Love's Odyssey in Death's Design

— Беллатри…? Белла? Какого чёрта? Оцепенение сковало Нарциссу. Это было невероятно. Просто абсурд. И проблема точно не крылась в её зрении, потому что ведьма, стоявшая на её пороге, ничем не походила на её сестру. Голос никак не выдавал в своей обладательнице Беллатрикс, но тон, — нетерпеливый и возмущённый, — казался ей слегка знакомым. Возможно. Или одиночество всё же окончательно свело её с ума. Забавно, что в возможность того, что она обезумела, было легче поверить и принять, чем мысль о том, что её мёртвой сестре каким-то чудом удалось вернуться к жизни в чьём-то чужом теле.  — Так ты впустишь меня или нет? Блондинка почувствовала лишь как в безмолвном приглашении сдвинулась с пути и с распахнутыми в удивлении серыми главами наблюдала, как ведьма ступила в холл; цокот её каблуков, ступающих по мрамору, эхом разбегался по всему поместью, стуком отражаясь от стен. Нарцисса сразу же отметила, что походка её была такой же ленивой, сочетавшей в себе высокомерие и небрежность, как из тех времён, когда Беллатрикс ещё не была заключена в Азкабан. На незнакомом лице красовалась надменность, совершенно ему не идущая.  — Это правда ты? Сейчас этот вопрос звучал нелепо, так как она уже впустила ведьму в свой дом, но ей было необходимо произнести его вслух несмотря ни на что.  — Да, — рассеянно прозвучал ответ, и Нарцисса увидела, что причина была в том, что на данный момент женщина рассматривала себя в отражении большого зеркала с застывшим, задумчивым выражением лица. Словно она не совсем понимала, что видела или вглядывалась в свои черты, чтобы запечатлеть их в памяти. В отражении их взгляды пересеклись, — Право слово, Цисси, здесь будто кто-то Гладиус наколдовал. Прикажи одному из своих эльфов разжечь камин. Блондинка моментально дважды щёлкнула пальцами, призывая маленького домовика, который явился на зов в ту же секунду. Поверх его тельца на манер греческой тоги было обёрнуто кухонное полотенце. Эльф был достаточно молодым, даже не полностью выросшим, но его уши уже оторчали в разные стороны, а мясистый нос почти уткнулся в пол, когда он склонился в низком поклоне перед хозяйкой.  — Госпожа звала Тини?  — Зажги огонь, — пренебрежительно махнув рукой, бросила Нарцисса, всё ещё изучающим взглядом, с нескрываемым любопытством, рассматривая ведьму, утверждавшую, что она — её покойная сестра. Холодный, отстранённый тон хозяйки, кажется, совершенно не смущал подпрыгивающего от радости в предвкушении выполнить своё поручение Тини.  — Как такое возможно? — пробормотала леди Малфой, делая пару неуверенных шагов в сторону ведьмы и останавливаясь прежде, чем подойдёт слишком близко. Беллатрикс, отступив от зеркала, тяжко вздохнула и поспешила сесть на диван дивного цвета морозного неба, не обращая внимания на то, как вздрогнула её сестра, когда сухие листья и грязь, перепачкавшие плащ, осыпались на обивку мебели:  — Это долгая история, но сначала мне бы хотелось выпить чая. Самый крепкий, который у тебя есть, с лимоном и каплей…  — Экстракта бадьяна, — сняла с языка Нарцисса, заканчивая поражённым, но от того не менее нежным тоном.  — Ты знаешь, как я люблю его, — улыбаясь, хихикнула в подтверждение Беллатрикс. Блондинка помнила лишь одного человека, кто мог пить чай столь странным образом, и этим человеком была её предположительно умершая старшая сестра, и осознание этого послужило каким-никаким доказательством того, что всё увиденное было не каким-то странным кошмаром, а чем-то реально происходящим. Она не была уверена в том, что из двух — кошмар или действительность — пугало её больше, но когда приходил кто-то, на собственной шкуре испытавший и переживший ад, какие-либо другие переживания отходили на второй план. Однако это было достаточно близко. Как только ревущее пламя всем существом своим затрещало в камине, которым не был использован со времён, когда Тёмный Лорд завладел поместьем, Нарцисса приказала нести напитки. Поручив приготовить ведьме — Беллатрикс — чай, сама она предпочла выпить горячей воды с лимоном, так как кофеин, содержащийся в чайных листьях, скорее всего, лишь сделает её ещё дёрганее, чем она уже себя чувствует. Возможно, ей надо было попробовать что-нибудь покрепче. Добрый глоток огневиски точно выплеснул бы из неё всю нервозность. Однако мысль об этом была для неё недопустима, ведь происходящее не позволяло ей задуматься о непочатой бутылке. Тем не менее, домовой эльф, неописуемо обрадованный тем, что наконец вновь обслуживал свою госпожу спустя две недели безразличия с её стороны, исчез с тихим хлопок, чтобы приготовить, а позже принести напитки, оставляя двух ведьм наедине друг с другом. Больше не веря, что её собственные ноги смогут удержать её, Нарцисса присела на самый краешек стоящего напротив женщины диванчика. Она была натянута как струна в своей чопорной осанке: спина выпрямлена, плечи расправлены, руки аккуратно сложены на коленях. Да, это было абсолютным контрастом тому, как небрежно развалилась на диване Беллатрикс, постоянно раздражая этой привычкой свою сестру.  — Мне правда сложно поверить в это, — шёпотом слова скрежетали в горле, этому осколку её безэмоциональной маски она позволила осыпаться прахом, на секунду высвобождая чувства, скрываемые с того момента, как открылась входная дверь, — Я думала, ты мертва. Авроры сообщили мне, что ты погибла в бою.  — Так и было, — сказала Беллатрикс, склонив голову набок, а глаза сузились, как если бы её зацепила мимолётная мысль, или с её губ в любой момент мог бы сорваться вопрос, и нерешительность, в которой она застыла, задумываясь о своих дальнейших действиях, была очередной причудой, которую как ни старайся не могла не заметить блондинка, — Да… Да, та жирная корова меня и прикончила. Позорище. Но затем нечто вернуло меня к жизни. Не успела Нарцисса разобраться в гнетущем своей загадочностью заявлении, как прибыл Тини, с осторожностью балансировавший к ним с изготовленным гоблинами серебряным чайным сервизом в маленьких ручках. Огромные глаза его блестели гордостью за то, как плодотворно и быстро он обслужил свою госпожу и её ночного гостя.  — Есть ли что-нибудь ещё, что может сделать для Вас Тини? — пропищал эльф, перескакивая взглядом с одной ведьмы на другую, начав говорить, как только поднос приземлился на столик, расположившийся между женщинами в идеальной к ним близости.  — Этого достаточно, Тини, — склонив голову в коротком кивке, бросила Нарцисса, и домовик тут же исчез. Слегка откинувшись назад, она с особой настороженностью наблюдала, как Беллатрикс всем туловищем подалась вперёд, дотягиваясь до своей чашки и поднося её к лицу, чтобы глубоким вдохом прочувствовать чарующий аромат и согреться в тёплых облачках пара. Кто-то мог не увидеть ничего особенного в таком обыкновенном жесте такого же обыкновенного человека, жаждущего найти утешение в глубине тёмной глади горячего чая, но для леди Малфой, знающей свою сестру, всё и вполовину не было так просто и ладно. Не заметив ничего из ряда вон выходящего, тёмная ведьма тихонько пригубила до краёв заполнивший фарфоровую чашку чай, из её горла донёсся удовлетворённый стон, слившийся с треском камина.  — Так… Нечто вернуло тебя из мира мёртвых, — подсказала Нарцисса, совершенно не заботясь о том, как легко можно было прочесть заинтересованность в её голосе. Обыкновенный этикет и учтивость сейчас были неуместны. Беллатрикс на мгновение замолкла, играясь с кулоном, цепью лежащим на её шее, а после взглянула на младшую сестру. Было очевидно, что Нарцисса, как и многие, с кем она сталкивалась до сих пор, за одним исключением, о котором ей сейчас совершенно не хотелось думать, не могла увидеть её истинное лицо. Из-за этого начать разговор было нелёгкой задачей, ведь сестра всегда была настороже, это проскальзывало в холодности, ожесточавшей черты её лица всякий раз, когда в поле зрения появлялся кто-то, помимо её ближайших родственников. И пусть ясно было, что она смирилась с безумной идеей того, что она действительно была той, кем она говорила, она была, Беллатрикс чувствовала, как всё внутри женщины словно тягучей смолой наливалась нерешительность, не предзнаменовавшей ничего хорошего будущем разговоре, в котором должна была раскрыться тайна её возрождения. Лишь Тёмный Лорд знал о её крестраже. И в тот молчаливый миг Беллатрикс решила, что никто не должен знать. Особенно, если это возможно исправить:  — Я не знаю, чем оно было, — сокровенно промолвила она, пальцем вальсируя по кайме чашки, а после нежно обхватывая его губами, чтобы слизать одинокую каплю чая, — Даже для меня это было в чистом виде хаосом. И вдруг я оказалась в этом теле. Новое начало, со вторым шансом. В этих словах есть частичка правды, — промелькнуло у тёмной ведьмы в голове, — но на мою милую Цисси можно положиться. Эта выдумка вовсе не убедила её сестру, что можно было сказать по морщинке между её бровей, появившейся в результате многочисленных попыток разобраться в том бессвязном бреде.  — Никогда не слышала о подобной магии ранее, — горечь проскальзывала в словах, и Беллатрикс не оставила её незамеченной, но всё же смолчала о своей «находке», — Как ты вообще сюда попала?  — О, да, об этом. Я забралась на Ночного рыцаря, когда… Нарцисса едва сдержала вздох негодования:  — Ты ездила на этой… штуковине? — она медленно покачала головой, поставив свою чашку на поднос. Беллатрикс никогда бы не опустилась так низко, чтобы хоть на один шаг приблизиться к безобразной, как и любое маггловское изобретение, махине. Ни один уважающий себя чистокровный волшебник не поступил бы так. — Т-ты…?  — Прошу, хоть на минуту заткнись и дай мне договорить, — тут же отрезала Беллатрикс, перебивая сестру, разрываемая чувством отвращения от мысли о том, чтобы добровольно сидеть на Ночном рыцаре, и неприкрытой забавой, вызванной несдержаностью Нарциссы, — Случился кое-какой… инцидент, и поттерская грязнокровка помогла мне преодолеть остаток пути. С каждой минутой события этой запутанной истории всё сильнее и сильнее углублялись в бездну абсурда, и Нарцисса больше не могла скрывать своего к этому отвращения. Внезапно она вскочила на ноги, будто ужаленная особо вредной веретенницей, не теряя в этом действии ни капли аристократической грации или достоинства, соответствующим статусу истинной чистокровной леди:  — Гермиона Грейнджер? Она аппарировала тебя к моему дому? Ты позволила этой девчонке ступить на мою землю и к тому же сказала ей, кто ты такая? Беллатрикс закатила глаза, выражая этим всё своё недовольство вперемешку с недоумением, вызванным нелепым поведением её сестры. Сначала это даже казалось забавным. Теперь же лишь раздражало. Не время было и признаваться в том, что девчонка была единственным в мире человеком, способным видеть её истинную натуру, из чего можно было бы сделать вывод, что ничего она грязнокровке не говорила, но поскольку в своём объяснении она опустила часть с Крестражем, то говорить об этом было бессмысленно.  — Она тоже была в автобусе, да и палочки у меня не было. Как иначе я по-твоему могла сюда добраться?! Тёмные глаза пристально следили за тем, как беспокойно Нарцисса считала шагами гостиную. Вскоре частый цокот переполнил чашу её терпения, капая на мозг бывшей Пожирательницы смерти, как нытьё избалового ребёнка:  — О, не начинай, — огрызнулась Беллатрикс, — Ты слишком бурно реагируешь, Цисси. У меня здесь проблемы. Не у тебя. Терпение Нарциссы также переполнилось, из-за чего она резко обернулась на свою сестру. В глубине до этого голубых глаз будто разгорелась буря, — Люциуса забрало Министерство. Ему грозит пожизненное заключение за своё участие в войне.  — Оу, извини, — проворчала тёмноволосая ведьма, обращая всё своё внимание на чашку, совершенно не звуча раскаивающейся. И с чего бы ей быть? Она всегда считала, что Люциус Малфой слишком жалок для её сестры, чтобы заслужить хотя бы секундную оглядку с её стороны, и Беллатрикс никогда не скрывала негативное отношение к их браку со своими не самыми радостными мыслями. Но Нарциссе каким-то образом удалось убедить саму себя в том, что она была влюблена в это убогое подобие волшебника, несмотря на всю его тупость. И тем не менее ни тот факт, что его поймали, ни его дальнейшее заключение не имеют с ней ничего общего.  — Ну, как видишь, у меня нет вещей, о которых могли бы позаботиться твои эльфы. Одна из гостевых комнат должна оказаться достаточно удобной для меня, желательно, чтобы она была в западном крыле. Вся напряжённость будто бы испарилась из взгляда Нарциссы, пока она рассматривала ведьму, вальяжно раскинувшуюся на диване. Ведьму, доказавшую, что она и правда была её ожившей сестрой. Хоть эта история и казалась в какой-то степени правдивой, интуиция подсказывала ей, что здесь есть нечто большее, чем было сказано, но у неё не было никакого желания выпытывать что-то дальше. Независимо от того, какие грязные тайны были скрыты от неё, факт, что Беллактикс вернулась, был очевиден. Разве это не то, чего она должна хотеть; луч надежды, прорывающийся сквозь тёмные, накатившие и тяжело осевшие на лазурных небесах её жизни тучи? Конечно, старшую наследницу семейства Блэк едва ли можно считать лучиком света. Она скорее походила на надвигающийся торнадо в грозовой день даже в свои радостные дни, и всё же прежде всего она была её сестрой. Верно? Она же должна задыхаться от счастья видеть свою сестру живой и невредимой, хоть та и в чужом теле, так? Но Нарцисса осознавала, , что ей нужен не этот ответ. Точно не этот. Вопрос, на который нужен ответ, заключался в том, сможет ли она пережить очередное бедствие, разрушенная предыдущим и отчаянно пытающаяся восстановиться из обломков себя, оставленных прошлым? И она понимала, что не сможет.  — Нет.Я не позволю. На этот раз Беллактикс вскочила со своего места. Чашка выпала из её рук, раскалываясь форфором о мрамор и расбрызгивая своё содержимое по полу:  — Что? Блондинка прошлась языком по губам, как нервозность лёгкими разрядами по телу, но она не дрогнула, — Ты здесь не останешься.  — Нарцисса, что это, блять, значит? — брови Беллатрикс двинулись вверх, а глаза её расширились как-то фальшиво, театрально, но явное предательство в этой фразе пробрало её до костей.  — Ты моя сестра, Белла. Может, я не вижу это глазами, но я чувствую это своим сердцем. И я люблю тебя, Мерлин свидетель, это правда. Но это? Это уже слишком. Любовь. Снова это слово, наполненное бессмысленными эмоциями. Снова. Но в этот раз вся ничтожность этого слова и оставляемые им следы проявлялись отвратительными кривыми рубцов. Чёрнокудрая ведьма рассмеялась, её жуткое хихиканье заполняло комнату отголоском презрения, скрывавшим за собой почти подкосившую её боль, то, что она чувствовала на самом деле.  — Слишком?! В твоей милой белокурой головке что, школьники в Плюй-камни поиграть решили? Да как ты смеешь говорить мне о чём-то подобном в такой ситуации?! Нарцисса выставила руки перед собой в жесте, напоминающем успокаивающий или даже смиренный, будто бы пытаясь предотвратить бурю, только-только ещё поднимающуюся:  — Бесполезно отрицать всё то, что ты сделала для нас с Андромедой в прошлом, и я никогда не стану этого делать, но ты должна понять, как много я потеряла, отдав себя делу.  — О, я поняла, — заскрежетала её сестра своим певучим, до дрожи пугающим, голосом, тем самым, который кричал о её безумии, подступая ближе, — Так это месть! В малышке Цисси взыграла кровь Блэков. Рада, что ты перестала быть такой бесхребетной. Слова, пропитанные ядом, целили чётко, прямо в ту рану, где точно было больно. Но Нарцисса предвидела это и знала, какие щиты стоит взвести, чтобы защититься от чрезвычайно острого языка Беллатрикс.  — Нет, вовсе нет. Речь идёт о спасении всего, что у меня осталось, о безопасности моей семьи.  — Я твоя семья, Нарцисса! — детский голосок исчез, уступая место душераздирающему тону, почти мольбе, который больно было просто слышать. Прежде чем на лице появилось безразличное выражение, а её решимость стала твёрже стали, грусть на секунду заполнила глаза блондинки тяжестью:  — Моего мужа приговорят к сроку в Азкабане, а мой единственный сын не ел и не разговаривал уже несколько недель. Что, ты думаешь, случится если и когда эта жалкая мелкая грязнокровка доложит Министерству и Ордену, что я укрываю под своей крышей одну из самых разыскиваемых волшебниц Волшебного мира? Беллатрикс оскалилась, её злость, неверие и боль от предательства переполнили её изнутри, хлынув наружу: — Никто не узнает, что это я. Даже ты не поняла этого, пока я тебе не сказала, и даже тогда ты не была уверена! Нарцисса медленно покачала головой, чувствуя покалывающее жжение в глазах:  — Риск слишком велик, Беллатрикс.  — Я ненавижу тебя. И тёмноволосая ведьма хотела бы иметь это в виду, хотела каждой клеточкой своего существа. Слёзы грозились политься из её глаз, а желание ненавидеть свою сестру в тот момент опустошило её разум. Но слёз не было, потому что она попросту не могла позволить подобного. Поэтому Нарцисса плакала за них обеих.  — Я знаю, — с трудом давались слова голосом, срывающимся под тяжестью накативших на них эмоций. — Прямо сейчас ты, может, и ненавидишь меня, но однажды ты поймёшь, почему всё должно было произойти именно так. Но даже сейчас я не могу вынести предательства в твоих глазах. — Несмотря на то, что глаза эти не принадлежали её сестре, они всё равно словно мечом проходились по её сердцу.  — Отъебись. Сглотнув, — а ком в горле делал это непростым, — Нарцисса отвернулась от чёрноволосой ведьмы, её взгляд остановился на танцующем мерцании пламени в камине. На зачарованных настенных канделябрах. На кафедральном потолке. Где угодно, но не на сестре. — Прости, — прошептала она так тихо, что при других обстоятельствах ей пришлось бы повторить. Сейчас же эта фраза пронеслась по комнате словно промозглый северный ветер. — Ты должна уйти. Прошу. Это «прошу», произнесённое этим отчаянно умолящим тоном, были подобны сильному заклинанию принуждения. Беллактикс никогда и ни в чём не могла отказать Нарциссе. Никогда. Забавно, как это чувство не может быть взаимным, когда это нужно больше всего. Много лет назад, практически в другой жизни, Андромеда сделала то же самое. Им обеим. Несомненно, история имела отвратительную привычку, — извращённую склонность, — повторять саму себя. Она ушла, молча, без оглядки. Когда она вышла наружу, первые проблески рассвета виднелись только на востоке, у самого горизонта. Сделав глубокий, успокаивающий вдох, Беллактикс закрыла глаза, собираясь. Сосредоточившись лишь на потоке необузданной магии, пронизывающей всё её тело, питающей каждую её клеточку, каждую мышцу, каждую кость, магии, которая была ествественна так же, как и дыхание, и которая была её частью. Она чувствовала изменение в себе, чувствовала, как бурные эмоции сходят на нет. Сначала прорезался её мягкий пух и перья, затем когти, продолжаясь необычным ощущением того, как её тело уменьшалось и удлинялось одновременно. Трансформация в её анимагическую форму не была, да и никогда не являлась болезненной. Небольшая дрожь восторга окатила её волной, когда подтвердилось, что она действительно ещё владела этой способностью, она поднялась в небо, размах её крыльев был больше её человеческого роста. Кафрский орёл, одна из самых крупных хищных птиц, чьё оперенье пестрит эбонитовым и кремовым цветами. Это всегда было так уместно, так же было и сейчас. Орёл заклекотал пронзительно и протяжно, избавляясь от боли, как змея избавляется от старой кожи; невесомость в полёте облегчала тяжесть на душе, а порыв свежего утреннего ветра распутал клубок её сплетающихся мыслей.