, чувствуя в его присутствии божественное начало, вновь дарующее ей силу. Хастур до четырнадцатого века нового летоисчисления пытался вытащить Михаил вниз, хотя бы на битву, но та неизменно вселялась в людей, причем в мужчин. Они все говорили ей «да», когда она просила дать ей тело, и Хастур рычал от ярости, видя, что сражаться с ним приходят те, в чьих глазах, помимо небесного света архангела, горит еще и любовь, человеческая любовь к ней. Михаил помнила имена всех своих сосудов, и Габриэль знал, что Хастур эти имена тоже не забывает. Любовь — это слабость, пожалуй, единственная слабость Хастура. Просто грех было не дать Вельзевул в руки такой козырь.       — Нет, потратил тысячу лет на одного архангела, а в результате она отобрала его нож и завалила его горой. Потом она рассказала эту историю мне, я — Вельзевул, и чтобы не потерять свою репутацию, он вообще не выступает против нее.       Кажется, она тогда даже рассмеялась, беззвучно и весело, запрокинула голову и притянула Габриэля к себе за хитон. На ней была кожаная повязка на бедрах и звенящая кольчуга: грозный бог язычников в хрупком женском теле, Вельзевул окунулась в воспоминания Габриэля, он пустил ее в свою голову, и смотрела, как бесится Хастур, уже почти получивший все. Он придумал, как запереть архангела, запер ее, выжег в ней всю благодать почти до человеческого состояния — и потерял. Если об этом узнают в аду, Хастуру вечность будут зубоскалить в спину и свистеть, любой будет иметь право презирать его, ад поражений не прощает. «Держи его на поводке, — сказал тогда Габриэль. — И твой трон будет незыблем». «Не беспокойся, — Вельзевул оскалилась в усмешке. — Поводок будет коротким, а на ошейнике будут внутри шипы».       — То есть, ты хотел, чтобы она оставалась владыкой ада, — уточнил Дин.       — Да, — сразу согласился Габриэль. — Ты думаешь, среди демонов много тех, переговоры с кем не заканчиваются кровопролитием? По сравнению с тем же Хастуром, Вельзевул осознает, что нет смысла нарушать каждый договор и нападать постоянно. Но сейчас речь идет о Хассе, и она готова сожрать меня живьем, только бы добраться до него.       — Мы можем выиграть время, — вдруг сказал Дин, решившись. Сэм мельком глянул на него и сразу понял, о чем тот говорит, и кивнул.       Если что и могло остановить древних демонов, то только стены бункера, и, выслушав об убежище, Габриэль согласился с тем, что Хассу там будет безопаснее — а ему самому спокойнее, что сын в любом случае не достанется аду.       — Мы умеем противостоять демонам, — Дин смело взглянул в глаза архангелу. — И оружия там полно, святая вода…       — Святая вода? — переспросил Азирафаэль, судорожно думая, как же спасти Кроули.       — Да, ее полно. Здешних демонов от нее корежит, — Дин усмехнулся. — Тогда по коням? Сразу переедем в бункер, чтобы время не терять, и подружка твоя нас в пути не застала.

***

      Бывший демон перекрестков, ныне именующий себя королем ада — верхнего, разумеется, но кому надо знать об этом — Кроули, восседая на своем троне, никак не ожидал, что скоро его трон пошатнется. Поднявшись и подойдя к столику, на котором стоял виски и стаканы, он даже не услышал, как на его трон кто-то сел и перекинул одну ногу через подлокотник.       — Страх потерял? — поинтересовался Кроули, поворачиваясь и замечая нахала. Все было настолько хорошо, что у короля ада даже не было настроения убивать кроваво. Изгнать, что ли, из страх потерявшего? Не хотелось бы разводить беспорядок…       — Нет, это ты страх потерял, — отозвался посетитель. Лицо его выражало крайнее возмущение и полнейшее отсутствие страха.       — Я Кроули! — заявил король ада, но о титуле своем сообщить не успел.       — Нет, это я Кроули, с-сопляк, — прошипел в ответ тот. — Страх потерял, молокосос-с, с-с-сколько тебе, три с-с-столетия?!       Кроули щелкнул пальцами, изгоняя дух из сосуда, но сидевший на троне вдруг резко поднялся и подошел к нему странной походкой.       — А ес-сли я? — свистящим шепотом спросил он, медленно поднял руку и тоже щелкнул пальцами.       Кроули с ужасом почувствовал, как сосуд, столь любимый и удобный, начал его отторгать, словно он влез в одно тело с другим демоном. Король ада рухнул на колени перед древним, наконец признавая, что глупый совет «возьми имя древнего, пусть шушера боится» был на самом деле умелой подставой.       — А теперь поговорим, Фергюс, — настоящий Кроули уселся в кресло, почти такое же удобное, как у него самого.       — Что вы хотите? — прохрипел демон перекрестков.       — Не я, — отозвался Кроули. — И на твоем месте я бы сейчас создал здесь невысокое, но как можно более роскошное кресло и сделал вид, что его принесли сюда только что из королевского дворца.       Верхний ад располагался прямо над первым кругом ада настоящего. Обитавшие в верхнем аду делали вид, что у них самое привилегированное положение, а вниз ссылали неугодных. Демоны, чаще бывшие необразованными, понятия не имели о девяти кругах, знали лишь о трех уровнях после лимба. О настоящей преисподней знала верхушка верхнего ада, у Кроули на шестом кругу даже был собственный зал и пыточная, во вторую он периодически заглядывал, спускаясь на лифте сразу туда и не встречаясь и истинными обитателями.       Но он знал о том, кто обитает на кругах. Старался не думать о них, но всегда держал в памяти наличие древних, их имена были выжжены в его сознании.       По верхнему аду катилась волна ужаса: по коридорам, сухим и относительно чистым, в отличие от преисподней, шла владыка Вельзевул в сопровождении верной Дагон. За ней шлейфом тянулся запах тления с нотками свернувшейся крови. У дверей в тронный зал ее попытались остановить.       — Король ада назначал вам аудиенцию? — поинтересовался двухметровый демон, вселившийся в тело спортсмена и посчитавший, что таким образом повысил свою значимость. Дагон разразилась таким хохотом, что передернулся запертый в собственном тронном зале самоназванный король.       — Нет, он пригласил меня на обед, — ответила Вельзевул, глядя на него снизу вверх сквозь длинную челку. — Ты тоже приглашен, мальчик.       — Король не уведомлял…       — Где ты видел, чтобы господа шли на бойню уведомлять свинью? — поинтересовалась Дагон и отступила назад под взглядом Вельзевул. — Госпожа…       — Столовые приборы, Дагон, — велела Вельзевул и не глядя протянула руку в сторону. Дагон сразу же вложила ей в ладонь сделанный из камня нож, который Вельзевул, не разрывая с демоном зрительного контакта, вогнала ему в сердце.       Тот хотел было сказать, что на демонов не подействует, но дух его вытекал из раны вместе с кровью, и Дагон подставила под черный дым серебряный кубок.       — Какой приятный молодой демон этот король ада, не находишь, Дагон? — с этими словами Вельзевул вошла в тронный зал, сама себе раскрыв двери. На обоих Кроули она не обратила совершенно никакого внимания, словно их не существовало. — Прямо перед дверью угощение, как замечательно, когда юноши знают, как угодить женщине.       Она села в кресло, порадовавшись мягкости, обнявшей спину — ее собственный трон был холодным и колючим, приняла из рук Дагон кубок.       — Спасибо, милая, — сказала она, подарив ей нежную улыбку, и поднесла кубок к губам.       Черный дым заструился в сложенные колечком тонкие губы. Король ада глянул в сторону не закрытых дверей и заметил там лежащий труп.       В верхнем аду это не было принято: души вырывали, терзали, истязали и калечили, но не ели. Вельзевул наконец изволила обратить на бывшего демона перекрестков свое внимание.       — Я собираюсь развеяться, — сообщила она невероятно довольным голосом. — До меня дошли слухи, что ты хорошо знаешь Америку, и континент, и страну. А в Америке появился архангел.       — Архангел Михаил? — удивился Кроули, хотя прекрасно знал, что случилось с архангелом.       — Архангел Габриэль, — подал голос Кроули с трона.       — Габриэль? — переспросил Фергюс. — Габриэль не появлялся на земле столетиями.       — Именно, — Вельзевул подала кубок стоящей за ее плечом Дагон, и та тоже вдохнула запертого в кубке демона. — Мне нужен город и место.       — Вы собираетесь убить его? — уточнил демон, судорожно прикидывая, что лучше: встать на сторону владыки ада или оставить все как есть. Шанс на то, что она, убив последнего архангела, снова скроется в своих подземельях, ничтожно мал. Новый Люцифер, даром что ниже на тридцать сантиметров и отменно отталкивающей внешности, королю верхнего ада точно не был нужен.       — Разве ты хочешь составить мне компанию? — поинтересовалась Вельзевул. — Тогда… Дагон, кажется, кто-то метит на твое место.       Дагон медленно подошла к Фергюсу и посмотрела на него сверху вниз, с шумом втянула в себя демонский дым из кубка.       — Мелковат, — смерив его взглядом с головы до ног, проговорила Дагон и вернулась на свое место за креслом, положила руку на плечо Вельзевул. Они всегда при низших чинах играли роман — это добавляло баллов обеим: Вельзевул сознательно давала всем повод для разговоров о своей несуществующей слабости и знала, что если ее прижмут, она легко откажется от Дагон, а за Дагон всегда тень владыки ада, что повышает ее авторитет.       — Значит так, Фергюс, — Вельзевул поднялась с кресла и подошла к помертвевшему от такого соседства королю ада. В голосе у нее звучал эхом отзвук поглощенной ею падшей души. — Мне нужен штат, город, место, где находится архангел Габриэль. Срок — сутки.       — Сутки, чтобы найти архангела, который не хочет быть найденным?!       — Ты считаешь, что много? Я тоже. Двадцать часов, — Вельзевул обернулась гудящим роем и исчезла. Дагон, потягивая демонскую сущность из кубка, неторопливо отправилась следом, приводя в ужас жителей верхнего ада.       Фергюс, уже вернувшись на свой трон, уныло наблюдал за тем, как Кроули методично выпивает его стратегический запас, сидя в кресле, с которого недавно встала Вельзевул. Что ему делать, он не имел понятия, но прекрасно понимал, что Вельзевул в роли властителя мира — это будет хуже, чем все, что было до этого. А если ослушаться, ему не сносить головы.       Оставался вариант, натравить на владыку ада двух братьев-охотников, тех самых, что в огне не горят, в воде не тонут, только как уговорить их защищать архангела, когда у них с Небесами не самые теплые отношения? Впрочем, не впервой им объединяться перед лицом большего зла       — Когда найдешь архангела, скажи мне, — сказал Кроули, допивая бутылку уже из горла. — Я передам Вельзевул.       — Мудрые люди говорили, хочешь сделать хорошо — сделай сам.       — Ну, если ты слушаешь людей… — Кроули посмотрел на свои руки. В нем уже даже злобы не было, только усталость: теперь еще придется и возле зала Вельзевул дежурить, чтобы не пропустить, когда этот король недоделанный явится с отчетом.       Что за проклятие у Вельзевул, думал он, идя по комфортному верхнему аду к лестнице вниз, в душную промозглую сырость, где бы ни появилась, везде возникает необходимость писать отчеты. Вроде повелитель мух, а не документов, но вообще бюрократия — это точно ее изобретение. Или еще одно совместное дитя владыки ада и архангела, только действительно смертоносное, не то что Хасс. Как там Хасс, тоскливо вздохнул он, стараясь не морщиться от запаха гнили. Он уже почти привык к нему и не помнил запахов земли.

***

      — Кроули звонил, — сообщил Дин, спускаясь из своей комнаты. — Я такой истерики не слышал с пришествия Люцифера.       — Он тогда не истерил, — заметил Сэм, поднимая голову и оборачиваясь к нему; до этого он наблюдал за тем, как Габриэль пролистывает дневник Джона Винчестера, легко разбирая мелкий почерк. — Это потом он уже к нам… привык.       — Почему Кроули не сказал мне о Люцифере? — спросил в пространство Азирафаэль, который уже обшарил всю библиотеку Хранителей и успел высказать Сэму и Дину свой восторг.       — Кстати, да, Габриэль, — окликнул Дин. Молчание. — Ар… архангел Габриэль, — подавив вздох исправился Винчестер.       — Да? — Габриэль перестал рассматривать арсенал.       — Вы знали, что у нас тут вообще-то Люцифер был?       — Да, я знал, — рассеянно отозвался архангел, возвращаясь к тетради. — Мы с Вельзевул следили за ситуацией. Но вообще-то у нас были более важные дела, и хорошо, что Люцифер был занят.       — Он тут людей убивал!       — Насколько я помню, вы сами открыли клетку, — напомнил Габриэль. — Убив при этом Лилит, но за это я вам благодарен, пусть она и считается в некотором роде мне близкой.       — Ты и с ней спал, герой-любовник? — спросил Дин, и Сэм пихнул его локтем в бок. — Да что тебе?       — Мы не занимались любовью, но я учил ее, — Габриэль посмотрел на Дина немного удивленно. — Почему ты считаешь, что я сплю со всеми, с кем взаимодействую? Это не в ангельской природе. Да и не в демонской, там к этому процессу проявляют интерес только бывшие люди в силу своей порочной природы.       — Но ребенок у тебя откуда-то появился, хотя ты не заинтересован, — фыркнул Дин.       — Для нас с Вельзевул физическая близость — это общение, несколько более концентрированное, чем вербальное, поскольку мы чувствуем друг друга и входим не только в тела друг друга, но и в души. Нет необходимости облекать в слова испытываемые… как вы там это называете? Эмоции, да. И мы говорим друг другу только информацию, в то время как эти тела передают эмоции, а дух сливается в единое целое. Создание Хассалеха было осознанным решением.       — Самое омерзительное описание самого прекрасного процесса на свете, — хмыкнул Дин с отвращением. — У вас там наверху школа принудительной асексуализации? Я еще не видел эту вашу Вельзевул, но уже готов вручить ей медаль за терпение.       Сэм хотел что-то сказать, но его отвлек телефон.       — Теперь Кроули звонит мне, — заметил он, отвечая на звонок и отворачиваясь. — Да? Но… я перезвоню, — он убрал телефон и оглядел остальных. — Кроули просит, я подчеркиваю, просит позволения появиться здесь, потому что иначе, цитирую, нам устроят ад на земле в течение суток, и вовсе не он этому будет причиной.       — Пусть появится, — сказал Азирафаэль и повернулся к Габриэлю. — Я могу ручаться, что он ничего не сделает ни Хассу, ни кому-то еще, если на него не нападать.       — Конечно, не сделает, — кивнул архангел. — Потому что даже если подумает об этом, я развоплощу его и позабочусь, чтобы Вельзевул никогда не выдала ему нового тела.       — Я так и не понял этой вашей системы тел, — заметил Сэм.       — Созданное Богом тело, даже падшего, гораздо более совершенно, чем человеческое, но к нему дух существа, в нем обитающего, привязан гораздо сильнее, — охотно пояснил Азирафаэль. — То есть, вселяясь в кого-то, легко просто выйти из сосуда, но собственное тело так просто не покинешь. Зато гораздо лучше реакция и силу ничто не сдерживает. Впрочем, многие предпочитают вселяться, берегут свои тела. Уриэль последние лет четыреста практически не спускалась в своем теле, например, Михаил… очень редко, практически никогда.       — Так что с Кроули, мне открывать ему доступ? — Сэм скривился. — Лучше уж встретиться с ним на нейтральной территории.       Нейтральной территорией был избрал заброшенный завод по утилизации, находящийся в нескольких милях от бункера. Дин предложил поехать только Габриэлю и Азирафаэлю, но архангел категорично заявил, что не оставит Хассалеха наедине с Кастиэлем, да и мальчик хотел увидеться с Кроули, что повергло братьев Винчестеров в изумление. Никогда не подумали бы, что Кроули может быть интересен детям, даже если это дети владыки ада.       — Это не Кроули, — сказал Азирафаэль, когда в отдалении на другом конце ангара появился демон. Габриэль вытянул руку перед собой, а ладонь влетел кусок арматуры, лег удобно, как копье; архангел пристально посмотрел на него, и металл на миг засветился — он освятил арматуру, превратив ее в небесное орудие.       — Нет, это Кроули, — бросил Дин, выступая вперед.       — Это не Кроули, — повторил Габриэль. Демон, заметив новые лица, остановился.       — Фергюс? — вдруг сказал Азирафаэль, пораженно. — Ты что, стал демоном?       Король ада нервно дернулся и оглядел присутствующих с большим узнаванием.       — А ты вовсе не рыцарь королевской гвардии, мы оба друг друга разочаровали, в расчете, — отозвался он, не рискуя, однако, приближаться. — Проблема в том, что некая владыка ада, уж не знаю, в курсе ли вы, захотела прогуляться по Америке, чтоб наказать насолившего ей архангела Габриэля. Насколько я понимаю, это он ходит на переговоры с арматурой?       — И ты пришел нас предупредить по доброте душевной, — изобразил улыбку Дин. — Да-да, мы сразу поверили.       — Вообще-то я пришел узнать, где архангел, думал, вы мне подскажете, но вы его даже привели, — Кроули посмотрел на свои ногти. — У меня задание от нее его найти, и я исполнил, — повисла пауза, но демон даже не думал исчезать. — В принципе, у меня еще девятнадцать часов на его поиски, так что можно придумать, как остановить бешеную сучку.       — И ты решил объединиться с нами, — издевательски добавил Сэм.       — Полегче на поворотах, Лосяра, — демон щелкнул пальцами, и под ним появилось кресло, в котором он с комфортом устроился. — Я…       И захрипел, выпучивая глаза. Все обернулись на Габриэля, который все сильнее сжимал руку в кулак, пристально глядя на демона перекрестков — у Кроули было такое чувство, что его демонскую сущность второй раз вытаскивают из тела, засунув внутрь него железные клешни.       — Ни в моем присутствии, ни в мое отсутствие ни один грязный демон не смеет назвать Вельзевул так, как ты сказал, — негромко, но звучно проговорил архангел и резко разжал руку, Кроули закашлялся черным дымом. Хасс выглянул из-за отца и снова спрятался за полой светлого пальто.       — Простите, я не знал… что у нас тут запретная любовь и война за ее плод, — отозвался демон, когда смог заговорить; он мгновенно узнал в Хассалехе черты Вельзевул и понимал, что остался в живых только потому, что архангел не хочет демонстрировать своему ребенку, как он убивает. — Теперь многое становится ясно. Вы чем думали, когда нефилима создавали?       — Хассалех — не нефилим, — в сотый раз повторил Габриэль. — Зачем ты пришел, демон? Ты узнал, где я, знаком с охотниками и понимаешь, кто тебе противостоит. Почему ты продолжаешь находиться здесь?       — Во-первых, — начал Фергюс. — Я не первое столетие нахожусь на земле и прекрасно понимаю, что стоит мне исчезнуть, как ты последуешь за мной без сопровождения своего отпрыска, а дальше мне придется искать новое тело. Это мне не нравится. Во-вторых, я не хочу, чтобы парадом командовал древний демон. В аду прекрасный порядок, меня все устраивает, а она приходит снизу и жрет и пугает моих слуг. Я хочу, чтобы все было как раньше. Все думают, что ваш гибрид может натворить, воюя против Небес или на стороне Небес, но никто не думает, что будет, если он окажется в аду, и Вельзевул начнет использовать его как инструмент внутренней власти.       — Я здесь вообще-то, — напомнил Хассалех, и в тот же миг мир стал беззвучным: Габриэль заглушил для него все звуки, только раздавалась тихая музыка, которая всегда звенела едва слышно на Небесах — мелодия сфер.       — Мне кажется, стоит продолжить в защищенном месте, — Кроули поднялся с кресла, надеясь, что колени уже не дрожат. — Ваш бункер подойдет.       — Ни за что, — сказал Дин. — Тебе туда вход воспрещен.       — Я там уже бывал, — напомнил демон.       — Мы до сих пор там все освященной хлоркой драим, — отозвался старший Винчестер. — Нет!       — А если я не просто самоустранюсь от ваших разборок, а, например, выступлю на вашей стороне? — вкрадчиво добавил Фергюс. — Я знаю о древних больше, чем многие из вас, в конце концов, я сам взял себе имя древнего не просто так.       — О древних я знаю все, — Габриэль воткнул арматуру в землю. — Ты не нужен.       — Спать с демоном не значить знать демона, — напомнил Кроули, поглядывая на архангела и не понимая, как тот мог связаться с Вельзевул, от которой воротило даже его, привыкшего к преисподней и сумевшего найти в ней странное очарование. — Забыл сказать, если ты убьешь меня, на стороне Вельзевул выступят демоны верхнего ада; оно тебе нужно? Вас и так мало, а у них — Дагон, Кроули, сама Вельзевул и еще черт знает кто.       — Еще Хастур, — напомнил Азирафаэль.       — Точно, Хастур. Погоди, Хастур?! — легенды о Хастуре, единственном демоне не вдохновителе, а творце, слышали многие. Князь ада был известен жестокостью и практически безграничной силой; если бы он не тратил почти все свое время на рисование и не застывал на годы в заросших тиной водоемах, погрузившись в мягкую воду по линию губ и созерцая, как отражается от черного зеркала поверхности недоступное ему небо, появилось бы гораздо больше жестоких сказок о превращенных в рептилии или страшных чудовищ людях, а Чума не исчезла бы столь скоро, отправившись на покой. Еще миру повезло, что Хастур не смотрел телевизор и не знал, что его наказания для людей стали основами для детских мультиков.       Азирафаэль отошел подальше от Габриэля и исчез: у него подходило время встречи с настоящим Кроули: сначала он думал, что тот придет на встречу, а потом они вместе отправятся на другое место для приватного разговора — необходимо было сказать ему о святой воде.       — Мы говорили об утках, с которых сталкивается вода, неужели нет ничего, что могло бы отталкивать от тебя святую воду? — спросил он, когда демон появился в условном месте, усталый до серости. От него несло сыростью глубин ада, а от рубашки на теплом солнце пошел удушливый пар. Демон с отвращением содрал с себя рубашку и щелчком пальцев сотворил на себе новую; Азирафаэль успел заметить, что вдоль позвоночника на спине Энтони появились змеиные чешуйки, чего раньше не было на земле.       — Теоретически я могу прийти в водолазном костюме, но мне кажется, Вельзевул не поймет, — усмехнулся демон. — Давно я не был в Америке.       — Что с тобой, ты спокоен настолько, что это даже пугает? — спросил ангел.       — Я спокоен… — повторил Кроули. — Да. Я спокоен. Знаешь, почему? Потому что я в отчаянии и смирился. Я видел Смерть, он ходит по коридорам ада и хихикает так, что у меня начинают ныть кости. Ты осознаешь, что мы победим, и власть преисподней будет безгранична, во главе мира будут такие как Хастур, а Вельзевул, когда до нее дойдет, что собственный сын ее ненавидит за то, что она все уничтожила, начнет срывать злость на других. Тебе-то везет, ты просто умрешь.       — Я не хочу умирать, — заметил Азирафаэль. — Это неприятно для нас, потому что мы отправимся в небытие.       — Там будет лучше, чем здесь, — заверил Кроули. — Вы вообще можете сопротивляться? Кто с вами, кроме Уриэль?       — Охотники, небесный воин, правда, юный, и частично один демон Кроули. И частично другой.       — Другой демон? — не понял Кроули.       — Да, другой демон Кроули.       — Какого… а, дошло. Фергюс. Так и знал, Дагон зря его напугала. Но я бы на него не рассчитывал.       — На него никто и не рассчитывает, — Азирафаэль устало опустил лицо в сложенные ладони.       — На что ты надеешься, ангел? — тихо спросил Кроули, наклоняясь к нему. — Я просто не вижу, на что ты можешь в принципе рассчитывать.       — На чудо, — отозвался ангел. — Нас больше ничто не спасет.       — Зря ты так рано предложил Адаму отказаться от отцовства сатаны, — вздохнул Кроули, откидываясь на спинку скамейки. — Сейчас бы он нам не помешал. И почему другие нефилимы обладали силами с рождения, даже еще в утробе, а этот Хасс какой-то…       — Ему пришлось бы выступить против собственной матери, — прервал его Азирафаэль. — Или против отца. Я на днях прочитал о том, что дети самоустраняются из конфликтов родителей, чтобы сохранить отношения с каждым и не выбирать.       — А в умных книжках не было написано, как остановить владыку ада? Нет? Ну и нахрена ты их читаешь?!       — А что мне делать, Энтони? — тихо проговорил ангел. — Я понятия не имею, что мне делать.

***

      Азирафаэль вернулся в бункер и практически не удивился, увидев внутри Фергюса. Он помнил его еще человеком, ребенком, когда был проездом в Шотландии, потому что в очередной раз проиграл в монетку Кроули — ну не везло ему с этим. Мальчик шести лет, худой и невысокий, подкидывал на ладони орехи. Азирафаэль, сжалившись над ним, провозился с ним полдня, уча фокусам и жонглированию, а под конец дал кусок соленого мяса, которое ребенок попробовал чуть ли не впервые. Ребенок от восторга едва мог говорить: с ним общается лорд, да еще какой высокопоставленный — и в то же время совершенно не злой. Когда Азирафаэль уже в Лондоне рассказал Кроули, тот, узнав в рассказе местность и расположение дома, проворчал что-то про рыжую стерву, которая не умеет заниматься детьми.       Ему было жаль видеть, что мальчик, увиденный им когда-то, стал могущественным демоном, но и в этом он пытался найти что-то хорошее: хотя бы повидались. Интересно, Кроули льстит, что у него есть подражатели?       Габриэль был на взводе: стоя во главе стола и скрестив руки на груди, он вещал что-то о всегда побеждающих Небесах и обреченности планов Вельзевул на провал, но уверенность в его голосе была напускной, и все это чувствовали. Азирафаэль несколько минут понаблюдал, потом выдохнул и решился:       — Габриэль, среди нас не хватает кое-кого.       Архангел умолк на полуслове, хотя раньше, когда его пытались перебить, все равно договаривал фразу до конца. Но тут он понимал, о чем говорит ему Страж Эдема, и боялся, что тот его убедит.       — Нам нужна она, — настойчиво сказал Азирафаэль в полной тишине. — Я чувствую, что ты знаешь. Мы не справимся с Хастуром без нее.       — Вы о ком? — спросил Дин.       — О Михаил, — отозвался Габриэль и отошел к стене, повернувшись спиной ко всем.       — Михаил пропала, и мы не знаем куда, — пояснил Азирафаэль Дину. — Ее нет на Небесах, нет на Земле. Мне передали, что Хастур уверен в том, что она жива и боится, что ее исчезновение — ловушка специально для него. Только поэтому Вельзевул тянет с нападением и хочет узнать точное местоположение, а не прочесывает весь континент.       — Михаил… архангел Михаил? — переспросил Сэм, глядя в упор на брата: оба прекрасно все понимали.       — Да, — Азирафаэль оглядел всех троих: мрачного Дина, Сэма и молчаливого Каса. Сэм наконец, оглядев всех, тяжело оперся руками на стол и проговорил:       — Архангел Михаил вселился в нашего брата, и теперь они оба в клетке Люцифера заперты вместе с самим дьяволом.