Киллер

Саша проснулся посреди ночи от жуткого холода, нащупал рядом с собой футболку и, дрожащими пальцами задевая шею, натянул её на себя. Они со Стасей поссорились, отношения, надо сказать, шли к завершению, не успев толком начаться. Поэтому Саша остался сегодня спать в театре. Подождал, пока все уйдут, забежал в зал и растянулся прямо на сцене. Он делал так пару раз в ГИТИСе и решил вспомнить студенческое время, но теперь уже сто раз пожалел. Нет, ну не может же быть вот настолько холодно на сцене просто так! Может, окно где-то открылось? Или его вообще пробили? Надо было идти проверять. Несмотря на покалывавший кожу сквозняк, спать хотелось безумно, потому что денёк выдался адский. Репетиция с восьми утра до двух, потом интервью, потом три эпизода в «Тексте», потом опять в театр -худруку от него что-то понадобилось в девять вечера! Хотя, последнее не так уж напрягло. Петров в последнее время стал замечать, что при Олеге, мать его, Евгеньевиче, становится каким-то наигранно-нервным. Размахивает руками, криво улыбается, бесконечно поправляет взъерошенные волосы… Короче говоря, не то, чтобы он прямо-таки влюбился, но что-то эдакое Петрова в нём цепляло. Это иногда доходило аж до противного, когда на секунду Саше приходило в голову, что он из принципа хочет узнать Меньшикова лучше других, залезть в этот его непробиваемый панцирь и осмотреть всё изнутри. На сегодняшнем интервью он, видимо от усталости, нёс какую-то дичь. "Знаете, для меня самые крутые люди похожи на безе. Вот они выглядят такими красивыми, прочными. А внутри у них такая мягкая штука… и она самая вкусная, если честно. Проблема в том, что добраться до неё почти никто не может. И вот один из таких гениальных людей… А впрочем, давайте без фамилий". Надоедливый журналист спросил, уж не Олега ли он описывал, но Петров, подумав «а кого же, блять, ещё?!», сказал, что это собирательный образ. Он шёл почти по стенке. Хватался за неё и переодически отключался, проваливался в мягкий сон. А вот, кстати, и кабинет худрука. Из-под щёлки внизу двери видна полоска жёлтого света, кто-то говорит по телефону… Так, стоп, света?! До Саши долго не доходило, что Меньшиков делает тут, в театре. Он хотел зайти, но, приоткрыв дверь, передумал, и стал вслушиваться в каждое слово телефонного разговора. — Да. Сделайте всё так, чтобы я ничего об этом не знал. Аккуратно, мне не надо шума потом. Я говорю, уберите тихо, поняли?! Всё. Фото вышлю, деньги тоже. — голос был серьёзным и напряжённым. Почему-то Саше вспомнилась знаменитая фраза «ластиком стёрли», настолько он был дрожащим. Олег нервно и шумно выдохнул носом и трясущейся рукой положил мобильник на стол. Театрально скинул голову на грудь, как будто поклонился, убрал руки в карманы брюк, перекатился с пятки туфлей на носок и, услышав шорох у двери, обернулся. — О! Здр-а-а-а-сти приехали, Александр Андреевич, вы ли это? — возвращая себе привычный поставленный голос и делая размашистый жест руками спросил Меньшиков. — Ты чего здесь делаешь? — немного зло зыркнув тёмными блестящими глазами спросил Олег. В голосе тоже сквозило недовольством. — Я… я это… да там того, Олег Евгенич!.. — Петров понял, что опять нервно машет руками и не может подобрать слова. — Ну, получилось так, понимаете? Можно я в театре на ночь останусь? — злость из глаз Меньшикова исчезла, он как будто по щелчку пальцев оттаял. — Что, Стася опять, а? — спросил он, устало садясь в витиеватый стул около рабочего стола. — Ага. — признался Петров и придурковато шмыгнул носом. — Ну, можно? — Да можно… — закидывая ногу на ногу и растирая в тонких пальцах взятую со стола сигарету, тихо и задумчиво ответил Олег. Он ненадолго замолк, а Саша был не в силах сдвинуться с места. Ему ноги подрубало от усталости, глаза закрывались, а он стоял и рассматривал худрука как произведение искусства в музее. Хотя, если не он был в чистом виде искусство, то что тогда? — Сл-у-у-у-шай! — неожиданно проснулся Меньшиков, — А ты спать сильно хочешь? — спать Саша хотел сильно, но, вдруг вспомнив жуткий колотун в коридорах, отрицательно помотал головой. — Тогда, может быть, поговорим? Вот почему именно сейчас? Почему, блять, именно сейчас, когда Петров ни-чер-та не соображает, ему представилась возможность сблизиться с Меньшиковым? Закон подлости какой-то! — Я с радостью, ОлегЕвгенич! —сонно улыбнулся Саша. — Да ты садись. — пригласил худрук, кивая головой на стоявший у стенки напротив двери кожаный голубовато-серый диван. — А можно спросить? — Саша резко проснулся, как будто о чём-то вспомнил. Мутные глаза резко прояснились. — Валяй. — А с кем вы по телефону говорили? — до Петрова дошло, что Меньшиков кого-то заказал пару минут назад, а теперь преспокойно смотрит на него, даже устало улыбается краешком губ. — А тебе-то это зачем? — привычно скатываясь голосом внутрь горла и вскидывая бровь, спросил Меньшиков. — Не знаю. Не знал, как разговор начать. — Саша поставил локти на колени и стал покачиваться вперёд-назад. Олег, заметив этот его жест, обычно означавший крайнее напряжение, подсел к нему и закинул руку на плечо. Петров замер. — Вот нахера, Саша, я пошёл в эту чёртову профессию! — громко и выделяя каждое слово спросил Олег, обращаясь ни сколько к Саше, сколько к воздуху, который измерял остановившимся взглядом. — Да вы что, Олег Евгенич! Куда же вам ещё было… Вы же гений! Самый настоящий, самый невероятный! — почти вскрикнул Петров, поднимая взгляд на худрука и неконтролируемо хватая его чуть ниже плеч. Осознав, что прикосновение было лишним и слишком фамильярным, он резко отдёрнул руки. — Спасибо, Саш, спасибо. Но это всё как-то… не то, что ли… — Меньшиков сложил ладони домиком, закрывая ими нос, и через них втянул воздух, принимая первичную Сашину позу и поднимая на него взгляд. От этого взгляда у Петрова сковало всё внутри. Напрочь чёрные глаза смотрели не на него, а как бы сквозь, как будто за ним было ещё что-то, а он сам был прозрачным. Тонкие беловатые губы были изогнуты уголками вниз, вокруг них ютились милые складочки. У Петрова они никогда не ассоциировались со старостью или каким-то недостатком. Он любил разглядывать морщинки на лице Олега и считал их главным украшением. А сейчас произошло что-то совсем странное, с усилием скользнув с глаз на две сжатые линии, Саша подумал, что это именно те губы, к которым он очень хочет прижаться. Это всё казалось порождением тяжёлой измученной головы, но идея начинала паразитировать в его мозгу. Он впервые увидел Меньшикова каким-то совершенно потухшим, тихим, болезненно-прекрасным. Он не мог не спросить, хоть бы ему грозило увольнение из театра. Не из каких-нибудь гейских побуждений. Просто он был уверен, что так поймёт всё от начала до конца. Только так и никак больше. — Мне так надоело жить, Саш. Ты не представляешь насколько. — Олег дотянулся до раскрошенной на кончике сигареты, оставленной им на столе, достал из кармана зажигалку, закурил. Саша выждал пару секунд, дав ему сделать несколько затяжек. — Олег Евгеньевич, а можно… Можно вас поцеловать? — осторожно спросил Саша, пялясь в пол, а затем поднял глаза на худрука, ожидая реакции. Тот торопливо затянулся ещё раз, молча и совершенно безразлично повернулся к Петрову, притягивая его голову за волосы одной рукой, а другой прижимая его висок и держа сигарету, и накрыл его губы своими. Дым оказался у парня во рту и ещё долго держался где-то в лёгких. Чуть тёплые губы показались почти невесомыми. Сам поцелуй был холодный и сдержанный, но невероятно чувственный. Он кончился быстро и не вызвал у Олега никакой реакции, будто в просьбе не было вообще ничего необычного. Он занял прежнюю позу, поставив локти на колени, и молча продолжил курить. У Саши же всё внутри съежилось от шока. Он тоже молчал. Он осматривал Меньшикова. Резко осунувшийся. Белый. Невероятно худой. В чёрных брюках и водолазке. Весь в этом бесконечном сером дыме. Он был абсолютным призраком. — Олег Евгенич. Всё будет хорошо, я обещаю. И вот только не надо сейчас улыбаться, говорить, что «конечно, будет» и всё такое. Скажите мне всё, что хотите, чтобы стало легче. — Саша оказался прав. После этого лёгкого прикосновения губ, похожего на невесомую бабочку, он всё понял. Не что-то конкретно, а на ментальном уровне, всем сердцем. — Знаешь что, а вот и скажу. Вот и скажу! Только завтра. Приходи ко мне домой часов в десять. Мне нужно поговорить с кем-нибудь. А спать тут оставайся, я ж знаю, что в зале холодно. — Холодно. — подтвердил Саша. — Простите за наглость, но мне очень хочется. — с этими словами Петров лёг Меньшикову головой на колени. Тот лишь погладил его взъерошенные волосы и опять, как ни в чём ни бывало, продолжил курить. И сколько Саша не просыпался — Олег всё курил. В какой-то момент переложил Петрова на диван, встал, выключил свет, прикрыл дверь и ушёл, сверля взглядом пол и напряжённо сжимая между пальцами переносицу. Уходя, он тихо и болезненно всхлипнул. Лишь потом Саша понял, что ему не разрешили смотреть на выступившие слёзы. *** Утром у Саши в кармане завибрировал телефон. Будильник разрывался, поднимая его в единственный выходной. Было девять утра. Петров резким движением хлопнул по карману, пытаясь заткнуть мобильник, и лишь потом догадался, что намного эффективнее достать его и отключить. Последние остатки тревожного некрепкого сна быстро слетели с ресниц, и в Сашину голову залетела тёплая, приятная мысль — он сейчас поедет к Меньшикову. Почему-то ему очень хотелось помочь. Олег же ему помогал, при чём помогал всегда, с самого начала. Преданность и благодарность не позволяли ему бросить в трудной ситуации. С другой стороны, он понимал, что он скорее всего мучается, потому что хочет кого-то убить. У Саши это в голове не укладывалось, он искренне верил, что это какое-то дурацкое совпадение, что он чего-то не понял. Что ж, это предстояло выяснить. На столе лежала связка ключей, которую Саша заметил почти сразу. Под ними была видна записка. Петров подошёл к столу и прочитал: «Жду тебя. Меньшиков». *** По дороге актёр неожиданно почувствовал себя старше. Он хотел казаться более сильным и уверенным, чтобы подать пример и успокоить, но тут вдруг понял, к кому, в конце-концов, едет. Всю его уверенность задавят одним взглядом. Мгновенно. Безоговорочно. Оставалось просто быть собой, ведь почему-то же выбрал Олег именно его, не прогнал вчера, даже исполнил весьма странную просьбу. Он ехал минут сорок. Худрук мог бы купить квартиру поближе к театру, но почему-то не хотел, а у него по жизни слова «хочу» и «не хочу» были решающими аргументами, и все давно к этому привыкли. Итак, через сорок минут он уже поднимался на пятнадцатый этаж высоченного дома и прокручивал ключ в замочной скважине. Дверь легко поддалась и впустила Сашу в квартиру. Там сначала показалось пусто. Он осторожно огляделся, почему-то боясь нарушить тишину. — Олег Евге… — негромко позвал Петров, но осёкся, услышав звук стекавшей воды в соседней комнате. Он, чуть касаясь пола, прошёл вперёд. Дверь в ванную оказалась приоткрыта и он заглянул в щёлку. Увидев Олега, он застыл на месте. Саша впервые видел Меньшикова вот таким. Он показался каким-то жалким, ничтожным. Он сидел в углу душевой кабинки, поджав колени и обнимая их руками. Худое тело, не обёрнутое, как обычно, несколькими слоями одежды, не казалось таким статным и нерушимым. На спине как-то беспомощно, высокими бугорками, выступал позвоночник и острые лопатки, неестественно сильно отходившие от скелета. Красивые безумные глаза невероятных размеров сейчас били как-то неприятно сощурены и казались бесцветными. Белёсая кожа была полупрозрачной. Обычно уложенные волосы были беспорядочно размазаны по голове мыльной пеной. Резкий контраст обожаемого Сашей величия и того, что он увидел, пробил почти до рвотного рефлекса. Он не понимал, что произошло с Олегом. Только одно помогло ему вернуться в нормальное состояние. Сущая мелочь — он заметил трогательное плечо, с отчётливыми рисунками мышц. Оно было таким же, как и всегда. Таким же сильным и в то же время элегантным, как привычный Меньшиков. Потом он заметил свои любимые морщинки около глаз и губ, потом костяшки ног, которые он видел и раньше. Увлечённый разглядыванием и возвращением Олега, он стал замечать трогательную, ранимую открытость. Ведь он же сам этого хотел. Вот он — настоящий Меньшиков, ни чем не приукрашенный, не напряжённый ни чьим присутствием. Именно сейчас он и был самим собой. Новое открытие понравилось в сотни раз больше первого. Он отдался ему и с наслаждением откинулся на стенку у двери, жмурясь и проверяя, каждую ли черту этого завораживающего зрелища способен воспроизвести его мозг. — Олег Евгеньевич! — сказал он уже громче. — Да, Сашур, я сейчас иду, извини. — Меньшиков вышел минут через десять в красивом халате в бордовую, синюю и золотую полоски. — Сейчас, я оденусь и приду. — Нет! — почти вскрикнув, остановил его Петров. — Чего нет? — удивился Олег. — Не надо. Можете в халате остаться? Он вам идёт. — Что-то у тебя, Саш, второй день просьбы странные. Влюбился что ли? — сказано это было совершенно пресно. Худрук явно пытался быть обычным собой, но у него не получалось. — А может быть. Вы такой классный, чего бы не влюбиться? — Олег улыбнулся краешком губ и недоверчиво хмыкнул. — Пошли в зал. Саша смотрел на Меньшикова, видя всё ту же беззащитность, у него просто сердце кровью обливалось, стягивало всё внутри. Олег сел на диван и кинул вопросительный взгляд на Сашу, который стоял в растерянной позе, погружённый в свои мысли. Почувствовав на себе чужие глаза, он очнулся. У него в зрачках что-то заметалось, в груди толкнулся резкий поток воздуха. — Олег Евгеньевич, что с вами? Я не могу так! — почти срываясь на крик сказал Саша. — Да ты чего? Ты чего, Саш? — Потому что… потому что вы для меня не последний человек, и мне важно знать, что происходит. — он становился похож на кричащего Артёма из «Притяжения». — Саш. А вот если бы меня не стало. Ну вот умер я, так бывает! — разводя руками и чуть наклоняясь вперёд, отчётливо сказал Олег. — Олег Евгенич… — на выдохе прошептал Петров. Он не знал, откуда в нём взялась эта почти наигранная театральность. Его переполнял страх. Он неожиданно кинулся на диван и прижался к Олегу, залез к нему под руку. Его щека лежала на тёплом, чуть влажном халате. Он был мягким и пах кожей Меньшикова. Саша только сейчас начал осознавать, какую глупость сделал, но не выпрямился, прижался только сильнее. — Что за тупые вопросы? Вы же сами знаете, что я отвечу. Надо, чтобы пожалел кто-нибудь, что-то приятное сказал? Так я и по-другому могу! — напряжённо и широко открывая рот, выговаривал Петров. — Я уже понял. — ответил Меньшиков, прижимая его к себе рукой. — Вы хотите убить кого-то? Я слышал ваш разговор вчера. — тихо продолжил Саша. — Вот дурак-то! Кого я убивать буду? Так, по работе договаривался. — А почему вы грустный такой? — Да устал просто, замотался. Это ты нервный какой-то. — Просто я… я должен сказать. Я увидел вас в душе случайно и понял, что вы какой-то настоящий, когда без одежды. Вы становитесь доступнее и понятнее. А я так давно хотел понять… Вы такой намного интереснее… для меня лично. — Ох, Сашка. Разглядел-таки! А я надеялся, что никто меня не пробьёт. Никто не заметит. Ну на, смотри, раз так интереснее! — после этих слов Олег встал и спустил халат до торса. Рукава и верхняя часть остались болтаться, подвязанные поясом. Саша замер. Он долго смотрел на Меньшикова, завороженный ранимой доступностью, шокированный. Потом он встал и упёрся ладонями в открытую грудь, стал водить по плечам, ключицам, шее, закрадываться пальцами в волосы. Он изучал. Каждая ложбинка, каждая косточка, каждый сантиметр кожи открывал ему новые грани. Олег глубоко и напряжённо дышал, смотрел в пол. Только его глаза опять слегка горели. Они был неподвижен. — Почему именно я, Олег Евгенич? — чуть слышно и поджимая губы спросил Саша. — Я не знаю. Тебя почему-то смог подпустить. Мне почему-то нравиться. Ну, хотя бы не противно. Кто-то должен был понять. — А зачем? — руки остановились, нежно обвивая шею. — Скоро сам узнаешь. — Олег поднял голову и с характерным только ему рыком прижался к Сашиным губам снова. Они ещё долго стояли, обнявшись. Впервые абсолютно незащищённый Меньшиков, и Саша, который увидел даже больше, чем мог желать. Увидел Олега насквозь. И, что самое странное, от этого не стало скучно. От этого понимания стало только интереснее. Уходил Саша в совершенном непонимании, что произошло. Да, ему безумно понравилось. Да, он хотел ещё больше. Но что это было? Уже на половине пути Петров вдруг заметил, что забрал телефон Олега вместо своего. Он достал мобильник и случайно обнаружил, что тот не запаролен. Тут в голову пришла странная идея. Он открыл журнал вызовов и посмотрел последний исходящий. Номер был записан как «исполнитель». Саша открыл контакт и позвонил.