Ужас Севера

      Вечереет. Красное солнце неторопливо прячется за горными склонами, виднеющимися вдали. Небо безоблачное, ещё светлое. Где-то в выси летит огромная чёрная птица. Она кружит над небольшой деревенькой, высматривая что-то на земле. Люди как-то неспокойно расходятся по домам, словно торопятся спрятаться от наступающей темноты. Вообще-то их можно понять, ведь никто не хочет попасться в лапы тварям, просыпающимся вместе с этой вязкой, пугающей тьмой.       Птица, заметив какое-то крайне притягательное движение в курятнике, тут же резво спикировала вниз, рассекая тёплый летний воздух своими могучими, такими же чёрными, как и она сама, крыльями. Она резко притормозила, схватила сильными лапами кого-то и тут же взмыла в высь, свернув шею своей жертве в движении, после чего направилась в сторону гор.       Слишком поздно заметив случившееся, женщина, на вид лет тридцати, с каким-то неоднозначным выражение лица, то ли печальным, то ли злобным, подбежала к невысокому забору, за которым испуганно кудахтали, бегали и искали укрытия в небольшой ветхой постройке из потемневшей от времени древесины, курицы. Птицы и без того выглядели печально — потрёпанные перья, обрубки вместо крыльев, худые и измученные тела, — как тут ещё и коршун налетел, распугал бедняг.       Громко выругавшись, женщина проклянула птицу и гневно кинула в ту сторону, куда она улетела, увесистый камень. Он упал, пролетев не более метра, глухо ударился о землю.  — Мама! — раздалось позади. Обернувшись, она увидела обеспокоенного мальчишку лет восьми. — Что случилось, мам? Всё хорошо?       Женщина тут же успокоилась, а на душе её стало тепло. Перед ней стоит её сын, совсем ещё маленький, худенький. В его карих, словно шоколад, глазах читалось столько заботы, невинности и доброты, что злиться ни на кого, пока он рядом, уже не получается.       Мать любяще улыбнулась, глядя мальчику в глаза: — Ничего серьёзного, Фольк, — так зовут ребёнка, — просто коршун снова ворует наших кур. Ох, надеюсь, барин пришлёт нам охотника, а то это невыносимо.  — Ничего, мам! — мальчишка состроил серьёзную гримасу и уверенно сказал: — Вот подрасту, и поймаю этого гадкого коршуна, чтобы ты больше не расстраивалась!       Она невольно улыбнулась и, потрепав его по голове, взяла его за руку и повела домой. Ночь уже совсем близка.

***

      Фолькьер проснулся поздней ночью от странных звуков снаружи. Какая-то возня, потрескивание, шуршание. Он неуверенно поднялся со скрипучей кровати, глянул на мать. Женщина, как и ожидалось, спит. Она много работает днём, поэтому её иногда тяжело разбудить даже специально. Фольк вздохнул в попытке успокоиться и на трясущихся ногах подошёл к окну, осторожно выглянул. Наступила колючая, пугающая тишина. От напряжения в ушах раздался громкий звон, который пугал ребёнка всё сильнее. Вдруг раздался тихий стук в дверь, словно кто-то просто проверяет, есть ли кто доме. Мальчик замер, неожиданно стало как-то холодно внутри. Хотелось кричать, звать на помощь, но тело не слушается. «Тук-тук-тук» — звучит отовсюду. Фолькьер не может понять, заставляют ли слышать это его фобии или, может, больной разум, или же всё это реально. Люди, живущие в этой деревне, очень суеверны, стараются избегать любой возможности повстречаться с чудовищами, потому ночью на улицу никто из них не выйдет. Получается, это либо чужак, либо какое-то существо, пришедшее вряд ли для того, чтобы чаю испить. Знаете, и ведь неизвестно, кто из них хуже, времена сейчас тяжёлые.       Мальчишка выглянул в окно ещё раз, больше всё равно ничего не остаётся. На небе виднеется тонкий лунный месяц, вокруг которого сияют пугающе далёкие звёзды, напоминающие глаза какого-то воистину огромного монстра. Он вздрогнул, от этой мысли, однако успокоил себя тем, что, ну, по-крайней мере монстров не увидел. Хотя, хорошей новостью это назвать тяжело. Кто-то всё ещё стучит в дверь. Тогда Фольк осторожно отступил назад, чтобы снова лечь в постель и более не выдавать своё присутствие, однако мальчик случайно наступил на скрипящий участок пола и тут же замер. Стук тоже прекратился, словно его и не было. Прислушивается? Ладно, это не имеет значения. Нужно дойти до кровати, пока больше вариантов нет. Ещё шаг, ещё скрип. За дверью послышался какой-то низкий, хрипловатый звук, не похожий ни на что, что приходилось слышать Фольку, отдалённо напоминающий смешок. Далее раздались тихие, удаляющиеся шаги. С этого момента ему стало по-настоящему страшно. Кажись, оно его услышало.       Попялившись в окно минут десять, мальчик всё же лёг в постель. Уснуть, конечно же, не вышло — слишком сильно колотилось сердце в груди.

***

      Ребёнка с утра, испуганным и заплаканным взглядом, направленным в сторону двери, застала мать. Было очевидно, что мальчик увидел ночью что-то действительно ужасное. Женщина сразу избавилась от остатков сонливости и подбежала к ребёнку. Она долго и беспокойно расспрашивала Фолькьера о случившемся, однако тот мог только рыдать. Он смог сбежать от матери к тому месту, где часто проводит время, когда хочет побыть один.       Фолькьер уселся на небольшом травянистом уступе песчаного склона, ведущего к реке. Он был напуган и расстроен из-за произошедшего этой ночью. Глядя вперёд, на высокие и могучие горы, мальчику стало немного не по себе — по сравнению с ними он казался маленьким, трусливым муравьишкой, что пугается даже, наверное, звуков собственных шагов. Фольк печально вздохнул, опустив взгляд.  — Вот дурак! — мальчишка гневно бросил близлежащий камень в реку, — Я что, теперь умру из-за собственного любопытства?..       Раздался всхлип. Потом ещё несколько. После, уже не желая сдерживать эмоции, Фолькьер снова разрыдался. Блестящие слёзы, переливаясь разными цветами, то и дело текли по лицу, оставляя за собой солёные дорожки. Фольк сделал глубокий вдох, теперь выдох, в надежде успокоиться. Соседи говорят, мужчина не должен плакать, значит он и не будет. Он будет как те горы, таким же сильным и бесстрашным. Ну или нет — тело снова задрожало от частых всхлипываний, лицо стало ещё более мокрым.       А вдруг, оно снова придёт? Вдруг, снова постучит в дверь дома, где живут совсем беззащитные мать и её сын? Что будет тогда?

***

Мать Фолькьера, кажется, напугана не меньше, чем он сам. Она уселась в тени, дабы хотя бы немного отдохнуть от работы на адской жаре. Женщина устало вздохнула и с некой надеждой во взгляде посмотрела куда-то вдаль. Может, мальчишке просто что-то привиделось? Ну, знаете, он ведь совсем ещё ребёнок! Наверное, просто собака какая пробежала, а он подумал на кого-то посерьёзнее. Женщина тоже постоянно видела или слышала что-то по ночам в его возрасте, но в итоге оказывалось, что будили её ветки кустарников или птицы, а не чудовища, как думала она. «Наверное, так и было,» — пронеслось в голове матери, однако она всё равно ощущала какое-то смутное беспокойство.  — Гера! — раздался мужской голос, — Геран!       Женщина только сейчас заметила бегущего в её сторону парня: — Да?  — Ты не видела мою сестру? — Ланс, сын кузнеца, выглядел обеспокоенным.  — Гретту? — слегка удивившись переспросила она, — Нет, не видела. Что-то случилось?        Парень печально вздохнул: — Да. Проснулся сегодня, смотрю, а её нет нигде. Подумал, может она прогуляться с утра пошла, решил подождать её. Всё ещё не вернулась.  — Да не волнуйся ты! — махнула рукой Геран, — Мне кажется, она просто на свидание сбежала, влюбилась в кого-то.  — С чего ты это взяла?  — Да ты вспомни, как она вела себя в последнее время! Беспокойная стала, бегает куда-то, — успокаивающим тоном проговорила женщина, а потом грустно вздохнула: — Я такая же была, когда мы с Нортом впервые встретились.  — Ладно, — сказал Ланс и куда-то пошёл, добавив: — Надеюсь, ты права.       Растроенный Ланс направился в сторону небольшого здания, представлявшего собой одновременно дом его семьи и кузницу.       Женщина печально вздохнула, глядя ему в след. Она хоть и была почти уверенна в том, где и чем занимается Гретта, в груди всё равно нарастало смутное беспокойство.       Странно это всё. Гера твёрдо решила, что поговорит с Фолькьером вечером, а сейчас, наверное, стоит продолжить работу. На неё уже косится немолодой, худощавый мужчина. Это человек барона — они иногда приезжают, чтобы следить за порядком в деревне. Женщина поднялась, устало оглянулась вокруг и направилась помогать другим жителям.

***

      Фольк просидел на травянистом уступе весь день, обдумывая своё дальнейшее будущее. Теперь же, когда солнце так неумолимо быстро приближается к горизонту, он решил, что всё-таки пора идти домой.       Мальчик обречённо вздохнул, посмотрев на горы. Он поднялся и неторопливо поплёлся домой, как тут, позади него, совсем рядом, раздался какой-то странный шорох, заставивший его побежать. Сердце колотилось, дыхание сбилось, по телу начал расползаться холодный, вязкий страх. Звуков рядом, кроме, разве что, криков растревоженных птиц, Фолькьер больше не слышал — видимо, никто и не собирался его преследовал.       Ребёнок остановился у самой деревни, огляделся, и действительно — всё, вроде бы, в порядке. Он грустно усмехнулся, когда в голове появилась мысль о том, что он просто сошёл с ума. «Да, наверное так и есть» — вздохнул Фольк, всё ещё восстанавливая дыхание после этой пробежки. Да уж, выносливостью мальчик похвастаться точно не мог.       Уже зайдя на территорию поселения, ребёнок увидел тревожную толпу, в которой была и его мать тоже. На душе снова появилось нарастающее беспокойство.       Старейшина, пожилой мужчина с вечно угрюмым взглядом, что-то увлечённо говорил, а люди, внимательно слушая его, то и дело ахали и вздыхали, что-то выкрикивая.       Подойдя чуточку ближе Фольк услышал несколько отдельных слов и фраз: «Гретта», «сама смерть», «совсем молодая была». Вот сейчас ему стало действительно страшно. Гретта мертва?       Фолькьер с трудом смог сдержать слёзы. Он почти не знал девушку, однако видел, как та постоянно помогала его знакомым, когда те попадали в беду, всегда улыбалась и не ругалась, чуть-что, в отличие от многих других взрослых. Теперь он уже не сомневался в том, что ночью он действительно слышал чудовище уже не вызывали никаких сомнений.       Подбежав к матери, он решил расспросить её о случившемся. Может, он просто что-то не так понял и, на самом деле, волноваться тут не о чем? Ребёнок хоть и совсем ещё мал, но всё же понимал, что надеяться не на что.  — Мам? — подошёл Фольк, — Что случилось?  — Гретта пропала… — сказала она, после чего поправила себя: — умерла.       Отчаяние окончательно поглотило мальчишку. Он как-то отстранённо поинтересовался: — Как это произошло?  — Говорят, волки задрали, — женщина явно была чем-то озадачена. Только мальчик захотел спросить, почему, как тут она, словно прочитав мысли, сказала: — Только вот отродясь волков здесь не было.       Геран вздохнула, после добавила: — Ты домой иди, поспи. Я приду немного позже, сейчас начнётся собрание по этому поводу, мне тоже нужно там быть.  — Но мама!  — Фолькьер, это не обсуждается. — строго посмотрела на своего ребёнка Гера. — Ты ведь и сам понимаешь, что это и нас тоже касается. Ступай.       Мальчик с трудом сдержал слёзы и неторопливо пошёл домой. Ему кажется, что как только он зайдёт домой, чудовище выскочит из самого тёмного угла и проглотит его, как жука.       Зайдя домой и прикрыв дверь, он поддался эмоциям. Ему стало стыдно за себя, однако сдерживать слёзы он не стал. Какая уже разница, если завтра его может уже и не быть.       Он подошёл к своей кровати, и, словно тяжёлый мешок, плюхнулся на неё. Фольк решил, что даже если чудовище правда есть и собирается напасть на ребёнка, пока он ничего не сможет сделать, тем более в таком состоянии, поэтому сейчас он ляжет спать, а уже потом, отдохнувши, будет думать, что делать дальше.       Он удобно улёгся на постель, прикрывшись тоненьким, местами рваным одеяльцем. В ногах пульсировала приятная усталость, веки потяжелели, а мозг потихоньку отключается.       «Тук» — как бы невзначай раздался уже такой знакомый звук. Сон тут же улетучился, а тело сковало страхом. Мальчик боялся даже дышать, вдруг, услышит.       «Тук-тук» — уже увереннее. Стало как-то холодно, и мальчик закутался в одеяло. Вдруг, за дверью раздался звук, из-за которого сердце ребёнка на время остановилось, а после продолжило своё движение с гораздо большей скоростью. Мальчик совсем побледнел и стал просто пялиться в дверь.  — Фолькьер. — услышал он голос. Какой-то холодный, хриплый, но всё же узнаваемый отцовский голос. Всё бы, может, и ничего, но тот погиб год назад. Его смерть была довольно банальна — мужчина был укушен больной псиной, а спустя время, заразившись, умер.       Разумеется, мальчик тоже был в курсе этого, потому замер, не в силах пошевелиться. В голову полезли абсолютно разные мысли: большинство твердили ему о том, чтобы тот заткнулся и притворился, что здесь никого нет, ну или сбежать отсюда, ну сделать хоть что-нибудь, чтобы выжить! Но, как не странно, несколько других, словно змеи из страшных сказок, протискиваясь через инстинкты и здравомыслие, шептали ему совершить странные и неоправданные в данный момент действия — сказать что-нибудь ночному гостю, выглянуть в окно или, что особенно глупо, открыть дверь. Неизвестно, детская ли это наивность, или, может, нечто другое, но мальчик на полном серьёзе задумался, хотя и ненадолго.  — К-кто… — прошептал он совсем тихо, после чего повторил громче, — Кто т-там?  — Сынок, — так же холодно сказал голос, — это я… Фолькьер, помоги, мне так плохо…  — Отец? — с дрожью произнёс ребёнок, — Т-ты ведь… Ты умер год назад.       За дверью раздался жуткий кашель, такой, словно тот, кто его издаёт, сейчас выплюнет свои лёгкие. У самого Фолька зачесалось горло, а руки задрожали, ему снова стало безумно страшно. Звук был ему знаком — он слышал нечто подобное, когда умирал его родитель.       Страшные воспоминания, которые пришлось пережить, замелькали в голове: худой, болезненно бледный мужчина лежит в кровати, накрывшись тремя одеялами, покрытыми алыми пятнами. Его тело то и дело резко и неестественно выгибается, дрожит, выпуская из горла ужасный кашель вместе с ярко-красными каплями крови, который вскоре превращается из единственного «кхе» в судорожный и болезненный приступ. Под некогда живыми, зелёными глазами, расположились тёмные синяки. Болезнь превратила беднягу в живой труп.  — Кхе, кхе, — кашель стал немного тише, — Помоги…  — Как? — Фольк не был уверен, что делать. С одной стороны, чего тут раздумывать — его отец там, за дверью, и, похоже, ему очень плохо, но с другой тот уже давно в земле!  — Открой… — голос дрожал, явно сдерживая кашель.       Мальчик тоже вздрогнул и, пытаясь успокоить дыхание, он вздохнул. Это почти не помогло, однако ребёнок чувствовал себя обязанным ответить гостю: — Я не м-могу. Прости… те.  — Открой, — неожиданно очень уверенным и здоровым, абсолютно незнакомым голосом сказал кто-то, однако, словно опомнившись, закашлял: — Кхе, кхе… Фольк, мне так больно… Ты должен помочь.  — Н-нет! — резко крикнул мальчик. Сначала в голову ударила какая-то странная уверенность, а потом, вспомнив в какой ситуации находится, Фольк решил заткнуться и взглянуть в окно, в надежде увидеть, как в сторону дома бежит мать с соседями. С кровати мало что можно было разглядеть, однако мальчик всё же смог уловить какое-то движение во тьме, — Я н-не могу!       Послышалось что-то то ли вроде усмешки, то ли сдерживаемого кашля: — Правда? Кхе, почему же?       Мальчик, уже с трудом сдерживая слёзы: — Нельзя… К-кто вы?       Голос немного помолчал, а потом издал какой-то низкий гогочущий звук, напоминающий смех. Неожиданно, в окне раздался ритмичный звонкий стук, такой, словно кто-то стучит ногтем по стеклу.       Фольк, закутавшись в одеяло, испуганно глянул в сторону источника звука. Он поёжился, не увидев ничего, кроме двух маленьких светящихся точек белого цвета. Они напоминали звёзды — такие же чужие, неживые и холодные, близкие, но при том ужасно далёкие огни.       Внезапно, точки рванули куда-то в сторону, оставляя за собой мгновенно исчезающие дорожки света, а за ними потянулась огромная тень. Вторая же, удачно проскочив под лунным светом, позволила частично различить уже довольно чёткий, но всё ещё очень тёмный силуэт — голова напоминает оленью, однако она слишком угловата и худа для этого животного, тело покрыто шерстью, длинный хвост. К счастью мальчика, из-за темноты он не мог подробнее рассмотреть существо, однако и этого хватило, чтобы вновь покрыться дрожью.       Мальчишка определённо не знал, что делать. Вопросы по поводу произошедшего крутились в голове, не давая полностью успокоиться. В груди вдруг стало как-то тяжело, как вдруг её пронзил резкий укол, после которого мальчику стало легче. Фольк сжал кулак в том месте, где появилось неприятное ощущение, после чего болезненно зашипел. Просидев так около минуты, он услышал шаги где-то рядом с домом и начал снова испуганно пялиться на дверь.       Шаги казались вполне живыми и знакомыми, потому не вызывали дикого страха, лишь некоторое беспокойство. Когда те стали совсем близко, Фолькьер заметил, что они какие-то медленные и неуверенные, словно человек сейчас чем-то расстроен. Беспокойно потоптавшись на крыльце, кто-то дёрнул ручку двери, и та со скрипом поддалась.       В проёме показалась мать мальчика. Та тихо прошла в дом, глядя в пол, но неожиданно её что-то дёрнуло посмотреть в стону кровати ребёнка. Женщина тут же из, скорее, уставшей, превратилась в жутко обеспокоенную и испуганную, увидев, что её любимый сын сидит весь бледный и заплаканный, глядя наполненными страхом и лёгким безумием глазами куда-то в пустоту.  — Фольк! — крикнула она, — Что случилось? Что с тобой?       Мальчик немного успокоился, увидев перед собой родного человека. Фолькьер подумал и, попытавшись изобразить спокойствие, сказал: — Всё в порядке.  — Да ну? — Геран сама того не желая немного поддалась его «спокойствию» и говорила уже спокойнее: — Ты тут сидел с таким лицом, словно увидел какое-то чудовище.       Мальчишка поёжился, но всё же сделал попытку выдавить из себя некую сонливость, но, будем честны, получилось так себе. Разве тут поспишь после такого? Хотя, надо сказать, Фольк, вспомнив о том, что прошлой ночью поспать тоже не удалось, почувствовал как веки стали тяжелеть, а в ногах стал пульсировать приятная усталость.  — Всё в порядке, — успокаивающе повторил мальчик, но видя недовольство со стороны родителя, добавил: — Я просто услышал, что кто-то воет. Подумал, что волк, вот и испугался. Но сейчас, когда ты пришла, я вспомнил, что волков у нас нет. Собака, наверное. Да, собака…       Геран устало вздохнула и, глянув на ребёнка, сказала: — Ладно, поговорим позже. Спокойной ночи.

***

 — Говорю вам, — кричит какой-то пьяный мужчина, — Нам нужно нанять Охотника! Вы очень глупы, если не понимаете, что это нужно! Так быть не должно! Что, если вас или ваших детей…  — Молчи, Генри, — также громко орёт на него рыжеволосая женщина, — Тебе уже сказали, почему это невозможно!       Вместе с женщиной стояли ещё несколько крестьян, которым идея мужчины пришлась не по душе.  — Тише, тише, — пытается успокоить их человек, занимающий должность старейшины, — Генри, Охотники нынче дорого берут, пойми. Мы при всём желании вряд ли сможем нанять хоть кого-то.  — По-вашему, деньги сейчас важнее? — в глазах мужчины плескалась дикая ярость и нежелание мириться с действительностью, — Вы видели её тело? Вы хотите… Хотите, чтобы с вашим ребёнком случилось тоже самое?       Генри прослезился, но, быстро опомнившись, протёр глаза рукавом, — Если мы не убьём эту тварь, она убьёт нас! Мы должны сделать хоть что-нибудь!  — Генри, заткнись! — кричит та самая женщина. Скорее всего, кричит она это только из-за открытой неприязни к мужчине.  — Хоть что-нибудь! — уже менее уверенно и теперь с каким-то отчаянием в голосе, говорил он. Увидев, что на него смотрят, как на психа, он со злостью сел за стол и стал раздражённо рассматривать старую древесину.  — Мой сын… — тихо проговорила Геран, решившая дождаться окончания споров, — Мой сын странно вёл себя сегодня. Мне кажется, он что-то видел.  — Фолькьер? — старейшина хорошо знал мальчишку, потому услышав такое заявление слегка вздрогнул, — В каком смысле?  — Утром, когда я только проснулась, я увидела, как он, весь бледный и напуганный, смотрит в окно, — женщина говорила дрожащим голосом, всё время думая о том, что её сыну может грозить опасность, а Генри внимательно слушал, смотря безумным взглядом в потолок, — Когда я спросила его, что случилось, он убежал куда-то и не возвращался до самого вечера! Он так делает, когда его что-то очень беспокоит… Я боюсь за него.       Старейшина хотел что-то ответить, но тут Генри вскочил с места и словно сумасшедший начал кричать: — Слышали? Вам плевать, что моя дочь убита, плевать, что это может грозить вам, но неужели вам так же плевать на жизнь своих собственных детей?! Вы можете хотя бы попытаться их спасти, но вместо этого думаете только о своём кошельке!       Несколько человек одобрительно покивало головами. Старейшина подумал и спросил: — Кто «за» то, чтобы нанять Охотника?       Люди переглянулись, некоторые подняли руки. — Двенадцать, тринадцать, четырнадцать… Четырнадцать человек «за». Теперь, кто «против» того, чтобы мы нанимали Охотника?       Несколько человек уверенно подняло руки, недовольно оглядывая согласившихся людей. Старейшина, прищурившись, пересчитал и их: — Два, три, четыре… Четырнадцать против четырёх. Что же, большинство людей «за». Ладно, если не хватит наших денег, припасённых на подобные случаи, соберём с вас.       Генри победно ухмыльнулся и уже стал похож на нормального человека. С каким-то странным злорадством взглянув на ту рыжую женщину, он снова уселся на своё место, но уже гораздо увереннее и довольнее.  — Хм, раз так, один вопрос всё-таки остаётся, — нахмурился старейшина, — Где мы найдём Охотника?       Зал наполнился недоуменным галдежом, который прервал неуверенный мужской голос: — Вчера я был в соседней деревне, хотел встретиться с матерью… Когда я уже собирался уезжать, зашёл в таверну, чтобы поесть перед дорогой, и видел там двух человек, судя по всему, именно они нам и нужны.  — Где конкретно ты был? — спросил старейшина.  — Да в Ластыре.  — Хм, ясно, — мужчина ненадолго замолчал, — Угу, раз так, именно ты их видел, так что завтра с утра ты и поедешь их искать.  — Л-ладно, — было видно, что парень хотел возразить, но хмурое лицо старейшины заставило его согласиться.  — Вот и хорошо, — удовлетворённо вздохнул мужчина. — Ладно, собрание, окончено. С остальным разберёмся завтра.

***

      Небо ещё тёмное, солнце только начинает вставать, окрашивая горизонт жёлтым, но кто-то уже скачет вперёд по тонкой, местами заросшей дороге. Худая, уставшая лошадь неуверенной рысцой несёт своего наездника на запад, в сторону гор.       Парень, сидящий на животном, сонно смотрит вперёд, явно борясь с желанием остановить скакуна, упасть в траву и провалиться в сон. Он что-то бурчал под нос, изредка раздражённо оборачиваясь.  — Ну конечно! — крикнул он в небо, — Кого же ещё можно было отправить в соседнюю деревню, зная, что путь проходит у самого леса, да ещё и на больном коне? Естественно, пускай идёт Эдрей, в одиночку! Ну да, спасибо!       Лошадь, услышав возмущения парня, дёрнула ухом и устало фыркнула, но тот не обратил внимания и продолжил возмущаться. Внезапно, нескончаемый поток слов оборвался, и Рей дёрнул повод, остановив тем самым скакуна.       Парень, приметив неподалёку что-то подозрительное у деревьев, неуклюже слез и неуверенно направился в сторону высокой сосны, чьи корни скрыты за ягодными кустарниками. Рей, оказавшись совсем близко, раздвинул ветки одного куста и подпрыгнул от неожиданности. Он увидел там что-то большое, очень яркое и светлое, но что конкретно, к сожалению, не понял. Убедившись, что никто на него не нападёт, он, поколебавшись, вновь подошёл к растению и снова отодвинул ветки.       Перед парнем лежало ничто иное, как череп, напоминающий олений, хотя сразу странным показалась какая-то неестественная тьма в глазницах. Его также немного смутила горбинка на носу, большие клыки и пушистые уши, которые, в отличие от черепа, не были затронуты разложением, но он вспомнил, как однажды охотник рассказывал ему о клыкастых оленях — мунтжаках, а потом и о том, за сколько тот продал череп одного такого какому-то, кажется, художнику. В ушах, подумал парень, гнить-то нечему особо, вот они и сохранились. Тьму же он списал на освещение — оно и не такое творит.       Довольно ухмыльнувшись, Рей раздвинул ветви ещё нескольких кустарников, чтобы увидеть остальные кости зверя, если таковые имеются. Ухмылка тут же исчезла с лица, а на душе зародилось некое беспокойство. Парень нахмурился, осматривая тело, после как-то рассеяно сказал: — Определённо… не мунтжак.       Да и не олень — череп-то, может, и похож, а вот тело не особо — оно больше напоминало тело больного, горбатого человека с мощными, когтистыми руками и задними лапами, напоминающими собачьи, покрытого чёрной, густой шерстью.       Существо вытянулось в полную длину, улёгшись на бок. От основания хвоста и до затылка, длина зверя была, как показалось парню, не менее четырёх метров. Рей вздрогнул, осознав какую опасность может представлять такая тварь, поэтому теперь точно убедился, что нужно ехать к Охотникам.       Уже собравшись идти к лошади, парень сделал то, от чего мгновенно пожалел, что вообще пошёл сюда, — Рей случайно обратил внимание на состояние когтей и шерсти монстра. Ему приходилось видеть трупы животных и обычно уже через несколько часов их шерсть уже теряла свой привычный блеск, а когти на вид становились хрупкими и какими-то больными, а здесь всё абсолютно наоборот. Шерсть лоснящаяся, прямая и чистая на вид, когти чёрные и гладкие, местами слегка стёртые по краям, а рога же вообще в прекрасном состоянии. И да, точно, запах. Здесь не пахнет смертью, а если принюхаться, так и вообще можно почувствовать аромат цветов, зелени и, наверное, чего-то вроде дорогих шампуней.       Конечно, возможно, чудовище просто умерло буквально только что, но, а что если нет, и оно сейчас просто спит, ну или выжидает момента, чтобы напасть? Вот с этими мыслями Рей и попятился назад, осторожно выпуская из рук ветви кустарников, стараясь не делать резких движений. Эдрей никогда не был трусом, но сейчас, он словно маленький ребёнок, боится до дрожи в суставах, а чего? Какого-то монстра с оленьей головой! С оленьей головой, но далеко не оленьими клыками и когтями…       Рей шёл к лошади спиной, надеясь, что если он будет смотреть на существо, оно не проснётся, если, конечно, оно всё-таки не мертво. Раздался хруст. Необыкновенно громкий хруст, раздавшийся под ногой парня. Он опустил голову и неуверенно отодвинул конечность. Ветка, обыкновенная сухая ветка. «Ладно Рей, всё хорошо, ты просто взволнован, поэтому тебе и показалось, что хруст был таким громким! Ты и до этого ходил по этим самым веткам, даже трогал те кусты, но оно даже не пошевелилось. Всё в порядке, Рей. Всё в порядке!»       Парень немного успокоился, особенно припомнив, каким образом определил то, что существо может быть живым. Он даже слегка усмехнулся своей детской пугливости, хотя и получилось очень неуверенно.       Вновь подняв голову, Рей бросил взгляд на кусты, из-за чего беспокойство и страх вновь засели на душе. Оттуда, из-за живой листвы тёмно-зелёного цвета, из-за веток, что прогибаются вниз под весом тяжёлых гроздей голубых ягод, высунулось что-то мёртвое, жуткое и неестественно бледное.       Оно живое, Рей не ошибся, когда подумал об этом. Существо несколько раз дёрнуло головой, словно принюхиваясь и полностью скрылось в кустах с какой-то хищной осторожностью. Парень не мог пошевелиться от страха, потому просто пялился в то место, откуда только что высунулась морда твари.       Кусты зашевелились, и из них начали медленно показываться сначала ветвистые оленьи рога, после белый череп, а потом и тело с чёрным, густым и блестящим мехом. Оно на четвереньках вышло из кустов, опираясь на фаланги пальцев. Встав перед парнем таким образом, чтобы тот видел его тело сбоку, зверь посмотрел на него взглядом, в котором не отражалось ни единой эмоции. Вертикальные огни холодным и удивительно ярким светом будто прожигали Эдрея, заставляя того чувствовать себя беспомощным младенцем.       Парень медленно шагнул назад сначала один раз, потом ещё несколько, а после, когда существо никак не отреагировало на это, развернулся и побежал к лошади, которая хоть и была взволнованна, не делала попыток сбежать или от испуга лягнуть копытами своего наездника. Рей чуть ли не с разбега запрыгнул на старенькое седло, в котором что-то треснуло от такого грубого движения, и, быстро взмахнул поводом, нервно крича лошади команду: — Пошла!       Животное послушно побежало туда, куда изначально и направлялся Рей — в деревню Ластырь. Туда, где остались его худшие детские воспоминания, вечные ссоры с семьёй и те самые Охотники, из-за которых можно и перетерпеть всё остальное. Сейчас речь идёт о безопасности всех окрестностей близ этого леса, а не только о его личных проблемах и переживаниях, так что, пожалуй, можно и перетерпеть.       Оглянувшись, дабы проверить, не бежит ли кто за ним, Рей увидел стоящего на двух лапах монстра. В силу строения своего тела, выпрямиться он не мог, и из-за этого его руки свисали почти до земли. Что-что, а шерсть у зверя очень ухоженная и чистая, даже отсюда видно, как она блестит на уже поднявшемся солнце. Пушистые уши торчали в стороны, ветвистые рога тянулись вверх, а безжизненный взгляд двух вертикальных огней всё также следил за парнем и его худым скакуном.       Поёжившись, Рей отвернулся. Оно не побежит за ним — не сейчас.       Во время поездки, парень чувствовал себя крайне неуверенно и был рассеянным, однако, когда за высохшими деревьями начали прорисовываться аккуратные деревянные домишки.       Эдрей замедлил лошадь, дабы не сбить кого-нибудь, и продолжил приближаться. В груди теснилось пульсирующее волнение, что становилось всё сильнее и невыносимее.       Как только парень увидел у местной таверны двух коней, крупного вороного с рыжими щётками на копытах и красными прядями в гриве, а также более изящного сизого с печальными глазами синего цвета. На их спинах лежали сёдла из качественной кожи с серебряными вставками. Животные были привязаны к косому заборчику собственными поводьями и терпеливо ожидали своих хозяев, то и дело фыркая, глядя в сторону проходящих мимо людей.       Рей подвязал собственную лошадь к другому забору и неуверенно поплёлся в сторону таверны. Уже стоя рядом со входом, в нос ударил сильный запах спирта и табака. За почерневшим от времени и пролитого на них алкоголя столиками сидели где-то довольные и очень шумные компании, а где-то одинокие и печальные люди, в жизни которых случилось что-то такое, что изменило её и далеко не в лучшую сторону.       Парень вздохнул, неуверенно шагая в глубь сего заведения. Оглядев помещение, за отдалённым столиком он заметил двух мужчин в кожаной броне, за спинами которых блестело на свете свечей серебряное оружие — у одного из них был большой серебряный меч, у другого же кинжалы.       Один из них что-то увлечённо рассказывал другому, активно жестикулируя и улыбаясь, а другой лишь иногда, усмехаясь, отшучивался.       Вздохнув, он направился к ним.  — Добра! — голос отчего-то дрогнул, из-за чего Рей смутился, — Простите, вы не заняты?  — Здравствуй, — улыбнулся тот, что с мечом. Именно он только что что-то увлечённо рассказывал другу, — Да нет, не особо. Хотел чего-то?  — Вообще-то, да, — неуверенно ответил Рей. Парень задумался, вспоминая, что вообще следует говорить в данной ситуации, — Нам бы пригодилась помощь людей, умеющих работать мечом. В нашей деревне творится что-то странное — вчера вечером, например, нашли труп молодой девушки. Сперва подумали, волки, но нет, не сходится… Когда сюда ехал, кстати, видел что-то… Кого-то. Сам на человека похож, с чёрной шерстью только, но задние лапы собачьи, а вместо головы череп олений.       Второй нахмурившись слушал рассказ Рея, в то время как его друг просто не понимающе пялился на него, видимо, ожидая вердикта.  — Ну, думаю, нужно проверить, — всё-таки сказал он, — Платите, надеюсь, золотом?  — Да, конечно, об этом поговорите со старейшиной.  — Ладно, едем, — подал голос первый, — Думаю, мы поможем вам. Ехать далеко?       Рей почувствовал облегчение. Он выполнил свою работу и теперь, возможно, в чём-то благодаря ему, его деревня будет спасена от лесной твари! — Нет, тут рядом. Я вас доведу.