suddenly

      Драко бежал вниз по винтовой лестнице Астрономической башни, не оглядываясь назад. Ноги казались ватными, дрожали, заплетались, цеплялись друг за друга. Малфой не полетел кубарем вниз только благодаря какому-то неизвестному чуду.       О Мерлин, что же сейчас произошло? Ах да, ему признался в любви Гарри-мать-его-Поттер, а Драко просто сбежал. Да-да, тот самый Драко, который влюблен в этого очкастого идиота с четвертого курса. Если сопоставить все факты, то идиотом в этой ситуации был скорее Малфой. Боже, он мечтал об этом четыре года, а когда Поттер вот так приносит ему свои чувства на блюдечке с золотой каемочкой, Драко позорно сбегает со своими: «Прости, мне нужно подумать».       Слизеринец не замечает, как добирается до подземелий, которые находятся на другом конце замка. Не замечает и сидящую на диване у камина Панси. Девушка спросила: «Что случилось?» — не на шутку встревоженным тоном, глядя испуганными глазами, а он проигнорировал ее и молча зашел в свою спальню старосты. Закрыл дверь на все ему известные запирающие, блокирующие и заглушающие заклинания («в змеином логове всегда будь начеку» — правило, которым он никогда не пренебрегает), потом медленно осел на пол, прислонился спиной к холодной стене и дал волю чувствам и эмоциям.       Слезы потекли из серых глаз, словно ливень из свинцовых осенних туч. Много, быстро и одномоментно.       Боже, как же горько, печально и гадко ему было в тот момент. Малфой сам не понимал, от чего конкретно он сейчас рыдает. Столько всего произошло за считанные минуты. А что, если Гарри сейчас сидит там, на Астрономической башне, и точно также утопает в собственных слезах? От этой мысли становилось еще более тошно.       Драко просидел на каменном полу довольно много времени. От долгого пребывания в одной позе мышцы успели затечь, от чего двигаться было неприятно. Он не помнил, в котором часу он наконец поднялся, дошел до кровати, переоделся и лег спать, провалившись в глубокий и беспокойный сон.

***

      Утро вышло паршивым. Проснувшись рано, Малфой тут же вспомнил все события вчерашнего вечера, от чего настроение аристократа дошло до самой низкой отметки в самом начале дня.       Драко совершенно не хотелось идти куда-либо, но он был Малфоем, а Малфои никогда не показывали свою слабость (кроме таких случаев, как вчера). Ведь если бы Драко не пришел на завтрак, его однокурсники поняли бы, что что-то не так и пошли бы слухи, а аристократу это нужно в последнюю очередь. Он без особого желания встал, собрался и пошел со всеми в Большой зал.       Малфой пил крепкий эспрессо, который заменял ему завтрак этим дождливым, промозглым, серым утром, и обводил пустым взором все помещение, как вдруг встретился с взглядом зеленых глаз, которые узнал бы из тысячи.       Боже, глаза Поттера — это просто что-то невероятное.       За стеклами очков они казались совершенно простыми, скучными и невзрачными, но стоило Гарри снять этот ужасный, по мнению Драко, аксессуар (что он, кстати, делал только при самых близких друзьях), и от его глаз было просто невозможно оторваться. Их цвет напоминал либо свежайшую весеннюю зелень, либо самые дорогие в мире изумруды, в зависимости от освещения.       Он встретился с ним взглядом лишь на жалкие секунды, но этого хватило для того, чтобы сердце ушло в пятки, а на щеках появился румянец. А гриффиндорец все продолжал смотреть на него с другого конца зала, словно пытаясь прочесть что-то на лице аристократа.       Малфой совершенно не мог понять, почему этот шрамоголовый придурок продолжает пялиться на него, и это уже начинало напрягать слизеринца. Хотелось показать Поттеру тот маггловский жест со средним пальцем, но если бы о таком поведении сына узнал бы Люциус, а он бы обязательно узнал, то Драко был бы наказан.       А ведь забавно, на первых курсах он то и дело использовал знаменитую фразу «Мой отец узнает об этом!», и весьма успешно, но теперь же…       Теперь вмешательства во что бы то ни было Малфоя-старшего он не хотел ни в коем случае.

***

      Дни шли своим чередом. Пары, вечера в библиотеке за очередным эссе или подготовкой к экзаменам, приемы пищи в Большом зале и бессонные ночи. Малфой надеялся, что после всего произошедшего сможет забыть обо всем произошедшем связанным с Гарри. Но у него не получалось. Не мог он просто так забыть человека, в которого был влюблен на протяжении нескольких лет.       Драко увядал на глазах, словно хрупкий и тонкий подснежник, белоснежные лепестки которого никому не нужны.       Он начал страдать от бессонницы, мало ел, а когда никого из слизеринцев не было рядом, он позволял себе выглядеть грустным. Только пока никто не видит. Пока Гарри не видит.       Все это сказалось даже на магических способностях юноши, они стали ослабевать. Тут уже начали что-то подозревать учителя, то и дело бросая на него встревоженные взгляды на занятиях. А когда кто-то пытался увести Драко и расспросить обо всем, он либо тихонечко уходил до разговора, либо прямым текстом говорил, что это его личное дело, с которым он сам разберется. Да, с учетом того, что Драко — бывший Пожиратель Смерти и человек, сыгравший не последнюю роль в период войны, некоторые учителя оставались вполне тактичными к нему, и даже сочувствующими. Всем бывает тяжело, они просто старались быть добрыми и чуткими в отношении каждого.       Долгими и темными ночами, когда Драко старательно пытался заснуть, закрывая глаза, перед ним невольно возникали маленькие отрывки разговоров, событий. Он видел зеленые глаза, красно-золотой галстук, слышал приятных смех, чей-то веселый голос. Тогда Малфой резко садился на кровати и сидел до утра, потирая виски. Он скучал до безумия.       В конце концов, он принял решение — нужно действовать (гействовать). Один странный и глупый план постепенно созрел в его голове, помимо него других вариантов он не видел. Боже, это было так опрометчиво, абсурдно и… смело. «Очень по-гриффиндорски» — подумал слизеринец, и от этой мысли на лице сама собой возникла легкая ухмылка.

***

      Драко шел по ночным коридорам Хогвартса в направлении башни львиного факультета и дорогу ему освещал лишь слабый Люмос на кончике волшебной палочки. Вскоре он уже стоял перед портретом Полной Дамы, которая хоть и не была рада ночному гостю, но все же пропустила слизеринца после того, как он назвал ей пароль, который ему как-то случайно рассказал Поттер.       Итак, или сейчас, или никогда.       С помощью заклинания Respice он быстро нашел комнату, в которой спал Гарри. Сердце бешено стучало, но отступать было некогда.       Он подошел к кровати мирно сопящего и ни о чем не подозревающего Поттера.       — Поттер? Поттер, вставай, — тихо шепчет Драко на ухо Гарри и слегка дергает его за плечо.       — М-Малфой? Что ты здесь делаешь? — почти подпрыгивает на кровати тот, пытаясь понять не сон ли это.       — Я… нам надо поговорить, — произносит Драко, стараясь унять дрожь в голосе, — но не здесь. Он многозначительно обвел взглядом спальню полную других спящих гриффиндорцев.       Гарри среагировал быстро. Он резко поднялся, натянул поверх футболки теплый свитер и нашарил в темноте рукой мантию-невидимку.       — Идем? — спрашивает Поттер все еще сонным голосом.       Малфой кивает и Гарри накидывает на них обоих мантию. Они выходят из гостиной, слава Мерлину не разбудив никого.       Парни идут вдоль темных коридоров тесно прижавшись друг к другу, так как мантия оказалась немного коротковатой для двоих. Драко буквально чувствует дыхание Поттера, от чего по коже бегут мурашки. Было решено зайти в ближайший заброшенный кабинет, поскольку долго блуждать по замку, еще и после отбоя, было бессмысленно.        Пока Драко запирал дверь с помощью различных заклинаний, Гарри прошел вглубь кабинета и встал у парты, оперевшись об нее руками. Слизеринец, закончив, немного отошел от двери в сторону Поттера, оставшись стоять.       Первые минуты взгляд Гарри блуждал по кабинету, но потом окончательно сконцентрировался на Малфое, который молчал и от чего-то прятал глаза. Тишина стало неприятной и раздражающей, Поттер просто не вытерпел.        — Малфой? — выжидающе смотрит он и растягивает гласные на манер самого слизеринца. — Так ради чего ты приперся в спальню Гриффиндора посреди ночи и вытащил меня из моей теплой и мягкой кровати? — недовольно скрещивает руки. «Наверно если немного подождать, то герой всей магической Британии сейчас еще и губки обиженно надует» — пронеслось в голове Драко. Он чуть не рассмеялся в этот момент. «Так, возьми себя в руки, это важный и серьезный разговор».        — Да ты и не особо сопротивлялся, — уже вслух парировал он, изображая свою неповторимую Малфоевскую ухмылку.        — Либо ты выкладываешь все прямо сейчас, либо я возвращаюсь в свою башню, — Гарри надеется, что выглядит убедительно. Он абсолютно точно не хочет никуда идти, но вся эта ситуация очень сильно напрягает его.        — Ладно, — выдыхает Драко. И внезапно делает шаг к нему. Поттер замирает.       — Я много думал о том, что ты мне сказал тогда, на астрономической башне, — еще несколько шагов. Они легкие, быстрые, расчетливые. — Очень много, — расстояние стремительно сокращается до какого-то метра.       — Знаешь, Поттер, это очень странно, когда твой лучший друг, которого ты знаешь всего лишь несколько месяцев, но воюешь с первого дня в Хогвартсе, вот так внезапно признается тебе в любви, — Гарри едва слышно охает, перед ним всплывают неприятные картинки прошлого: вот они вместе на башне, вот он говорит, что Малфой ему нравится, а в следующий миг Поттер снова один и хочет биться головой о что-то твердое. Он вздрагивает от воспоминаний.       Но вот Драко подходит вплотную, расставляя руки по бокам от Гарри, отрезая какие-либо пути побега. Смотрит своими невероятными серыми глазами прямо в душу, не позволяет ни отвернуться, ни оторваться, словно хищный змей гипнотизирует попавшуюся по неосторожности добычу. Малфой наклоняется еще ближе и шепчет прямо в губы:        — Лучший друг, в которого ты влюблен с четвертого курса.       В эту секунду глаза героя сильно распахиваются. Гарри удивлен, шокирован, ошарашен словами и действиями слизеринца. Кажется сердце вот-вот может остановиться.       Неизвестно кто первым подается вперед, а может оба делают это одновременно, но тем не менее их губы наконец соприкасаются. Губы Малфоя — тонкие и холодные, а губы Гарри наоборот, теплые и мягкие. Словом, идеальные для поцелуев. Сначала нежно и осторожно, неторопливо, но проходит пару минут и на смену нежности приходит страсть. По телу будто пускают разряды электрического тока, а кровь внутри начинает бурлить. Ощущения дурманят, пьянят, заставляют мозг отключиться и довериться инстинктам. Гарри углубляет поцелуй, а Драко не может сдержать довольного стона. Потрясающе. Ни один из них не испытывал такого никогда в жизни. В голове Поттера лениво мелькнула мысль о том, что Драко целуется намного-намного лучше чем Чанг и Джинни.       Они отрываются друг от друга лишь тогда, когда воздуха в легких стало окончательно не хватать. После того, как оба более менее пришли в себя, Малфой бережно взял ладони Гарри в свои, начиная мягко поглаживать их большими пальцами. Они смотрели друг другу в глаза и видели там только безграничную любовь, согревающую теплоту и долгожданное счастье.       Первым уютную тишину между ними нарушает Драко.       — Если бы ты знал, как мне было плохо без тебя, — такой же еле слышный шепот. А все потому что все важные фразы должны быть тихими, должны быть только для двоих.       — Мне тоже, — Гарри медленно освобождает свои руки и обнимает Драко, прижимая к себе и утыкаясь в плечо. Наконец он может выплеснуть всю накопленную нежность и любовь, показать как сильно он сам скучал, мучался, тайком надеялся и был готов прийти в змеиное логово. Показать, как нуждается в этом человеке.       — Как думаешь, что будет дальше? — внезапно спрашивает Малфой.        Гарри отстранился, подумал несколько секунд и внезапно рассмеялся.       — Наверно, мы обрадуем кучу младшекурсниц тем, что подтвердили слухи о нас.       — Какие еще слухи? — также посмеиваясь, интересуется Малфой.       — Не будь таким идиотом, — Гарри получает слабый удар в плечо, — я говорю о том, что мы начнем встречаться. Если ты, конечно, не против, — он смущенно поправляет очки.       Драко не отвечает. Единственное, что он делает — это тянется за новым поцелуем. Гарри расценивает это как «да».