Помешательство

Неро нетерпеливо притирается лопатками о покрывало, удобнее обхватывая бедрами чужую талию, и шумно выдыхает. Штаны мешаются, но если их снять, наверное, будет куда хуже. Куда, например?   — Мне будет намного проще, если ты откроешь глаза, — голос Данте дрожит. Впервые на его памяти.   — Знаешь, в моих фантазиях ты не паниковал, — Неро хрипло смеется и зажмуривается сильнее. Если честно, в своих фантазиях он тоже всегда возбуждающе раскован, но с реальностью это редко вяжется. Просто Данте всегда знает, как его смутить. Просто всегда и во всем виноват Данте.   — Откуда в тебе такие фантазии, пацан? — который вторит его смеху и неторопливо оглаживает бока своего племянника, привычным движением поддевая резинку штанов. Неро ловит его за запястья и останавливает, по-мальчишески упрямо не желая раскрывать глаза.   — Говорят, в дядю.   — Бессовестно врут, — Данте улыбается и склоняется ниже, сухими губами касаясь ключиц и прикусывая тонкую кожу на выпирающей косточке. Упирается гибким языком, зализывая ссадину. — Почему я на это согласился, напомни?   — Не помню, — Неро недовольно качает головой и подается вперед. — Хватит болтать. Я не знаю, какие будут осложнения, если у меня встанет.   Данте целует его чуть выше и ведет вдоль напряженной шейной мышцы, жарко выдыхая в самое ухо. — У тебя встает на мой прекрасный голос?   Неро в отместку пихает его бедром, а потом нашаривает левой рукой аптечку.   Два катетера в шуршащей упаковке, целая пачка перчаток, две бутыли антисептика, ватные диски и две сережки-штанги. Неро заказал их смеха ради с какого-то популярного сайта и забыл. А через месяц они пришли и оккупировали самый дальний ящик стола, чтобы не мозолить глаза. И чтобы отец не нашел. Но с этого самого дня Неро не мог не думать о том, как сходит в ближайший салон и проколет себе соски. Он всерьез фантазировал, как припрется потом на квартиру к Данте и разденется там же, где обнаружит своего дядю. Как бы он отреагировал? Неро никогда не узнает. Но сложившаяся ситуация нравится ему даже больше.   Данте придвигает аптечку ближе к себе и тяжело вздыхает. Кажется, он воспитал чудовище. Абсолютно, всецело, безоговорочно доверяющее только ему чудовище. И от того, как покорно Неро предлагает всего себя на растерзание, бесконтрольно дрожат руки. Это гораздо интимнее, чем их первый раз. Гораздо значимее. Но не отменяет того факта, что Неро настоящая сволочь, вьющая из Данте веревки.   Неро закусывает губу и сжимает в кулаках покрывало. Нервничает. Данте ничего не делает, и от томительного ожидания в груди расползается невыносимый тремор. Даже в мыслях он не позволяет себе усомниться в Данте, но задается вопросом — что они будут делать сразу после? Поэтому возбуждается. Конечно, черт возьми, он возбуждается.   Данте усмехается про себя и плавно покачивает бедрами, только раззадоривая мальчишку, уже прогибающегося в спине от мурашек и предвкушения. Живот судорожно поджимается, очерчивая шикарные мышцы пресса, а выше — не менее шикарные грудные мышцы. Темные симметричные соски и без того затвердевают каждый раз, когда Данте приходит в голову нежно и чувствительно прикусывать их, дразня племянника. А если он играется с ними, повалив Неро на крепкий рабочий стол, не прекращая грубо и быстро вбиваться в его расслабленное и покорное тело, мальчишка жалостливо скулит и сильнее подставляется, умоляя дать ему еще больше. Иногда, если хорошенько его помучить, даже вслух. Еще реже — в полный голос.   Возможно, все это — даже очень хорошая идея. За исключением той части, в которой Данте вообще не прикасается к грудной клетке племянника два-три месяца, пока не заживут его кривые проколы, сделанные дрожащими от возбуждения руками. И той части, в которой они лежат на застеленной кровати слишком одетые для совершения ошибок. И слишком возбужденные ситуацией.   Данте снова опускается ниже, щекоча длинными волосами подрагивающие в напряжении мышцы, и захватывает в рот левый сосок, аккуратно прикусывает, мнет губами, втягивает внутрь, дожидаясь тихого вымученного вздоха. Неро расслабляется от щекотно-приятных ощущений, будоражащих так, будто Данте терзает не кожу, а подлезает языком куда-то намного глубже, где натянутые нервы звенят от каждого касания.   И они собираются эти нервы пробить. Прямо сейчас. Данте отстраняется, и Неро точно знает, что теперь-то он начнет. Томящееся предвкушение расползается в груди расплавленной карамелью, прожигающей до костей, но расслабляющей мышцы. Данте натягивает черные силиконовые перчатки и пригвождает племянника к постели, одной рукой чувствительно упираясь в солнечное сплетение, где и без того все ноет от страха и желания поровну.   — Так и не откроешь глаза? — как бы между прочим спрашивает Данте, проводя ледяным антисептиком по разгоряченной коже, тут же покрывающейся мурашками. Он обхватывает сосок через ватный диск и мягко массирует, обеззараживая. — Сначала один. Если будет слишком, второй сделаем потом. Договорились?   — Оба, — Неро хрипит, теряя возможность /и желание/ выражаться внятно. У него между ног сладко сводит от спокойного наконец-то голоса Данте. — Ты же знаешь, мне нужно все и сразу.   — Я тебе это еще припомню, — заверяет Данте, больше не позволяя себе замешательства или заминки.   Стерильная упаковка толстого полого катетера шуршит под пальцами, обнажая иглу. Данте откидывает бумагу и снова опускает свою тяжелую руку между крепких грудных мышц, где заполошно бьется испуганное сердце. Кто-то из них же должен вести себя уверенно?   Поэтому Данте решительно прижимает острый конец иглы к твердому, чувствительному соску, аккуратно его придерживая, и считает вздохи подрагивающего всем телом Неро.   Судорожный вдох.   Рваный выдох.   Вдох.   Вы… Нагревшаяся от крепкой хватки игла плавно проскальзывает сквозь плоть. Одним движением. Неро ошарашено распахивает глаза и всхлипывает, наткнувшись взглядом на крайне довольного открывшимся видом Данте. У него еще хватает воздуха в легких, чтобы совершенно постыдно простонать, осознав в полной мере твердость металла во втором по чувствительности — спасибо, черт побери, дяде — месте своего тела. Больно, горячо до жжения, до судорог, проходящих от проколотого соска до оттянувшего штаны члена. Данте совершенно паскудно касается пальцем самого навершия, даже сквозь перчатки прощупывая железный штырь. Не давит, только легко щекочет, но Неро вскидывается и раскрывает рот в немом бессилии.   Когда все это заживет, Данте замучает его к чертям. А пока — надо закончить с этим и хорошенько оттрахать упрямца, безвольно притирающегося членом о подставленный пресс. Данте прижимает штангу с полого конца катетера, осторожно и максимально быстро проталкивая иглу, заменяя ее аккуратным украшением, так и норовящим выскользнуть из нечувствительных подрагивающих пальцев. Приходится снова прижать сосок, закручивая последнюю деталь — маленький шарик. Данте ловит себя на том, что позволяет себе дышать, только когда деталь встает на свое место.   Неро тоже выдыхает. В его расширенных зрачках плещется беспомощность пополам с маниакальным восторгом. Данте не отступил. Не отступил, вот дьявол. Бедра сводит от накатывающего удовольствия, и Неро неосознанно сжимает их еще сильнее. В отместку Данте склоняется ко второму, еще нетронутому соску, и прикусывает кожу вокруг. Уравновешивая распаляющую боль по всей груди. Потом, конечно, виновато зализывает покрасневшие следы, но Неро все равно гортанно стонет и прикусывает нижнюю губу, пытаясь хоть на секунду — они еще не закончили — унять дрожь и сбить возбуждение. Не удивительно, но боль не отрезвляет, наоборот, ударяет в голову и сбивает и без того заполошное дыхание.   — Если ты пресытился острыми ощущениями, — мурлыкает Данте, снова подбираясь легкими поцелуями к покрасневшему уху, и проводит собственным каменным членом между покорно разведенных ягодиц, — можем перейти сразу к десерту.   — Данте, — голос Неро, слишком умоляющий, чтобы быть строгим, и вовсе срывается на последнем слоге.   Данте ухмыляется. Наверное, потакать идеям перевозбужденного мальчишки — совсем паршивая идея. Но проколотый покрасневший сосок с призывно поблескивающей штангой выглядит слишком соблазнительно. И он сделал это сам. Сделал, потому что Неро попросил, потому что Неро позволил. Потому что они тут оба чокнутые, если смотреть правде в глаза.   Правда смотреть в черные от истомы глаза Неро куда приятнее. Данте снова смачивает ватный диск антисептиком и закрывает готовый прокол от своих же глаз — Неро благодарно вздыхает от ощущения легкого холодка на полыхающей коже и доверчиво смотрит на своего мучителя. На втором соске холод не чувствуется успокаивающе. Невозможно успокоиться, теперь точно зная, что тебя ждет.   Теперь Данте делает все в разы увереннее. Как Неро и хотелось с самого начала. Холодная игла за одно неуловимое мгновение соскальзывает из пальцев внутрь, прошивая все тело горячими мурашками, собирающимися в раскаленный комок внизу живота. Неро хочет всего Данте. Внутри. Прямо сейчас. Чтобы добить это потрясающее чувство, чтобы пришпилить иглой собственную покорность и развязность.   Штанга встает на место, незамеченная в общей какофонии жара и боли. Данте выливает остатки ледяного антисептика прямо на такие чувствительные проколы, убирая к чертям ватные диски и весь прочий мусор, весь прочий мир. Перед ним остается только Неро, уязвимый, доверившийся, раскрасневшийся, отчаянно прячущий лицо в руках, отчаянно жаждущий разрядки.   Данте вытряхивает его из штанов и проталкивает в покорное тело сразу два пальца, смоченные заранее спрятанной в складках покрывала смазкой — на самом деле он думал, что та пригодится им больше, чем катетеры, но все и сразу — тоже неплохо. Неро вскидывается и требовательно разводит бедра, задыхаясь от терзающей его истомы. Он не может больше терпеть. Ни секунды. Соски ноют и тянут, и эта ноющая, горячая боль стекает вниз по прессу, делая возбуждение просто невыносимым. Он хрипло стонет — нетерпеливый и распаленный. Пусть эта мука закончится. Пусть никогда не заканчивается.   — Пожалуйста, Данте, — Неро подается вперед, вбирая пальцы глубже, и просит. Громко, как Данте и нравится. Ему ведь тоже не сладко. Перед глазами блестят стальными бусинами багровые, твердые, налитые соски, от прикосновения к которым Неро становится таким послушным, но трогать нельзя. Только смотреть. Смотреть, как мальчишка призывно выгибается от жара, жжения, боли и острого зуда. Сопровождаемого желанием, чтобы Данте коснулся его, приласкал, снял напряжение. У Данте же это прекрасно получалось раньше. Только у него и получалось. Но он даже не целует Неро — боится проехаться грудью по чувствительным проколам, — только забрасывает его ноги себе на плечи и мягко и неспешно пятнает губами тонкую кожу под коленом. Так слабо и невесомо, будто Неро рассыпется на атомы, если еще раз применить силу. Такой отзывчивый, послушный. Стерпел все, что сам и выпросил у Данте. Теперь остается только выдержать поощрение. Данте входит одним невыносимо медленным движением, заставляя почувствовать каждой распираемой клеточкой тела его возбуждение, пригвождая мечущегося Неро к кровати, и сразу срывается на отрывистые толчки. Один ритм поймать не получается. Неро то скулит от пронзительной боли — недостаточно растянут, дьявол, не хватило терпения, — когда сам требовательно подается навстречу, то задыхается в исступлении, когда Данте пытается быть медленным и нежным. Не касается налитого кровью члена, растягивает удовольствие, удерживая Неро на краю. Он с самого начала висит на тонкой дребезжащей леске, будто подвязанной к железным штангам и сплетению нервов, по которому Данте каждый раз безжалостно проезжается, толкаясь вперед. Неро хватается руками за покрывало, за бедра Данте, слишком резко дергает плечами, раздразнивая уже сочащиеся сукровицей проколы. Данте думает, как его еще помучить — слизать или подуть. Не приходится. Неро задушено хрипит и не сдерживается. Откидывает голову и судорожно сжимается на члене, выплескиваясь на живот, гибко приподнимая поясницу. А потом постепенно обмякает. Данте останавливается, позволяя племяннику прийти в себя, и тихо усмехается, с наслаждением рассматривая подрагивающее от пережитого оргазма крепкое тело. — Это что-то новенькое, — он расплывается в улыбке и аккуратно снимает колени Неро со своих плеч, не отказывая себе в удовольствие размять расслабленные мышцы. — Ты специально это придумал, чтобы у меня больше не было возможности дразнить тебя, не давая кончить, признавайся? Неро сдавленно мычит и смущенно отводит взгляд, а отдышавшись, с трудом поднимается на локтях, чтобы потянуться за поцелуем. Данте качает головой и сдается. Губы у мальчишки горячие и соленые — искусал почти до крови, лишь бы не просить вслух, бесконтрольно подаваясь навстречу беспорядочным толчкам. Теперь хочет искусать и его, прямо за растянувшиеся в самоуверенной ухмылке губы. Данте не позволяет, целует глубоко и сильно, роняя племянника обратно на кровать и снова прижимая за солнечное сплетение, чтобы не дернулся и не навредил себе.  — Ох, мы же еще не закончили, да? — Неро тоже скалится и послушно разводит ноги, с комфортом устраивая их на талии Данте, слегка сжимая бедрами обтянутые крепкими мышцами тазовые косточки. Данте удивленно изгибает бровь, но держит все комментарии при себе. Совсем не обязательно сейчас сбивать всю спесь с осмелевшего мальчишки. Можно подождать каких-то два-три месяца, и только потом на практике показать, что он с ним никогда не закончит. Даже если Неро будет плакать, умолять и задыхаться от пробирающей до костей истомы. Это понравится им обоим, он гарантирует. *** — Черт, их видно! — Неро вываливается из ванной в хлопковой футболке своего дяди, в меру свободной и даже большой на два размера, но все равно не скрывающей стоящие торчком соски с металлическими бусинами. — Ага, — Данте отвлекается от плиты и совершенно забывает, что он делал и зачем он делал в жизни хоть что-то, кроме втрахивания этого несносного ребенка в кровать или стол, — прекрасно видно. — Отец меня убьет, — обиженно фыркает Неро, пытаясь скрестить руки на груди, но резко осекается и болезненно морщится, снова сбегая из кухни. Данте вымученно вздыхает и тянется за аптечкой, выуживая оттуда все те же ватные диски и антисептик, а еще широкий рулонный пластырь. Вообще, девушкам рекомендуют подкладывать обеззараженные диски в лифчик, но Неро явно откажется от идеи походить пару недель в бюстгальтере. Хотя Данте с удовольствием помогал бы ему с застежками утром, днем и вечером. Или Неро просто может ходить голышом по его квартире, пока все не заживет. И целую вечность после.