Теряя наивность

Удушливый зной завис в воздухе с самого утра, а палящее солнце нещадно жарило сквозь грязное марево смога. Несколько часов пролежав под машиной в уже успевшем накалиться гараже, пропотев и измазавшись в смазке, Дин поздравил себя с победой. После очередной жуткой поездочки с его братом-идиотом Детка вновь была починена. А Дину срочно требовалось ледяное пиво, чтобы охладиться и расслабиться. Было больше двенадцати часов, поэтому вид Сэма, лениво валяющегося в собственной все еще разобранной кровати в окружении дурацких книжек, вызывал раздражение. И, конечно же, подначивал вечные недремлющие желания и пошлые мысли, о том, что же следует делать с этим глупым умным мальчиком в этой самой постельке, причем много и долго, снова и снова, жестко и ласково. Из-за этих неосуществимых фантазий в Дине Винчестере разгоралась настоящая бессильная ярость и еще большее раздражение. Неотрывно пялясь на обращающего на него ноль внимания брата, Дин облизал губы. — Ты весь день так решил проваляться как нежная барышня? — проворчал он. — Отца же нет, — отозвался Сэм, даже не взглянув на Дина и не оторвав от книги глаз. — И что, что нет отца? — Значит, нет никого. Плевать. — То есть, я — это никто? Сказано это было ровно и спокойно, слегка насмешливо, но внутри в миллионный раз за этот год Дин начинал чувствовать бешенство из-за брата. Он хотел его до умопомешательства, а что в ответ? — Нет. Ты — придурок. — Сучка. Во-первых, и для начала, брось свою тупую книжку, когда я с тобой разговариваю. — Книжка совсем не тупая, — притворно обиделся Сэм, так и не отрываясь от чтения, и добавил, как бы извиняясь, — Это… ты… тупой. — Хамло мелкое, — огрызнулся Дин. — Я хотя бы не валяюсь в кровати до обеда. — Что ты прицепился ко мне? Зачем мне вставать? Назови хотя бы одну причину. — Потому что я так сказал. Самая веская причина, которая у тебя может быть. А ну-ка, встал, размялся, отжался сорок раз! — как смог, рявкнул Дин, подражая Джону. — И обращаться только «сэр»! — Идите на хуй, сэр, — вежливо произнес Сэм, даже не шелохнувшись, и едва сдерживая расползающуюся улыбку. Дин с сожалением в очередной раз подумал, что виноват только он сам. Разбаловал свое сокровище так, что дальше некуда. И в последнее время Сэмми не только его, но и Самого Джона не слушался. Неужели в их семье теперь так и будут сплошные скандалы и препирательства? Теперь вот еще и — «на хуй»! Здоровски вообще, ничего не скажешь. — И с каких это пор мы ругаемся матом? — поинтересовался Дин. — Все вокруг меня это делают: ты, папа, Бобби… — Да, все. А ты только начни — задницу надеру. — А я и не начинаю. Просто называю конкретное направление. — Не забывай наше главное правило. Будешь умничать — получишь по мозгам. Скучающий Сэм отложил книжку, лениво зевнул и потянул затекшие мышцы. Дин замер и завис на абсолютно развратной, с его точки зрения, обтягивающей белой майке, под которой, он мог поклясться, был виден не только каждый мускул, но и вызывающе торчащие соски мелкой сволочи. Так, нужно поскорее глотнуть пива, и валить отсюда куда угодно, на все четыре стороны. — Фу-у, Дин, ты грязный, как будто у трактора из задницы выполз, — протянул Сэм, только теперь оглядывая брата и морщась.— Иди прими душ, от тебя воняет. — Потерпишь… Слышь, чувак, а где мое пиво? — не понял Дин, уставившись в полупустой холодильник. — На второй полке. Ты теперь еще и слепой? — Одна бутылка, Сэм, — начиная откровенно свирепеть, произнес старший. — А я вчера привозил целую упаковку! — Да-а… — протянул Сэмми как-то несмело. — Но тебя не было, и мы вечером всё выпили. Но одну оставили, заметь, я подумал, что ты возможно захочешь… — Стоп. Значит: ругаешься матом, посылаешь меня, никого не слушаешь… и снова глохчешь мое пиво с этой развратной Молли Паркер из трейлерного городка! Ничего не забыл? — Что ты так злишься? — пожал плечами Сэм. — Я же оставил тебе пиво. — Да плевать мне на пиво. Ей двадцать семь, и она замужем за полным уебком, Сэм! Она старуха для тебя, ты понимаешь? — С чего ты вообще подумал о ней в этом смысле? — премило смутился Сэмми. — Мы просто общаемся. — Ты — возможно, ты же идиот. Но сомневаюсь, что она таскается сюда только ради общения и халявного пива. Моего, кстати! Дин был вне себя, словно речь шла не о его пиве, а о чем-то гораздо более важном, на что посягала известная в округе развратница Молли со своим прыгучим, словно обкофеиненым, терьером Багзи. — А я знаю, почему ты злишься, — произнес Сэм и с вызовом «вывел брата на чистую воду». — Тебе нравится Молли! — Мне совсем не нравится эта шалава и восторженная собачница, — скривился Дин. — Предпочел бы не видеть ее вообще никогда. — Странно, - удивился Сэм, - Я думал, она в твоем вкусе. — Не уродина, доступная и с большими сиськами? Это да. Но от нее несет псиной и еще более вонючим мужем, а это отбивает весь аппетит. И что еще противнее: она соблазняет и развращает невинных мальчиков, — добавил Дин, многозначительно оглядывая Сэма. Сэм выпрямился на кровати, потрясенный услышанным. — Диин?!.. Ты что?! Не смотри так на меня!.. Фу-у, такой колоссальной тупости и мерзости я даже от тебя не ожидал! Ты просто больной, у тебя ничего кроме секса в голове нет! — Еще раз спасибо за добрые слова. Хочешь сказать, я не прав? — Да блин… конечно!.. Она не соблазняет меня!.. И я не мальчик! — У тебя выпускной на носу, «большой мужчина», — решил на всякий случай сменить тему Дин. — С кем, кстати, идешь? С той красоткой брюнеткой, которая ради поцелуев с тобой героически терпела горы книг и твою бесконечную трескотню? — Нет, с другой. С Сандрой. — Хм, не знаю такую. Но тоже красотка, уверен. Заценю на месте. — Да, она красотка, только… Дин… — голос Сэма дрогнул от напряжения, настолько серьезной и важной темы он коснулся. — Дин, я надеюсь… Дин, ты же не собираешься идти на мой выпускной, правда?.. Лицо Дина вытянулось, а глоток пива неприятно застрял в горле, запершив. Выпускной Сэма у Дина шел под номером первым в списке важнейших событий этого года. А еще Дин думал на эту тему, представляя Сэма на выпускном, уже не первый год. И с той же уверенностью, с какой можно было не ждать там Джона, можно было ожидать неизбежное пришествие (или нашествие) Дина Винчестера. — И почему же это мне нельзя пойти? — стараясь не показывать, как сильно его задели слова брата, спросил Дин. — Дин, пожалуйста!.. Просто… не надо. — Это не ответ. — Ладно, ты сам напросился. Я не хочу, чтобы ты там напился и вел себя как придурок. То есть, как обычно. — Сэм, это же праздник. Там все под конец ведут себя как придурки. — Да. Но ты — это особый случай. — Особый придурок? — Да. Я рад, что ты понял. Спасибо, Дин, — с искренней благодарностью в глазах сказал Сэм. — Я еще ни на что не соглашался, — проворчал старший брат, снова ощущая это противное чувство, словно Сэм выталкивает его из своей жизни. Это просто такой возраст бунта и независимости — убеждал себя Дин. У Сэма этот период длился уже лет с двенадцати, когда у него начали появляться свои друзья и свои враги, доступ к которым Дину был строго запрещен. Всё это было совершенно естественно, хоть и неприятно. Такова детская любовь — огромная, открытая, лестная, пленяющая и… скоротечная. Вчера ты был всем, а сегодня — это просто ты, и только попробуй сунься, куда не велено. Правда, и любовь Дина сильно изменилась за последнее время. Сэм вырос, это точно, и ему уже не фейерверки в поле хотелось дарить, а… блядь, да, бурные и незабываемые оргазмы. — Но ты ведь не придешь? — считая дело фактически улаженным, уверенно уточнил Сэм. — Посмотрим. — Да, посмотри… И не приходи. И от тебя несет дохлым робокопом, — напомнил Сэм, как-то по девчачьи поправляя красивые волосы. — Иди в душ! Сколько повторять? Дин во все глаза смотрел на раскомандовавшегося, как обычно, не по рангу мелкого, и легкое брезгливое движение уголка рта Сэма чиркнуло в воздухе как искра в порох. Дин в одно мгновение метнулся из-за стола к кровати младшего, наваливаясь сверху, и нарочно прижал его всем телом, пропахшим потом и машинным маслом. Сэм брезгливо кривился и вертелся под ним, пытаясь выбраться, а Дин с силой удерживал его руки над головой и с насмешкой наблюдал вплотную лицом к лицу за этими беспомощными попытками. — Значит: тупой, придурок и воняю? Так, Сэмми? — повторял он, заглядывая прямо в его морщившееся нежное лицо. — Не устраиваю нашу принцессу-чистоплюйку? А что я машину починил в который раз — тебе плевать? Даже не интересно? — Отвали, — Сэм пытался столкнуть брата с себя, но тот навалился всей своей мышечной массой как скала — не сдвинешь. — И да, неинтересно! Задолбал ты уже своей херовой машиной… На этот раз Дин отодвинулся, но лишь затем, чтобы засветить Сэму в глаз. Это было неправильно, Дин знал, но ничего не мог с собой поделать. Не удержался. — Подумаешь в следующий раз, прежде чем обзывать Детку, — объяснил он свое очередное рукоприкладство, слезая с Сэма, пока стремительно растущая тяжесть в штанах не стала очевидной. После чего спокойно вернулся за стол и невозмутимо продолжил пить пиво. Помрачневший Сэм поднялся с кровати и прошел к холодильнику, где выудил из морозилки пакет со льдом, чтобы приложить к глазу. Дин с самым равнодушным видом неотрывно наблюдал за стройной фигурой, так, словно у него в этот момент не лопались яйца и не пересыхало в горле от близости этого противного и, в то же время, самого милого на земле мальчишки. Сэм был в джинсах, значит, он все-таки успел встать и, наверняка, принять душ. Движения Сэма такие легкие, красивые. А еще эта сучка едва заметно вертит перед ним своей сладкой задницей, вряд ли осознанно. Зато у Дина отличный, годами натасканный инстинкт и нюх на такие вещи. Каждый раз, когда он замечает у Сэма (боже, у Сэма!) такое пусть и бессознательное, но чисто сучье, течное поведение перед ним… для него… ему остается только выть и лезть на стену. И сейчас у Дина выступает на лбу испарина, а член в тесноватых штанах напрягается до боли. Он просто зациклен на своем младшем брате. Мысли о том, что Сэмми бессознательно завелся, захотел его, когда он прижимался сверху, не оформляются — Дин не позволяет себе думать об этом, но всё это нещадно распаляет и сводит с ума даже в бесформенном виде. Это очередная медленная пытка, но Дин не мог в этот раз заставить себя поскорее уйти. Чуть позже — убеждал он самого себя. Со льдом Сэм вернулся и тихонько присел на постель, глядя на старшего одним из своих невероятных и непонятных взглядов. Неизвестно, чего там было больше: вопросов, интереса, просьбы пожалеть, нежности или бесконечной безусловной любви. Всё это, и особенно последнее, разжигало медленно и мучительно тлеющие внутри старшего угли до полного безумия. — Что ты так смотришь на меня? — грубо отрезал Дин, приканчивая в три глотка пиво, и продолжая вертеть в руке пустую бутылку. — Понравилось? Или есть, что сказать? — Нет, — произнес Сэм. — Не думаю, что это я сейчас должен что-то говорить. — Я же сказал, что это было за дело. Мотай на ус. Еще что-нибудь такое про нее скажешь — будешь отвечать. — Как по-рыцарски, Дин. Любимой девушки у тебя нет, и ты решил заменить ее нашим Шевроле… Забавно. Но как-то нездорово. Удерживая себя от непоправимой ошибки, на которую продолжало толкать это мелкое чудовище и собственное растущее желание, Дин пропустил очередную гадость в свой адрес, как под гипнозом не в силах отвести от брата взгляда. Сучонок уже немножко перерос его. Пока совсем капельку, чуть-чуть, вряд ли бы кто и заметил. Но Дин заметил еще несколько месяцев назад, и это открытие его не порадовало. Вот чего еще только не хватало для такой заносчивой зазнайской задницы, как Сэмми: чтобы он смотрел на старшего брата буквально сверху вниз! Дин никак не ожидал этого очередного подвоха от судьбы, потому что его собственный рост был очень высокий. — Дин, ты понимаешь, что из-за тебя я пойду на выпускной с фингалом? — Меня как касается, раз меня там не будет? — Слава те господи… — Фингал — подумаешь. Так тебе и надо. Только я сейчас прикинул и понял, что мне не нужно официальное приглашение от Вашего Высочества. А вот тебе с другой стороны нужна Импала, чтобы подвезти эту твою Сандру. — Не нужна мне какая-то дурацкая тачка или куртка, чтобы нравиться девушкам. Ты, Дин, сам знаешь, придурок и неудачник, поэтому тебе этого не понять. А через пару лет я по-любому куплю себе собственную машину, получше и подороже, — самоуверенно и самодовольно озвучил свои очередные мыслишки Сэм, с удовольствием жаля брата и наблюдая его реакцию. — Чтобы не зависеть от вашей древней катафалки. Выпятив губы, Дин отстранено кивал, а потом отставил на стол ненужную бутылку, и пару секунд отрешенно на нее глядел, словно решая, куда бы ее лучше Сэму засунуть. Затем переместился обратно на кровать, и замирая от бешенства и похоти увидел, как Сэм сгибает и отводит перед ним в сторону одну ногу, тоже наверняка без всякого умысла, скорее всего просто освобождая Дину место на кровати. Но движение такое сладкое, пошло-развратное. «Хочет» — в очередной раз ударило Дину в подкорку и в пах. Но этот дурачок уставился на него большими пешками, едва руки Дина легли на его разведенные бедра и попробовали развести их еще сильнее. Сэм вздрогнул, сжался и вознамерился срочно встать, не въезжая, что происходит, но видя, что Дин делает что-то странное. Сильные руки старшего брата сжали юное тело, хватая уворачивающегося братишку и с силой притягивая к себе. — Тебе мало было? — спрашивал Дин, глубоко вдыхая любимый, сводящий с ума запах. — Мало, Сэм?.. — Черт, Дин, опять?! Хватит меня бить! — Хватит тебя бить?.. А на что тогда ты нарываешься?.. Может, мне сделать с тобой что-нибудь другое?.. Чего ты на самом деле хочешь?.. — Пусти… Одной рукой Дин удерживал его захватом вокруг шеи, а второй обхватывал за напряженный пресс. Сэм приятно дышал в руках старшего мужчины, но снова дернулся встать, почти вырвавшись, так что Дин просто завалил его поскорее на кровать, наваливаясь сверху своим весом. — Я тебе покажу, как вертеть передо мной задницей… Ты правда думал, что я ничего не замечу? Или что я так и буду проходить мимо, пока ты течешь из-за меня как ебливая сучка? — Тьфу! Дин!.. Что за?!.. — Сэм был искренне потрясен, но его сопротивление не стало сильнее. Дин терся о него своим огромным стояком, и с жаром утыкался ему в шею губами, прижимал всем телом. — У всех есть свой предел, Сэм, — прошептал Дин, сжимая его под собой. — Если ты так сильно хочешь, чтобы я тебя трахал… я не могу устоять, даже ты должен понимать это. — Дин!.. — в предельном шоке выдохнул Сэм. Но был это по-прежнему шок от Дина, или уже и от самого себя и своих ощущений тоже — вот в чем был вопрос. Старший зарывался носом в отросшие волосы, нежно покусывал ухо, плечо и улыбался как ненормальный, говоря: — Если я тебе так противен, Сэм, то почему у тебя так хорошо стоит сейчас? Я же вонючий тупой придурок? Так ты говоришь? А у тебя стоит. Из-за меня и моих прикосновений. Мы оба свидетели. Потому что ты хочешь, чтобы я тебе вставил, признай это, Сэмми. Хочешь почувствовать меня внутри себя. Мечтаешь, чтобы я хорошенько разъебал своим большим крепким членом твою чувствительную дырку. Сэм больше ничего не говорит, только пытается еще пару раз дернуться, уже без всякого стремления, и замирает, чувствуя, как рука Дина нетерпеливо расстегивает его джинсы. Дин немного спускает с него штаны вместе с боксерами. Беспрестанно целует плечи, шею, волосы, и обернувшееся, ошарашенное лицо. Сует ему в рот свои пальцы, просит облизывать, и Сэм послушно облизывает, потому что его голова кружится от новых невероятных ощущений и желаний. Грубые подушечки смоченных в слюне пальцев Дина ложатся на сжатый вход младшего брата и мягко поглаживают по кругу. Затем также медленно, но с силой надавливают. Сразу два крупных мощных пальца проникают в туго сжатую дырку Сэма. Дин низко стонет, чувствуя эту тугость и приятное давление его мышц. Отлично, о боже, да, братик оказался туже, чем Дин представлял. Но это поправимо, хотя потребует усилий. Старший брат быстро и небрежно трахает Сэма двумя пальцами, вырывая из него какой-то непонятный тонкий скулеж. Со звериным удовлетворением наблюдает, как его пальцы исчезают в тугой аккуратной дырке Сэмми, появляются и снова исчезают. С еще большим удовлетворением Дин наблюдает, как приоткрытые губы Сэма округляются. Значит, Сэмми чувствует его, очень хорошо чувствует, и ему нравится. Значит, всё правильно, но легче не становится. Теряя терпение, Дин с усилием пытается раздвигать внутри пальцы, и растянутый Сэмми удивленно вскрикивает. — Что, малыш — уже ощущаешь себя раскрытым? — усмехается Дин, упиваясь происходящим. — Нравится? — Боже, Диин… Ничего больше не в силах выдавить, потрясенный Сэм лишь вздергивает задницу повыше, немо умоляя продолжать. — Вот так, Сэм, да… Хочешь еще? Хочешь полностью раскрыться для меня? Мощная, увитая шарами мускулов рука старшего охотника продолжает размеренно-поступательно двигаться в брата, вперед-назад, и собственная смазка Сэма понемногу сочится из его полностью вставшего члена. Сэм знает, что ему должно быть больно и неприятно от такого вторжения и растраха, но почти не чувствует боли. Наоборот, в голове шумит, тело пропитывается истомой удовольствия, и все перекрывает наслаждение, физическое и моральное, от того, что в нем наконец-то находится Дин. Дин делает это с ним. Дин двигается в нем — просто нагло трахает его своими сильными уверенными пальцами. И Сэм течет, в самом деле течет из-за своего старшего брата. И когда добавляется третий немаленький палец, Дин почти не удивляется, что он входит в Сэма хоть и с большим трудом, но без излишнего сопротивления. Потому что Сэм хочет его, беспомощно скулит в сильных руках старшего брата, раскрывается, пытается двигаться навстречу. - Мх… — хнычет Сэм, когда внутри его тугой дырки становится еще больше Дина, и это так приятно. — Да ты только посмотри, как же ты хочешь меня, — произносит Дин. — Сучка. Я не ошибся. Да, Сэм, я оказался прав: твоя задница хорошо принимает. Во всяком случае, меня. Сэм длинно стонет от этой возмутительной пошлятины. Дин дотягивается до тумбочки и достает из ящика гель для бритья. Приставив кончик ко входу брата, выдавливает внутрь Сэма чуть ли не половину упаковки. Другой смазки все равно нет. — Потерпи, Сэмми, ты же хочешь, чтобы я тебя хорошенько отодрал. Мы оба знаем, как тебе нужно, чтобы я раскрыл тебя своим большим членом. Ничего не соображая, Сэм лишь прогибается в пояснице и призывно вздергивает раздразненную задницу в пригласительное положение. У Дина окончательно сносит крышу. Вздыбленный член Дина упирается в узкое, едва раскрытое колечко мышц. Крепко удерживая Сэмми, Дин Винчестер делает бедрами всего один мощный, безжалостный, короткий рывок. И толстый ствол охотника врывается на половину своей немалой длины в девственный проход. Сэм стискивает зубы, давя в себе крик, чувствуя себя не просто раскрытым, а разодранным на части по всем швам. Не давая привыкнуть, Дин с силой вдавливает вперед свои бедра, по смазке плавно, неторопливо, с большим трудом вдвигая свою перенапряженную торпеду в Сэмми до конца. Продолжая стискивать зубы, всё, что может чувствовать Сэм — это как продвигается вглубь него член, который кажется таким огромным, что напряженное тело Сэма дрожит и покрывается потом. Но мальчик терпит молча. — Надо же, ты принял всё. И даже не вскрикнул. Молодец, — хвалит Дин с легким удивлением. Погрузившись в брата до конца, охотник понемногу начинает с трудом долбиться в тугом заднем проходе, шлепая своими переполненными яйцами по натянутой коже. Постепенно его бедра начинают двигаться легче и размашистей. Сэм мучительно кусает свои красивые губы и ощущая, как тянущая безумная боль переходит в такое же безумное наслаждение. Растраханный Сэмми глубоко дышит и очень быстро кончает, так и не дотронувшись до себя. — Ого. Ты еще более прирожденный пассив, чем я себе представлял, — с насмешкой замечает Дин. Брутальный охотник с громким чпоком выдергивает из потрясенного Сэмми свой толстый член. Растягивая руками его задницу, Дин Винчестер сурово смотрит в оставшуюся приоткрытой дырку Сэмми, задумчиво проводит по ней большими пальцами. Трахнутая им, небольшая, лишь немного не закрывшаяся, соблазнительная и аккуратная, она несколько раз подрагивает, так же, как и сильный пресс младшего братишки. Сэм в полной прострации от произошедшего, но теперь возбуждение меньше затуманивает его рассудок, и его губы сжимаются в твердую линию, а грудная клетка интенсивно расширяется от сдавленного гнева. Дин даже замечает в глазах мелкого слезы. Не боли, а обиды, злости, бешенства. Такого Сэма невозможно не подначить, не поддразнить: — Принцесса Саманта любит, когда ее трахают вонючие тупые придурки с большими членами! — произносит Дин с пошлой ухмылкой. — Но всеми силами это отрицает. Хотя все давно уже поняли и знают… Сэм разворачивается и с силой, и с какой-то совершенно детской обидой бьет его в грудь, отталкивая. — Эй, малыш… Теперь Сэм бьет его в нос, не шутя, и если бы Дин не успел чуть уклониться, его паяльник был бы сломан. Кулак попадает по скуле старшего, что тоже не сахар. — Я тебе не малыш! Гребаный насильник!!! — Вон ты теперь решил все как повернуть? — поражается Дин. — Хотя, чему я удивляюсь. Ты — всего лишь переменчивая и безответственная сучка. Всегда находишь, на кого свалить всю… Но старший брат замолкает. Удивленный и завороженный какой-то новой, особенной, необыкновенной красотой трахнутого и взбешенного Сэма, Дин даже не договаривает свою тираду, притягивая младшего Винчестера и поскорее впиваясь губами в его приоткрытый, безумно соблазнительный рот. — Нет… — протестующе мычит Сэм. Но его зацелованные губы скоро сами жадно и жарко отвечают. Сэм лижется, кусается, как дикая тварюшка, безумно голодная до полных и соблазнительных губ старшего брата. Руки Дина снова беспорядочно шарят по его сильному, стройному телу, и неожиданно Сэм чувствует, что сидит на пальцах брата, и они снова бесстыдно трахают его чувствительную дырку. Сэм гортанно стонет, слегка запрокидывая голову. Дин вылизывает его длинную шею, валит на спину, окончательно стаскивает с длинных ног мешающиеся джинсы, и снова въезжает в раздразненное нутро Сэма своим вздыбленным твердым членом. Дин наваливается мускулистым телом точно бык, и его мощный член движется в Сэма и обратно напористо и с размахом. Бедная кровать скрипит ритмично и яростно, как будто доживает свои последние часы. Распяленный на ней младший братик еще какое-то время отчаянно пытается вырваться из-под Дина, но это бесполезно, и все заканчивается тем, что Сэм напрягается и с бессильной ненавистью… кончает под ним. Снова. Сэмми протяжно жалобно скулит и выплескивается, сжимая внутри себя здоровенный крепкий член Дина Винчестера. И сразу же чувствует, как этот ублюдок — его старший брат — с низким брутальным стоном сливает всю свою сперму прямо в него. Дин спокойно кончает ему в задницу… Эта наглая сволочь просто наполняет его своим семенем, очень долго, изливается в своего мальчика обильными толчками. — Слезь с меня, — шипит Сэм, смотря на Дина с блестящей в глазах смесью злости и вожделения. Но старший брат может лишь крепче прижимать его и одержимо бороздить губами везде где можно, впиваться зубами, сходя с ума, упиваясь каждым соприкосновением их тел, носом жадно втягивая обалденный запах шелковистой кожи Сэма… Дин просто не может оторваться. Он переворачивает Сэма и снова въезжает не опадающим членом в разработанное очко младшего брата. Продолжая его трахать. Из прижатого, распластанного по кровати Сэма новые дикие толчки охотника выбивают сладкие побежденные стоны. Дин всаживает ему, размашисто и жестко всаживает в принимающую задницу Сэма свой большущий и твердый как камень, увитый венами член. Видя, что Сэмми немного обмяк и почти сдался, Дин комкает и сжимает на его спине проклятую, все еще обтягивающую его тело майку в кулак, и тянет вверх, заставляя приподняться. Теперь Сэм стоит на четвереньках, а охотник, встав на одно колено, энергично двигает бедрами, трахая его точно какой-то автомат. — Диин?.. — вырывается удивленный стон из Сэма, всё сильнее взнуздываемого, все больше и больше охваченного изнутри желанием и долгожданным удовлетворением. — Господи, Диин… — Тебя нужно раздеть, Сэмми, — Дин задыхается, выговаривая это. — Давай-ка снимем её… Эту твою порнушную шмотку… Подрагивающие пальцы мужчины поддевают белую ткань и почти ласково обнажают разгоряченную кожу, оставляя Сэма совершенно обнаженным и прекрасным. Член Дина долбится в брата уже свободно и быстро: туго сжатый, как сильный кулак, вход Сэма Винчестера раскрылся в соблазнительное очко от активного траханья. Сперма хлюпает и вытекает по расширенным стенкам Сэмми, когда ствол Дина ходит поршнем в готовой заднице. Сэм всё ещё злится, но ничего не может сделать, потому что удовольствие слишком сильное, а желание — неодолимое. Безумное наслаждение и бешенство буквально раздирают его напополам, также, как и огромный член брата, долбящийся ему прямо в живот, судя по ощущениям. От злости Сэму хочется рыдать. Дин снова трахает его!.. Проклятый Дин… урод… тварь… он же растрахивает его!.. Бессовестный похотливый ублюдок! Дин Винчестер просто спокойно разъебывает его своим кошмарным хуищем! Уверенно и невозмутимо поступательно двигает бедрами, растрахивая его под себя. Но это потрясающе, так неебически потрясающе, что Сэм больше не может сдерживать себя и, широко распахнув рот, высоко вскрикивает с каждым ударом члена внутрь. А старший брат в это время сжимает сильными руками его задницу и хищным, ледяным взглядом наблюдает, как у Сэмми постепенно образуется соблазнительный, слегка припухший, мышечный обод вокруг его легко скользящего внутрь и наружу члена. Дин с самым большим в жизни удовлетворением наблюдает, как в этом раскрытом кольце мышц Сэмми всё свободнее и увереннее движется его налитой член. Не выдерживая, Дин еще раз кончает в Сэма, наполняя его своей спермой. И когда член с хлюпом вытаскивается, младший братишка чувствует внутри пустоту… Слишком большую пустоту. Оставленный на минуту в покое Сэмми интенсивно дышит, прикрыв глаза, и его раскрытое очко дышит вместе с ним, слабо сокращаясь и снова расширяясь. Внутри Сэмми очень пусто. И Дин как маньяк любуется тем, как жаркая, растраханная им пустота конвульсивно пульсирует, вызывающе очерченная кольцом сильных мышц. Видя, что Сэм еще не кончил, Дин переворачивает его и, с глубоким удовольствием берет большой член брата в свой пошлый рот. Сосет, помогает рукой, голодно насаживается на этот сладкий ствол, словно годами мечтал об этом… впрочем, так и было. Расслабленный Сэм высоко тонко вскрикивает, когда охотник вдруг резко вставляет в него сразу четыре пальца до костяшек. Такой растянутый и податливый Сэмми может только удивленно высоко вскрикивать с каждым грубым ритмичным движением сильной руки внутри него. Дин спокойно трахает его уже четырьмя пальцами, и от одного осознания этого изумленный Сэм быстро и бурно кончает с громкими стонами имени своего брата, выгибаясь на кровати, пока Дин с наслаждением глотает всю его сперму. «Господи-боже, какой же ты красивый» — глядя на Сэма и вытирая себе губы, думает Дин то, чего никогда и ни за что не скажет вслух, предпочитая вместо этого расхваливать самого себя, как самый последний неудачник и кретин. Сэм всегда был очень симпатичный, но только теперь в нем зажглась какая-то безумная, дикая, тонкая, живая и нежная красота, ранящая Дина в самое сердце. «Мой» — эгоистично и бездумно рычит его Инстинкт. «Никогда не будет моим» — в то же время горько заключает его Разум. Большой палец Дина завороженно скользит по высокой острой скуле младшего брата, по щеке вниз и останавливается на идеальных нежных губах, тут же похотливо ныряя внутрь, но Сэм, надувшись, отпихивает его руку своей. — Сердишься на меня? Дин понимает, что вопрос — глупее не придумать. Сердится ли Сэм? Да он теперь будет ненавидеть его лютой ненавистью до конца жизни. Несмотря на то, что и сам хорошо кайфанул. — Сержусь?.. — переспрашивает Сэм. — Ты меня трахнул! Лишил анальной девственности, Дин! Старший брат вздрагивает, слегка шокированный этими словами. Да уж, таков Сэм Винчестер — с точностью называет вещи своими именами, как бы страшно это ни звучало. — Расскажешь отцу? — спрашивает Дин на удивление спокойно, готовый честно понести все страшные наказания за свои грехи с восхитительным чувством, что оно того стоило. — Ты с ума сошел? Он же убьет тебя. Без метафор, реально убьет. — Тогда что? — Да ничего… Все было неплохо, в общем-то… — смутившись, кривит душой Сэм, потому что на самом деле всё было просто улетно, невероятно и далеко превосходило все его ожидания и представления. — Спасибо. Если бы ты сказал, что было плохо или так себе, я бы сейчас же пошел и вскрыл себе вены, — отшучивается Дин. — Не сомневаюсь. И вот повисает оно — неизбежное неловкое молчание. Они совершили что-то ужасное… и потрясающее… и неправильное с одной стороны, и неизбежное с другой стороны… и необходимо что-то сказать, и это важно, для обоих сейчас нет ничего важнее, но ни один не может взять на себя хоть какие-то слова. Такие разговоры и объяснения — не их конек, и это еще слабо сказано. — Ну и кто здесь на самом деле развращает мальчиков? — улыбается наконец Сэм, поглядывая на Дина. — Молли или ты? — Я никогда себе не прощу этого, — констатирует Дин, глядя перед собой. — Никогда. Но я не жалею, чтобы ты знал. Даже если я за это отправлюсь в ад, я, черт возьми, не жалею. — Я думал, ты не веришь в ад и рай. — Ты понял, о чем я. — Не очень. Но, Дин, я тоже не жалею. Дин, — чтобы сказать главную вещь, Сэм поворачивается набок, глядя на старшего брата своим внимательным теплым взглядом, от которого у Дина всегда замирает и обливается нежностью сердце. — Мне никогда еще не было так хорошо. — Конечно, я же у тебя первый, — спокойно замечает Дин, и тут же настораживается. — Сэм?.. Я ведь у тебя первый?.. — Первый, первый, успокойся. — В смысле, не только парень, а вообще? Никакая девчонка меня не обогнала? — Господи… Нет, Дин, ты — первый, лучший и несравненный. Что ж, Дин и в этом себе не признается, но теперь он будет спать гораздо спокойнее. Но есть еще один важный вопрос, точнее, самый главный. — Сэм… а ты-то сам сможешь когда-нибудь простить меня? — За что? — За всё это. За то, что отношусь к тебе не так, как следует. — А ты меня простишь за это же? В ответ Дин мягко и несмело, словно нуждаясь теперь в разрешении, целует Сэма в губы. И Сэм ему отвечает на поцелуй… Как всё просто, оказывается. Чье еще мнение или прощение для них более значимо, чем мнение и прощение друг друга? За исключением родителей, которых с ними почти никогда не было и нет — ничье. Внутри Дина взрываются победные фейерверки и стреляют бутылки шампанского: всё снова хорошо, всё снова правильно, он снова попал в зону внимания и интересов младшего брата. Он снова важен для Сэма! Уже не так, как было в далеком детстве, а в новой роли, соответствующей их возрасту и потребностям. Плавая в блаженстве, Дин еще интересуется: — И я… Я был грубоват с тобой, это тоже простишь? Сэм? — Мне это как раз понравилось. «Что за нереальная сучка» — проносится в голове у Дина. Нет, серьезно, если так пойдет дальше, может быть, он и сможет себя когда-нибудь простить за содеянное. Всё-таки Сэмми не совсем обычный младший брат. Господи, ладно, он просто непонятно что, и Дин от него без ума. Да и он сам не совсем обычный старший брат… мягко говоря. А Сэм тем временем закидывает на него ногу и спокойно устраивается сверху, наклоняясь и целуя его снова так сладко и чувственно, что комната вокруг Дина кружится. — Черт, Сэм… Что ты творишь? — не осмеливаясь верить происходящему, выдыхает Дин. — Отец приедет только завтра, — пожимает плечами Сэм. — Так что, если у тебя нет каких-то других дел… — Я их отложу, — произносит Дин быстрее, чем успевает подумать. — Ради меня? — улыбается Сэм. — Ради твоей сладкой задницы, — поспешно исправляет свою оплошность Дин. — Придурок. — Сучка.