(Не)сопротивляюсь

— Ты слышал? Билеты на ближайшие пятнадцать концертов раскуплены! До единого! — раздался довольный возглас тур-менеджера Queen, разговаривавшего так громко, что даже я, стоявшая в своей темной и душной каморке в попытках собрать силу воли в кулак, а мысли в кучу, услышала радостное ликование. Кажется, никто даже не сомневался в том, что для поклонников группы предстоящие гастроли будут еще более яркими, взрывными и незабываемыми, чем когда-либо. Разумеется, более трудоёмкими и насыщенными для самой королевской четверки и работающей на них команды. Команды, в которой я больше не числилась. Уходить от Queen было не только нелогичным (ведь какой нормальный человек бросит любимую работу?), но и одним из самых тяжелых решений в моей жизни. Но другого я просто не видела. Так будет лучше. Для всех. На мое желание уволиться старший менеджер никак не отреагировал — лишь равнодушно отсчитал остатки зарплаты и, даже не взглянув на меня, положил деньги на стол. Ничего большего я и не ожидала — найти того, кто хотел бы работать вместо меня, можно было по одному щелчку пальцев. Через два о моем существовании никто уже и не вспомнит. Долго колебавшись в раздумьях о том, стоит ли говорить кому-то из четверки о моем уходе, и есть ли кому до этого дело, в конце концов я решила, что сентиментальные порывы моей души могут быть восприняты добрым Брайаном гораздо более снисходительно, чем вечно занятым Фредди или Роджером. Про Джона речи идти не могло. — Добрый вечер, Брайан, — тихонько сказала я, несмело заглядывая в гримерную, где гитарист, сидя за столом, искал какие-то документы: — Можно войти? — Да-да, проходи, Рут, — ответил Брайан, улыбаясь, очевидно, тому, что я наконец сменила привычное «мистер Мэй» на имя мужчины, — Ты что-то хотела? — Да, извиниться за беспокойство для начала. И попрощаться. — До встречи! Увидимся через пару дней. Кстати, ты едешь с нами в тур? — поинтересовался гитарист, отвлекшись от перебирания бумажек. — Вы наверное не поняли, — тяжело вздохнув, продолжила я, — Я уволилась. — Что? Но почему? Что-то случилось? Тебя кто-то обидел? — удивленно начал спрашивать Брайан, и в его голосе звучало столько искренней обеспокоенности, что внутри меня что-то болезненно сжалось. — Нет-нет, что Вы, мистер… Брайан, — отвечала я, — Работать с вами всеми было одним удовольствием, но я не смогу сопровождать вас в туре — мне в голову вдруг взбрело поступать в университет, представляете? — лепетала я, бессовестно пытаясь спрятать жалкую ложь за потоком слов. — Ну что тут сказать… Это похвально! — безо всякой доли иронии произнёс мужчина. Врать Брайану было безумно стыдно. А осознание того, что он верил моим словам, заставляло меня чувствовать себя ещё ничтожнее. — Передавайте наилучшие пожелания мистеру Меркьюри, мистеру Тейлору и…мистеру Дикону тоже. — Да, разумеется, — с улыбкой ответил Брайан. И, уловив показавшуюся мне всего лишь секундной паузу в моей реплике, шутя добавил: — Джон у нас немного на своей волне. Если у вас с ним что-то не заладилось по работе, не принимай на свой счёт. Не принимать на свой счёт…именно так я и поступала со всем, что касалось наших с Джоном отношений. Не верила в то, что он всерьёз мог не то что полюбить, а даже просто заинтересоваться мной. Не оставалась с Джоном после проведённых вместе ночей, как бы тот не уговаривал меня. Старательно пыталась внушить себе то, что незнакомые мне ранее ощущения надёжности и защищённости рядом с мужчиной, которого мне не хватало смелости назвать любимым, невечны, как и все в этом мире. Никогда не говорила о своих чувствах, потому что до безумия боялась, что в один момент все разрушится. Ведь на моем месте обязательно рано или поздно появится девушка лучше меня, которая будет по-настоящему достойна Джона… Он заслужил этого. В отчаянных попытках держать себя в руках я старалась не смотреть на Брайана, одушевлено дававшего мне одобрительные напутствия, чтобы внезапно не проявить слабость и не расплакаться прямо здесь. Ощутив дружеское похлопывание гитариста по моему плечу, я выдавила из себя улыбку, которая наверняка смотрелась жалко, и, попрощавшись, вылетела из гримерной, словно ошпаренная… Сколько бы раз я ни стремилась вбить себе в голову, что все, что я творю — во благо, сбегать перед четырёхмесячным туром Queen по Америке, который вот-вот начнётся, не то что ничего не объяснив Джону, а даже не оставив жалкой записки с элементарными извинениями, было жестоко и позорно, и я ненавидела себя за этот поступок так сильно, как это было только возможно. Нацепив капюшон старой куртки, я изо всех сил старалась скрыться от взглядов прохожих, любопытно скользивших по моему заплаканному лицу. Я сама была виновата в том, что своими руками вылила ведро чёрной краски на полосу белого цвета, скромно появившуюся в моей жизни чуть больше полугода назад. *** «Ученые Стэнфордского университета выяснили… — разносилось из шипящего приёмника, перекочевавшего вместе со мной из старой пятиэтажки не в самом благополучном районе Лондона в скромную комнатку в холодной и мрачной, но очень зеленой деревушке, о которой, кажется, не было никаких упоминаний даже на карте Соединенного Королевства. Из длинной новости о революционном открытии великих умов мой мозг сумел выцепить лишь слово «университет», слыша которое, я каждый раз стыдливо прятала глаза, как будто кому-то было до этого какое-то дело. Да, вместо обещанной Брайану учёбы, которая должна была стать первым шагом к моему светлому будущему, я бесцельно существовала изо дня в день по одному и тому же сценарию. Днём перебирала книги в местной библиотеке. Вечером заслушивала до тошноты те самые пластики, которые Джон, несмотря на мои просьбы не тратиться, скупал для меня в лондонских магазинах. По ночам не спала, бесконечно прокручивая в голове тот день, когда позволила себе поступить так трусливо и мерзко по отношению к Джону. С утра просыпалась с опухшими от слез глазами и в абсолютно убитом состоянии. Все повторялось снова и снова лишь с одной оговоркой — с каждым новым днём незыблемая ранее вера в то, что мое радикальное решение могло принести пользу хоть кому-нибудь, рушилась, а ненависть к себе становилась все сильнее. Казалось, что уже ничто не могло остановить этот губительный процесс. Сплошной поток очередных пустых, но таких ранящих мыслей прервал негромкий стук во входную дверь. И как я могла забыть о том, что моя соседка, миссис Джонс, как раз собиралась зайти ко мне на днях, чтобы отдать книгу, которую одолжила у меня пару недель назад? Натянув свою дежурную улыбку для окружающих, я поспешила открыть дверь. Только вот за порогом стояла не маленькая старушка с добродушным лицом, а никто иной, как… Джон. Боже мой… Кто бы мог подумать, что сюжеты одной из мыльных драм, что так любили крутить в местных кинотеатрах по воскресеньям, и самого страшного кошмара, который только мог произойти со мной, соединятся воедино здесь и сейчас, у меня наяву? — Как ты меня нашёл? — не веря собственным глазам и позабыв обо всех правилах приличия, спросила я. — Неважно, — немногословно ответил мужчина, пряча руки в карманы кожаной куртки. Опешив, я абсолютно не соображала, что делать дальше. Согласно кивнув на вежливый вопрос Джона о том, можно ли ему войти, я неспешно побрела следом за ним в комнату, служившую мне здесь одновременно и спальней, и гостиной, и кухней. Внезапно мне стало так стыдно за себя, за этот убогий дом, за то, что Джон наверняка потратил кучу усилий, чтобы выяснить, где я нахожусь, а после — приехать сюда, что хотелось просто провалиться под землю. — Знаешь, Рут, мне казалось мы взрослые люди… — начал мужчина после затянувшейся паузы, — Если ты не хотела быть со мной, то могла бы просто сказать мне об этом, а не сбегать, ничего не объяснив… — Да что ты такое говоришь, Джон? — ответила я, искренне не понимая, как он мог так подумать. Мысль о том, что мои поступки говорили сами за себя, в мою голову даже не пришла. — Тогда в чем дело? — непонимающе спросил мужчина, глядя прямо на меня. — Дело во мне, — тяжело вздохнув, ответила я, чувствуя, как на глаза наворачиваются непрошеные слезы, — В том, что я жалкая. Не такая, как милые девушки из вашего с ребятами окружения — из благополучных семей, с прекрасными манерами и образованием. Неспособная произвести хорошее впечатление на твою семью и друзей. Я просто недостойна тебя, разве ты этого не понимаешь? — О господи, Рут, — устало потерев переносицу, заговорил Джон, — Кто тебе вообще такое сказал? — Никто, я и сама это знаю, — решительно произнесла я, как вдруг ко мне начало приходить осознание всей абсурдности ситуации. За своим вечным самокопанием, бесконечными страхами и недоверием ко всему я забыла о самом главном — что взвалить на себя ответственность вершить судьбы так, как казалось правильным только мне, было чудовищной ошибкой. Нас было двое. И каждый имел право на счастье. Счастье, которое зависело не только от меня — от обоих. — Я ведь не находил себе места, все думал, что произошло, чем я тебя обидел, — объяснял мужчина. — Прости меня… — отвечала я, задыхаясь от подступающего к горлу кома, — Я должна была решиться на этот разговор раньше… — Иди ко мне, — одной рукой обнимая меня за плечи, а другой — утирая слезы с моего лица, говорил Джон, — Послушай, я не обещаю, что наша жизнь будет идеальной, но ведь можно хотя бы попробовать дать нам шанс. — Джон… — Да? — Я люблю тебя… — И я тебя, Рут, — целуя меня в макушку, ответил Джон. Со словами признания, сказанными нами вслух, огромный груз, лежавший на плечах столько времени, упал, а во мне будто бы ожило то, что давало надежду на будущее, в котором все обязательно начнёт налаживаться. Ощущение безмятежного спокойствия и гармонии, любви и бесконечной благодарности к человеку, сидящему рядом и с нежностью перебирающему пряди моих волос, снова воцарились где-то внутри, и я больше не пыталась избавиться от них, как делала это раньше. — Пора собираться, — шепнул мне на ухо Джон. — Куда? — Как куда? Домой. Мне — готовиться к записи нового альбома в студии, тебе — к поступлению в университет, — с хитрым прищуром ответил на мой вопрос Джон, — Ты же не хочешь огорчать Брайана, верно? Наш заливистый смех озарил тоскливую и унылую до сегодняшнего дня комнату. Пора было возвращаться домой… Раньше мне казалось, что судьба, упорно игнорируя мои просьбы, не хотела быть благосклонной ко мне, и только теперь стало понятно — я сама не хотела принимать ее подарки. Но отныне я пообещала себе, что буду исправляться. Во что бы то ни стало.