Love's Odyssey in Death's Design

— Задушишь меня? — фыркнула Гермиона, приподняв бровь, — Ты же даже стоять не можешь, так ведь? Несмотря на скользнувшую в этих словах браваду, сердце в груди стучало почти болезненно, когда она вскинула и нацелила палочку на ведьму, ничком лежащую на земле. Ведь даже если Беллатрикс сейчас выглядела, как птица с обрезанными крыльями, это не означало, что её можно было недооценивать. Гермиона находила странным, даже пугающим, то, как близко она стояла к известной убийце, ужасающей садистке, которая не так давно мучала её, но не это сейчас волновало её больше всего. Нет, первым делом она пыталась понять, как ей вообще удалось аппарировать к месту, где находилась чёрноволосая ведьма. Жжение, исходящее от букв на руке, необходимость в том, чтобы отыскать ребёнка, чей плач она слышала, аппарация, приведшая её в загадочное место, где она встретила ослабевшую Беллатрикс Лестрейндж. Ничего из этого не имело смысла, и это пугало её, как человека, опирающегося на логику и систему фактов.  — О, так у львёнка, оказывается, действительно есть коготки. Кто бы мог подумать. Насмешливый тон вывел Гермиону из транса, втягивая её в реальность, так легко, как сделала бы это пощёчина или погружение в холодную ванную. Она тряхнула головой, стараясь полностью прийти в себя, зная, что сейчас ей нужно собраться с мыслями больше, чем когда-либо ещё в её жизни. Хоть она и была сильнее, будучи вооружённой, но по личному опыту знала, какой коварной и безжалостной могла быть Пожирательница смерти.  — Ты… призвала меня сюда? Несмотря на то, настолько безумной казалась даже мысль о возможном положительном ответе на заданный вслух вопрос, немедленный ответ на него был необходимее чего бы то ни было, будь это другие вопросы или другой подход к проходившему допросу. Но всё это будет позже. Прямо сейчас она должна была узнать, какая тёмная магия извратила её аппарацию до такой степени, что она была подобна случайному прикосновению к портключу. Невозможно было аппарировать, не зная место, в которое хотелось попасть, и добиться желаемого результата после использования заклинания, не представив это место так чётко в голове, как это только было возможно. Цель. Точность. Неспешность. Это был самый главный урок. И поскольку она понятия не имела, где находилась и почему рядом была Беллатрикс Лестрейндж, ей нужно было объяснение. И быстро. Презрительное фырканье и хриплый смех, не похожий на привычное хихиканье, вновь привлекли внимание Гермионы, и она увидела, как тёмная ведьма запрокинула голову назад. Из-за этого капюшон скользнул с головы, более не пряча её локонов, а некоторые спутанные пряди скрыли половину её лица. Нет, ошибки быть не может, это точно были те самые черты лица.  — Что-что я сделала? — хихикала Беллатрикс, от её высокого голоса холодок пробежался по спине Гермионы, — Не льсти себе, грязь. Ты будешь последним человеком, которого попрошу о помощи. Какой бы недуг её не поразил, он, походу, начинал сходить на «нет», так как Беллатрикс заметила, что слабость в конечностях исчезала. Ей стало легче дышать, больше не нужно было хватать ртом воздух, а тошнота не скручивала ей желудок. Теперь с новым приливом сил она могла лицом к лицу встретиться с грязнокровкой, и она медленно поднялась на ноги, радуясь, что своеобразная смена позы стала для неё рукой помощи, сравнявшей их шансы. Может девчонка и держала палочку наготове, но опыт, пришедший с двумя десятками лет войны, заставлял её верить в свою способность разрушать любое брошенное в неё проклятие или сглаз. Не то чтобы грязнокровка вообще собиралась произносить какое-либо заклятие. Она сделала бы это, если бы хотела. Беллатрикс в любом случае так бы и сделала, и если бы ситуация была иной, девушка никогда бы не поднялась на ноги. Женщина ухмыльнулась кудрявоволосой паршивке, приподнимая подбородок в привычном высокомерном жесте. Девчонка была ниже её во всех смыслах этого слова, и несмотря на то, что та могла видеть её истинное «я», Беллатрикс не собиралась жертвовать своей гордостью ради человека, не заслуживавшего её доверия так же, как и любой другой отвратительный дружок Поттера. Но юная ведьма не дрогнула, рука, сжимающая палочку, лишь слегка подрагивала, больше от прилива адреналина, пронёсшегося по всему её телу, чем от страха. Однако, эти глаза, глаза цвета тёмного шоколада, её «окна души» блестели от ужаса, который она не могла скрыть.  — Стой где стоишь! — скомандовала Гермиона, хоть тон, который должен быть угрожающим, и был слишком писклявым для этого, — Или я… Я убью тебя! Беллатрикс не могла не рассмеяться над тщетной угрозой, которую грязнокровка произнесла лишь со второй попытки, и даже не пыталась сдержать своего смеха, но и не делала никаких движений в сторону девушки. Шестерёнки в её «обезумевшей головёнке» уже стучали друг об друга, пытаясь придумать, как можно было воспользоваться и девчонкой, и прекрасной палочкой, лежащей у той в руках.  — Ты, конечно, можешь попробовать, но не думаю, что у тебя что-то получится, — возразила тёмная ведьма, нараспев насмехаясь над волшебницей. Гермиона нахмурила брови, размышляя о том, что имела ввиду женщина, заявляя такое. Либо Пожирательница смерти считала её недостаточно сильной, чтобы использовать Непростительное заклинание, либо её физически невозможно было убить. Это объяснило бы, как ей удалось выжить и остаться такой же невыносимой даже после верной смерти, пришедшей за ней на поле боя. Если это просто было насмешкой над нехваткой смелости у гриффиндорки, то тёмная ведьма будет весьма удивлена тем, как легко она повелась на это. Если же всё было иначе, то мысль об этом была слишком ужасна, чтобы смеяться над ней. Бессмертная Беллатрикс Лестрейндж? Мир никогда не будет к такому готов.  — Что ты имеешь ввиду? Беллатрикс обладала многими качествами, но невнимательность не была одним из них. Она отлично видела, как грязнокровка пыталась добраться до сути того, что только что увидела. И женщина ни в коем случае не собиралась рассказывать о своём Крестраже или о своей «романтической» сделке. Об этом не могло идти и речи. Такая информация не должна попадать кому-либо в руки, тем более этой девушке или чёртовому Ордену Феникса, который ко всему прочему приплетёт ещё и Департамент тайн. А затем все эти придурки соберутся в толпу линчевателей словно шайка каких-то маггловских свиней на охоту на ведьм. А она не могла позволить этому произойти.  — Тогда вперёд, убей меня. Следя за тем, как девушка сжала палочку в своей руке, она успела подумать, что решила сыграть с огнём. Но время шло, но никакой зелёной вспышки не последовало. Конечно, нет. Убийство не было чем-то лёгким для таких-то праведных паинек. Такие закапываются в своих уставах и книжках, предпочитая размышлять о том, что сделал бы на их месте Дамблдор.  — Убить тебя будет слишком просто. Ты должна гнить в Азкабане за все совершённые тобой преступления.  — Вот уж удивила, Мадди*. Это же история моей жизни, — Беллатрикс отмахнулась от зацепившей её угрозы, как от надоедливой мухи, скрывая за этим непроизвольно дрожь, пронизывающую её насквозь при одном лишь упоминании этой адской дыры, — Но теперь, когда я подумала об этом, ты можешь сделать кое-что для меня.  — Да? И что же это такое, позволь спросить? На самом деле было две вещи, которые грязнокровка могла для неё сделать, но учитывая всё произошедшее, она наверняка чувствовала себя так же растерянно в этом совершенно незнакомом ей месте, как и Беллатрикс, после своего внезапного возрождения. Что значило, что всю историю с «призывами» лучше было оставить на потом, так как на данный момент женщина с вороными волосами не могла придумать ни единого объяснения тому, как именно девушка оказалась рядом с ней. И судя по больничному халату, бродить в темноте по дороге, окружённой лесными зарослями и кустарниками, в столь поздний час не входило в её планы. Нельзя было, конечно же, исключать и вариант, что она сбежала из психушки. Хотя это казалось маловероятным. И если Беллатрикс не могла понять, что произошло, то жалкая грязнокровка не могла понять этого и подавно.  — Отвези меня к дому моей сестры. Скепсис, отразившийся на лице брюнетки, был столь же велик, как если бы ей было велено покататься с ведьмой на коньках по кольцам Сатурна. В действительности эта просьба должна была быть дурацкой шуткой, настолько ужасной, что даже смешной.  — И с какого перепугу я стану это делать? Беллатрикс лукаво ухмыльнулась, и в лунном свете её бледное лицо казалось ещё более истощённым. Или демоническим:  — Ты ведь не захочешь, чтобы твои дражайшие ботаники не смогли найти твоего тела, м? Ты лучше всех знаешь, что мне не нужна палочка, чтобы повеселиться, когда мне захочется, да? — она нарочито медленно шагнула вперёд в угрожающей манере, совершенно не напуганная слегка подрагивающей в неожиданно ослабевшей хватке деревяшкой, — И, как ты наверняка можешь видеть, дорогуша, я могу стоять, — Её голова склонилась набок, пока презрительная ухмылка становилась всё более самодовольной, а леденящий тон преображался бархатным мурчанием, — Так что давай же, делай, как говорит тётя Белла и не вынуждай её сдирать всю эту прелестную кожу с твоих костей. Вот она. Это была настоящая угроза. Преисполненная малейшей каплей безумия, прославившего свою хозяйку, вспыхнувшая в девушке ярчайшей искрой страха, которую с ликованием отметила тёмная ведьма. Гермиона сглотнула, в её сильно пересохшем горле раздался щелчок, и она отступила на два шага назад. Но, сохраняя достоинство, она ни на дюйм не опустила палочку. Она видела серьёзность, залёгшую в бездне глаз Беллатрикс, слышала опасность, проскальзывающую в словах. Одному Мерлину известно, что могла бы сотворить с ней ведьма, прежде чем с её губ слетит хоть одно заклинание. Несмотря на то, как невысока была Пожирательница смерти, — двумя дюймами ниже брюнетки без своих отделанных драконьей кожей сапог на каблуке, — она компенсировала это невероятной физической силой, изведанной Гермионой лично, когда-то жестоко прижатой к мраморному полу, будучи абсолютно беспомощной. Она решилась. Сделать выбор было не так уж и сложно, особенно когда она тщательно взвесила все свои возможности. Если она наложит парализирующее проклятие на Беллатрикс и просто оставит ту прямо на обочине, то это не будет означать, что какой-нибудь лесной зверь не попытается съесть её, или что мимо проезжающая машина не остановится с мыслью о том, что женщине нужна помощь, и не отвезёт её в ближайшую больницу. И если Гермиону сюда привела таинственная магия, лежащая за гранью её понимания, то сможет ли она сотворить её сама? Это было бы слишком рискованно. Конечно, она могла бы сразу же отвести ведьму в Нору. Но Беллатрикс была столь же коварна, насколько и безумна, и если ей каким-то образом удастся вырвать из рук Гермионы палочку, то она сможет перебить всех Уизли в несколько нещадных зелёных вспышек. Честно говоря, из того, что она видела, она могла сказать, что Беллатрикс была пугающе блестящим дуэлянтом, по силе уступавшим лишь Дамболдору и Воландеморту. Единственная причина, по которой миссис Уизли вообще смогла её победить, была в высокомерии, затуманившем разум тёмной ведьмы. И у Гермионы было чувство, что если всё дойдёт до боя, то Беллатрикс не совершит ту же ошибку дважды. Нет, лучше заставить Пожирательницу смерти думать, что всё идёт по её плану. Верно, если она аппарирует вместе с Беллатрикс в поместье Малфоев, то Гермиона будет точно знать, где находится ведьма, а затем доложит об этом Ордену и приведёт авроров прямо к ней. Это определённо было лучшим из возможных вариантов. Малфои находятся под особым надзором Министерства, и если авроры среагируют достаточно быстро, то тёмная ведьма не успеет куда-либо исчезнуть. Как ни странно, — мысленно отметила брюнетка, — Беллатрикс походу не планирует скрываться от министерства. Ради Мерлина, она же ехала на чёртовом Ночном рыцаре, что навряд ли сделал бы человек, желающий оставаться в тени. Однако зацикливаться на этой мысли она не стала.  — Ладно, — процедила сквозь стиснутые зубы Гермиона, несмотря на принятое решение, донельзя встревоженная мыслью о том, как ничтожно было расстояние между ней и столь отвратительным, мерзким человеком, как Беллатрикс, — Я помогу тебе.

***

Нарцисса Малфой стояла перед большим окном в гостиной родового дома её мужа, всматриваясь в тьму безоблачного небосвода. Луна лучами лилась по безупречному ухоженному саду, освещая безграничный простор зелени, усеянный могучими дубами и цветущими нежной листвой и бутонами кустарниками. Но несмотря на то, как природа «воспевала» тепло и предрассветную зарю, изнутри блондинка чувствовала лишь холод и пустоту, а её сердце поглощала беспросветная тоска. Словно она столкнулась с ордой дементоров, и ни единого кусочка шоколада в горло не шло. По правде говоря, то, что она пережила, было в разы хуже даже охранников в Азкабане. Весь последний год, вплоть до события, произошедшего две недели назад, её дом был официальной штаб-квартирой Тёмного Лорда и всех его лейтенантов, самых злобных и бесчеловечных Пожирателей смерти. Они опорочили её убежище, единственное место, где она чувствовала себя в безопасности, где она чувствовала себя счастливой, словно звери, оставив за собой лишь пустоту и холод, и никакое тепло не могло согреть её. И всё же, казалось ей, некоторые могли посчитать, что она поступила трусливо. Но когда Поттер поднялся с рук лесника-полувеликана Хагрида, и светлая сторона сияла в своём триумфе, ликуя о будущей победе, Нарцисса поняла, какая сторона выйдет победителем в этой битве. Она, её муж и их сын скрылись с поля боя, не желая больше сражаться и заботясь лишь о собственных жизнях. Её не было в Хогвартсе, когда Тёмный Лорд пал. Её не было там, когда её сестра умерла. Сама идея того, что она больше не увидит свою старшую сестру, казалась нереальной. Сколько она себя помнила, Беллатрикс никогда не покидала её. Даже когда приговором она была отправлена в Азкабан, она всё ещё существовала. Что ж, Нарцисса понимала, что принятие займёт у неё некоторое время. В конце концов, у неё всё ещё есть её жизнь и свобода. Чего нельзя было сказать о её муже. После официального окончания войны Малфоям дали лишь два дня до того, как служащие Министерства увезли Люциуса. Они оба знали, что такое обязательно случится, но это знание ни капельки не скрасило момент расставания. И Драко, её милый дракончик Драко стал словно живым мертвецом. Она почти не видела его, так как целыми днями он запирался в своей комнате. Он почти ничего не ел, и невозможно было заставить его съесть чуть больше, чем несколько кусочков, даже если это было его любимым блюдом. Он почти не разговаривал. Он делал это так редко, что Нарцисса стала забывать, как звучит голос её собственного сына. Война всегда оставляет за собой лишь опустошение и сожаления. Это было неопровержимой правдой. Независимо от стороны, выбранной тем или иным человеком, последствия стали слишком катастрофическими, чтобы задумываться о победе и поражении. Всё это не было просто каким-то матчем по квиддичу. Это были смерти, разрушения и мучения. И Нарцисса была уверена, что чувствовала бы ту же пустоту, если бы Тёмный Лорд вышел победителем. Она утратила пыл к следуемому ею делу в тот момент, когда её ребёнка решили втянуть в это безумие. Леди Малфой уже смирилась с бессонницей, заполнившей очередную её ночь. С тех пор, как Люциуса увезли, она поняла, что больше не может находится в их супружеском ложе. Она не могла вынести оставшихся от него там вещей, а его запах, витающий в воздухе, болезненными воспоминаниями разрывал её изнутри. Их брак был построен на узах любви. Не у многих чистокровных была такая роскошь. Без него она чувствовала себя потеряно, и её снедала ностальгия по тем мирным и бесценным годам, наступившим после исчезновения Тёмного Лорда в тот судьбоносный Хеллоуин уже вечность назад. Мир и покой длились десять лет до того, как колокол прозвенел свою похоронную песню летом 1994-го года. После Чемпионата мира по квиддичу ничего не могло стать прежним. И никогда не сможет. Тихо вздохнув, Нарцисса отвернулась от окна. Было уже больше трёх часов ночи. Частичка её надеялась, что Драко ещё не спит, и она сможет уговорить его выпить с ней чашку чая. Им необязательно было говорить, если он не хотел. Она тосковала по обычной человеческой компании, окутавший её холод одиночества заставлял её чувствовать себя чужой в стенах собственного дома. По крайней мере, если он откажется, она может поговорить с одним из портретов. Как только её нога стала на последнюю ступеньку парадной лестницы, гробовую тишину пронзило несколько грохочущих ударов в парадную дверь. Из её лёгких выбило воздух, белокурая ведьма обернулась, сбитая с толку и перепуганная до глубины души тем, что кто-то мог решится ворваться в её владения в столь поздний час. Кто бы это ни был, он точно не был здесь по приглашению, и она сомневалась, что этот человек, который явно был не в своём уме, нёс ей какие-либо хорошие вести. Вытащив свою палочку из набедренной кобуры, Нарцисса медленно подходила к двери, до сей поры ломящуюся бесконечным стуком. Тот незнакомец, находящийся по другую сторону двери, казалось, отчаянно хотел попасть внутрь, и блондинка уверила себя, что если дело дойдёт до боя, то она сделает всё необходимое, чтобы защитить себя и своего сына. Без колебаний она распахнула дверь, взметнув палочку прямо к покрытой капюшоном голове пришедшего, стоящего на отделанном камнем крыльце.  — Покажись, — холодным, как лёд, тоном потребовала Нарцисса, ничем не выказывая своего волнения. Откинув капюшон, незнакомка отступила на шаг, открывая взору женственные черты. Нарцисса не узнала женщину, будучи уверенной, что они никогда не встречались лицом к лицу. Её внешность сочетала в себе множество странных особенностей: пышные, но непрямые и некудрявые волосы, слишком тёмные, чтобы быть каштановыми, и слишком светлые, чтобы считаться чёрными, черты лица были необычными, но не особенно красивыми. Цвет её глаз тоже был странным, объединяя в себе тёмный шоколад с лакричным отблеском. Во взгляде Нарцисса не было узнавания, пока она рассматривала незнакомую ей ведьму, и она презрительно фыркнула, бросив взгляд на перепачканный иссохшими листьями и грязью плащ.  — Тебе здесь не рады. Убирайся с моей собственности.  — Во имя Салазара, Цисси, опусти палочку. Это я. Белла.