(Не)сопротивляюсь

С тех пор, как я приняла решение во что бы то ни стало выкарабкаться со дна, на которое стремительно опустила меня жизнь ещё в раннем детстве, прошло уже много времени. Лелея мечты о лучшей, чем когда-либо была у меня, жизни, я изо всех сил цеплялась за каждую возможность, которая только попадалась на моем пути, не гнушаясь работы, которая обычно не была в почете у людей. Посудомойка, уборщица, разносчица листовок…кем только не приходилось мне быть до тех пор, пока мне не предложили более приличную, как казалось на первый взгляд, должность. Вкалывать под гордым званием «младшего помощника менеджера», по-официальному, а проще — девочки на побегушках у только начинающей, но уже жутко избалованной группы больных на всю голову панков, казалось просто сущим адом по сравнению со всем, что было до того, поэтому, когда с той же участью меня перевели ко всемирно известной группе Queen, я, к своему удивлению, с облегчением вздохнула. «Королевы», слывущие в прессе и народе невесть кем, оказались гораздо более доброжелательными и неприхотливыми, чем мои предыдущие работодатели. Никаких тебе скандалов по поводу разгромленных номеров в гостинице, диких драк прямо перед концертом или требований раздобыть наркотики здесь и сейчас… Так что когда в очередной раз я слышала от кого-нибудь, что Queen — задравшие нос, не замечающие никого, кроме собственных персон, капризные и привередливые «звезды», я только усмехалась, удивляясь тому, как охотно некоторые верят в то, что им так сильно пытаются навязать. На Королевскую четверку я работала около года, и за это время мне ни разу не пришлось выполнить просьбу сложнее, чем принести лишнюю бутылку какого-нибудь алкоголя или сбегать за сигаретами в ларёк, где когда-то, чтобы заработать лишнюю копейку, коротала время за прилавком я сама. Мало того, что все четверо были всегда очень вежливы, они ещё и с лёгкостью могли вступить с кем угодно в разговор, улыбнувшись, взаимно пожелать своему персоналу хорошего дня или вечера, а иногда даже и пошутить. Конечно же, это не могло не подкупать. И каждый раз, выходя на работу, я мысленно поражалась тому, как это вдруг судьба решила сделать мне такой щедрый подарок... Очередное шоу отгремело. Как и на любом другом концерте, проходившем на моей памяти, собралось столько людей, что просто представить их количество казалось мне чем-то невообразимым. Кто бы что ни говорил, их любили. Обожали. Боготворили. Толпа, не хотевшая отпускать королевскую четверку, кричала во все горло и аплодировала так, что, кажется, из любого уголка Лондона можно было услышать этот сумасшедший гул. Дружно поклонившись и сказав поклонникам напоследок «Мы любим вас!», все четверо мужчин двинулись по направлению к закулисью. Это значило то, что через каких-то несколько секунд мне нужно будет перестать витать в облаках и вспомнить о своей работе. Спустя мгновение, Queen в полном составе уже были неподалёку от меня. Запыхавшиеся и уставшие от двухчасового концерта, они все же улыбались и довольно перекидывались шутками между собой. — Добрый вечер, мистер Тейлор! Будут какие-нибудь пожелания? — спросила я у барабанщика, оказавшегося передо мной первее остальных. — Да, принеси водки и бинтов. И побольше, — усмехнулся Тейлор, глядя на меня из-за солнечных очков. С сочувствием посмотрев на кисти барабанщика, мольбы о пощаде которых во время концертов он просто-напросто не слышал, я коротко кивнула — будет сделано. — Мистер Меркьюри? — поинтересовалась я у солиста, промакивающего лицо, с которого скатывались крупные капли пота, небольшим маховым полотенцем желтого цвета. Надо же, его любимого. — Ради бога, оставь меня в покое, дорогуша, — отмахнулся Фредди, шутливо отгоняя меня подальше. Брайану моя помощь точно не была нужна — посмотрев по сторонам, я увидела гитариста, с упоением обнимающего миниатюрную женщину и не замечающего вокруг себя никого и ничего. Однако, я совершенно точно знала, что если бы его дама сердца пришла чуть позже, и я все-таки подошла со своим стандартным вопросом к гитаристу, то точно услышала бы в ответ что-то вроде: «Брось, Рут, какой ещё мистер Мэй? Брайан, просто Брайан.» Наш разговор начинался всегда примерно одинаково, и всегда вызывал у меня улыбку, потому что доброй души Брайан умел расположить к себе, кажется, кого угодно, и это было по-настоящему здорово. Последним появившимся в моем поле зрения оказался басист Королев, до сих пор разговаривавший с человеком, имени которого я не знала. — А чего желаете Вы, мистер Дикон? — спросила я двинувшегося в мою сторону музыканта. — Тебя, — склонившись надо мной, прошептал на ухо мне гитарист. Чувствую, как щеки начинают пылать, а из глаз буквально сыпятся искры. Это безумие, никак не укладывающееся у меня в голове, продолжалось около полугода, начавшись с того, что в один день не слишком разговорчивый и самый отстранённый из всей четверки — басист, заинтересованно остановил на мне прежде равнодушный взгляд и неожиданно предложил составить ему компанию за чашкой чая, который я своими же руками внесла в его гримерку пару минут назад. Я даже не успела опомниться, как внезапно безобидные разговоры о кино, музыке и, конечно же, погоде успели перерасти во взаимное влечение. Как новенькие пластинки, которые я могла видеть лишь в своих снах, начали ни с того, ни с сего появляться на пороге моего дома. Как мимолётных прикосновений во время случайных встреч, от которых я поначалу вздрагивала, стало категорически не хватать. Как сопротивляться мужским рукам, все чаще блуждающим по моему телу, становилось труднее и бессмысленнее… И если поначалу эта связь казалась чем-то порочным и совсем зыбким — тем, что может влёгкую закончиться без каких-либо последствий, то сейчас все было сложнее. Гораздо сложнее. — Рут, давай поговорим, — снова и снова повторял гитарист, как только у нас выпадал шанс остаться наедине. — Нет, Джон, — отвечала я, все пытаясь осознать, когда же мистер Дикон — недосягаемая рок-звезда мирового масштаба — превратился в мужчину, покрывающего мою шею горячими поцелуями. Не нужно было обладать великими умственными способностями, чтобы понять, что говорить он хотел не о пережившей многое бас-гитаре, скоромно стоявшей в углу гримерки после концерта, не о предстоящей пресс-конференции Queen в честь выхода нового сингла, а о нас. О чертовом будущем, которого нет. Не упоминая этого вслух, чтобы не злить его, каждый день я засыпала и просыпалась с мыслью о том, куда ведёт все происходящее, и находила единственный вариант ответа, будто бы разъедающий во мне все, что успело ожить за это недолгое время… Слова Джона, шептавшего мне на ухо что-то ласковое. Его объятия, в которых, казалось, можно скрыться ото всех невзгод. Прикосновения моей холодной ладони к размеренно вздымавшейся обнаженной груди мужчины. Лукавый взгляд и улыбка на его лице, предназначенные одной лишь мне… Ничто не помогало поверить ни в любовь, так и норовившую оказаться надуманной, ни во внезапно появившееся будто бы из ниоткуда чувство счастья. Казалось, что все это в один миг может рухнуть, словно карточный домик. Ведь между нами разница в возрасте и социальном положении. Ведь таких, как я, десятки. Сотни. Тысячи. Ведь кто он, а кто вообще такая я. Ведь не могло, в конце концов, мне просто так повезти… Перевожу дыхание. В очередной раз твердя себе о том, что не сегодня, но когда-нибудь обязательно что-то придумаю и найду в себе силы для неизбежного разговора, закрываю за собой дверь гримерки с красующимися на ней инициалами JD, снова попадая в омут, из которого не могу выбраться. Не могу, а главное — не хочу.