Desire

***

Запах затхлости стоял поперёк горла. Запах разложившейся где-то по углам плоти бродячих животных, сгнивших проваливающихся досок и перегоняемой пыли по полу, забивающей ставшими влажными от резкости витавших вокруг «ароматов» ноздри. В доме на Нэйблт-стрит никогда не пахло иначе. Это место и не должно было представлять из себя радушную обитель, однако цветочки, высаженные по периметру, говорили об обратном. Милые такие подсолнухи. Кэйтлин, кстати говоря, их очень любила — такие большие и солнечные цветы... Пожалуй, она была единственной, кто находил их у страшного дома красивыми, а его хозяина — радушным. Остальная часть города просто старалась делать вид, что этого дома будто и не существует вовсе. Ну и хорошо. Зато отбиваться от назойливых подростков не надо. Она думала об этом, пока неспешно шла вдоль прогретой солнцем дороги. От асфальта ощутимо поднимался жар. Солнце сегодня припекало так нещадно, что Кэт уже успела вся вспотеть, пока добиралась. А идти-то всего минут пятнадцать от дома, если не заглядывать к Биллу или Эдди, чтобы поздороваться. Она толкнула дверь и та с лёгкостью и громким скрипом поддалась, открывая дорогу в мир хаоса и запущенности. А ещё пыли, бегающих по углам пауков и ужасного, просто отвратительного кислого запаха протухшей воды. Кэйтлин приходила сюда, когда у неё появлялось свободное время. А летом у девочки, тем более не местной, тем более с заваленным работой отцом, его всегда находилось уйму. Повезло ещё, что друзей хотя бы на лето нашла, не то куковать бы пришлось одной все три месяца. Кэйтлин всегда привлекали странные и необычные вещи, ещё с выхода киноленты Тима Бёртона с глиняными фигурками, когда она была относительно маленьким прыщавым шкедом. Сейчас, конечно, иногда бывало не лучше, но лицо у неё к шестнадцати годам приятно округлилось и разгладилось от ненавистных угрей. Она и сама по себе была странная и необычная. В школе её считали хулиганкой, потому что она не умела держать язык за зубами и курила в женском туалете во время обеденных перемен, одевалась как хотела и читала не то, что было задано программой на уроках. Но кто в её возрасте не бунтовал? Серьезно, пубертат проходит у всех по-разному; её отцу ещё очень с ней повезло. По крайней мере, когда она перестала, наконец, его изводить и осознанно вернулась к лечению с психологом, постепенно перестав принимать курс антидепрессантов. Год уже как со схемы слезла, а побочные эффекты до сих пор остались. Но это была меньшая цена, которую она могла заплатить за нормальную жизнь, отнятую на столько лет у её отца. Дом на Нэйблт-стрит всегда приветствовал её заметной оживленностью и поскрипыванием, как сейчас; он заходился гудением от открывшего дверь ветра, а Кэт, недолго постояв на пороге, зашла внутрь. Дверь с хлопком за ней закрылась, но Реддер лишь еле заметно повела плечами, на которых висел темно-малиновый рюкзак на тонких ремешках. — Продолжишь так делать, дорогой, и я перестану тебя посещать. — Кэт достаточно громко произнесла эти слова, чтобы быть услышанной во всём доме. Одна из его половиц жалобно скрипнула под её ногой, будто принося извинения вместо своего хозяина. Не получив ответа, Кэйтлин лениво склонила голову набок, и на её плечо упали светло-розовые выкрашенные пряди вьющихся волос. Ещё одна попытка бунта с её стороны в школе, а цвет так и остался. Больно понравился. В одной из комнат затрещали звуки возни. Кэйтлин двинулась в её сторону, то и дело поглядывая на висевшую в разных углах паутину, слезшие обои со стен и выпрыгивающие ржавые пружины из обивки дивана. Её всегда удивляло, в какие жуткие, порой, места залезают торчать люди. Хорошо хоть, что старые хиппи сюда не влезли, не то дом ещё наводнили бы бычки от сигарет, самокрутки, банки и использованные презервативы. Кэт приоткрыла дверь в комнату, заглядывая вовнутрь, но никого там не обнаружила. Пока на её плечо не легла узкая ладонь с длинными, паукообразными пальцами, крепко хватая и разворачивая к себе. Кэт так и испустила удивленный вздох, надув щеки, а потом взорвалась смехом. — Йоу, мистер клоун, это было почти страшно. — Она утерла выступившую слезинку и глубоко вздохнула, пытаясь отдышаться. Её рыжеволосый демонический друг крупно и долго тряхнул головой, и, кажется, в его костюме зазвенели бубенчики. Раздалась быстрая трель их перезвона. — Я не ждал тебя сегодня так рано, Кэтти, но не могу сказать, что не рад твоему приходу. — Пеннивайз расплылся в заячьей улыбке, и Кэт изогнула бровь. Ей было лестно это слышать. Они часто зависали вместе в разных стремных местах, пугали людей до чёртиков, придумывая разные пакости против них, когда она не собиралась с «неудачниками», и хохотали потом до боли в животе над реакцией убегающих хулиганов. Пеннивайз много таких мест знал и пугал профессионально, и Кэт это нравилось в нем. Благодаря ему Дерри резко расцвёл у неё на глазах в необычном ракурсе, превратившись из захолустья в подобие Диснейленда. Кэйтлин тянуло к неприятностям, как к магниту. Однако у кошек жизней девять, и сама Кэт верила, что её удача от этого во многом зависит тоже. Говорят, как лодку назовешь, так она и поплывет. Наверно, поэтому ей одной из немногих повезло остаться живой спустя целый месяц встреч с Пеннивайзом в его логове. Банальное везение. Она подняла на него голову, выжидающе сверкая единственным голубым глазом, и двухметровое долговязое создание почувствовало, что её сердце зашлось в предвкушении быстрым перестуком, отбиваемым под крепким панцирем ребер грудной клетки. — Кэйтлин же хочет посмотреть новое место сегодня с Пеннивайзом? — Голос клоуна полон веселья и загадочности, и Кэйтлин без раздумий кивает, обхватывая лямки портфеля руками. — Не захотела бы, ты бы был вынужден сидеть целый день опять один. А мы оба знаем, как ты этого не любишь, милый. — Её полные губы расходятся в лёгкой насмешливой улыбке. Пеннивайз хмыкает и надувается, как пузырь. Ему никогда не нравилось, когда Кэйтлин начинала его подкалывать на ровном месте. Но, чёрт, так сложно было от этого удержаться! — Кэйтлин для Пеннивайза особенная, но не стоит проверять его терпение на прочность. — Его тон звучит обиженно и несколько даже злобно, хотя он и дёргает уголком губ в улыбке. — А иначе я тебя не возьму в новое место. От холода, пропитавшего его тон, у Кэт нечто скребется и бежит между лопаток. Она дергает плечами, и он внимательно за этим действием следит. Она усмехается. — Да ладно, мистер клоун, уже и подразнить нельзя? — Реддер обходит его и встаёт близко-близко, решительно вскинув голову и приподнимаясь на носках. Он высокий, выше её в два раза, хотя она вовсе не низкая девушка для своего возраста и выше большей части «неудачников». Однако даже на носках Кэт не может достать хотя бы до его лица. Оно у него странное, округлое и вытянутое, рыжие вихры волос на ощупь, как плюш, и сам он весь как будто набит ватой. Кэйтлин редко позволяется его трогать, потому что он предпочитает не давать нарушать своё личное пространство, но когда её это волновало? Она всё равно имела привычку его хватать, когда он ожидал этого меньше всего, и сжимать так, что бедный клоун потом заходился задушенным хихиканьем с воплями: «Отпусти!». Его голубые, чуть разъехавшиеся в разные стороны глаза прищуриваются, а брови тонкими змейками выгибаются. — Нам нужно идти сейчас, иначе Кэйтлин вернётся поздно домой. — Пеннивайз широко машет в сторону комнаты, в которой находился до сего момента. В ней чуть поодаль располагалась старая хлипкая деревянная дверь, служившая черным ходом из дома. — А мы же не хотим, чтобы Кэйтлин осталась у Пеннивайза на ночь? В его голосе слышится игривость, и Кэт безошибочно принимает её за флирт, пихая его чуть смущеннее обычного локтем в руку. — Идём уже, чудик. Они много где успели побывать вместе: заброшенное водохранилище, старый дом с призраками, в котором жила девушка, писавшая страшные истории детской кровью, — по рассказам местных, конечно; чем на самом деле она там писала, оставалось лишь только догадываться, — развалины заброшенного колодца, у которого не было сверху видно дна, бывшее место собрания банды «Брэдли», а также развалины подпольного клуба «Черное пятно», оставшиеся после пожара в нём. «Неудачники» потом с круглыми глазами слушали о том, как много, оказывается, в их городке есть мест, куда можно залезть, если очень сильно захотеть и иметь непомерное количество энтузиазма, какими обладала как раз их старшая подруга. О Пеннивайзе Кэт в те дни ещё тактично умалчивала, поскольку не была уверена, что его смогут принять даже среди не менее необычных ребят, чем был он сам. И чутьё, как покажет потом правда, не обмануло её. Сегодня Пенн и она должны были посетить очередную новую локацию. Ни в одном из городов, в которые Кэт приезжала раньше с отцом, не было сосредоточенно столько отличающихся своими особенностями мест одновременно, сколько тех обнаружилось в Дерри. В прошлые поездки Кэт постоянно приходилось развлекать себя чем угодно, лишь бы не помереть со скуки на душных заседаниях коллег-уфологов папы; и одно из таких развлечений как-то раз чуть было не вызвало у неё незапланированную беременность. Благо у неё остались тогда деньги, и она вовремя смогла купить таблетки. В Дерри же с его постоянно пропадающими детьми и местными хулиганами скучать не приходилось; отец первое время вообще боялся выпускать её на улицу одну, но быстро осознал, что дом долго не выдержит, если Кэт будет находиться в нём двадцать четыре часа в сутки, поэтому вскоре передумал. Не обойдясь, конечно, без предшествующих данному решению бесед о том, чтобы она возвращалась до темноты, — а летом в Дерри темнело очень поздно, — и не спускала сразу все деньги на бесполезные вещи, к которым, к слову, страсть была больше у него, чем у неё. Кто же знал, куда в итоге течение дней её приведет. Пенн и она шли по тропинке, идущей через лес. Дорога давно осталась позади, как и сам покосившийся домишко. Деревья качались и издавали трещащий звук. С них летели зеленые листья, а под ногами поднималась пыль с дороги. Кеды Кэйтлин быстро превратились в два куска грязи, будто побывавшие в пустыне путники. Она всякий раз опускала на них взгляд, когда вокруг не появлялось больше ничего интересного, что можно было рассмотреть. Пеннивайз хранил гордое молчание, уверенно ведя девчонку за собой. Кэйтлин быстро переключилась с кед обратно на него, рассматривая его со спины. Она мало что знала о нём, но ей самой так было комфортнее. Так складывалась своеобразная защита, пресекающая все расспросы про его жилье, внешний вид и её тяжелую жизнь с единственным глазом. Она не настолько давно перестала пить таблетки, чтобы вот так просто начать говорить о случившемся. Он её и не спрашивал. Всё, что они друг о друге знали, это то, что он фриканутый молодой мужчина с деформированным лицом и склонностью к переодеванию в клоунов, а она приезжая девочка, любопытная до ужаса и смелая до безрассудства. Очаровательная парочка складывалась, не правда ли? Кэт нравилось, как трепетно он относился к своему образу. Всё-таки не каждый может поддерживать в порядке винтажный клоунский костюм конца 19 века в таком хорошем состоянии. Особенно учитывая, что Пенн надевал его на себя из раза в раз, при каждой их встрече. Про его грим и прическу она когда-то уже изошлась своей порцией запоминающихся комплиментов. Кэт очень хотелось, чтобы он сделал похожий образ когда-нибудь и ей. Ведь рисовать себе такое каждый день, Боже! У неё иногда сил не достаёт даже на повседневный макияж (хотя без косметики, в её понимании, люди были только красивее, так что никакой катастрофы она в этом не наблюдала). — Скажи, а как ты находил все эти места? — От скуки Кэт начала пинать первый попавшийся камень. Он покатился по дороге, наступая клоуну буквально на пятки, и остановился, встретившись с первой же веткой. Пеннивайз чуть повернул голову в её сторону, и теперь она могла видеть его в профиль. Просвечиваемые солнцем рыжие волосы выглядели эффектно, а в глазах его будто тлел догорающий костер. Кэт не знала, что ему говорили окружающие, но она считала его красивым. Нельзя было назвать это типичной красотой парней её возраста, нет; скорее, красота человека, похожего на катастрофу, от которой нельзя было отвести взгляда. — Я очень одинок, Кэтти. А одиночество, реже чья-то компания, всегда даёт больше свободы и времени для исследования окружающего тебя мира, либо же мира выдуманного и более идеализированного. — Его голос стал похож на глухое хныканье. — Однако конкретно я привык ценить то, что нахожу здесь и сейчас, в реальном времени и в реальных землях. Тем более, в большинстве таких мест нет других людей, так что… Я чувствую себя, гуляя по ним, более свободным, нежели в толпе. Кэт его очень хорошо понимает и слушает внимательно. В груди у неё неприятно йокает сердце. — Да уж, это так глупо, когда другие судят тебя только по внешности, не заглядывая глубоко внутрь. — Реддер запрокидывает голову и убирает волосы с плеча. — Как обложку книги с картинками, не потрудившись прочитать текст. Никогда не понимала такого отношения. Пеннивайз, заметив, что она купилась на его лишь частично правдивые слова, медленно кивнул, при том внутренне с Кэт, как ни странно, вполне себе искренне соглашаясь. Они проходят ещё немного, и клоун первый останавливается. Кэйтлин равняется рядом с ним, осматриваясь. — Внешность и умения значат для многих больше, чем личностные качества. — Пенн долго смотрит на открывшийся им вид, говоря несколько отстраненно и в не совсем свойственной ему задумчивой манере. Кэйтлин же, слушая его и параллельно осматриваясь, перестаёт постепенно жалеть, что стёрла все ноги в новых кедах. Она добавляет чуть запоздало, проходя после пораженно немногим вперёд от него. —…хорошо, что мы не «многие» с тобой, — негромким быстрым бормотанием произносит совершенно доверительно она, отчего у Оно за ребрами…по какой-то неизвестной ему причине ноюще-сладко тянет сердце. То, как Кэт общно отзывалась о себе и о нём, производило каждый раз особый будоражащий эффект на него. Картинка, тем временем, вырисовывалась просто потрясающая. Кругом находились загадочные большие камни с высеченными на них лицами, — Пенн пояснил, что когда-то давно на этих землях жили индейцы, — похожие на те, что были обнаружены на острове Пасхи. Чуть подальше простилался бескрайний лес, уходящий сине-зелёными верхушками в низину да небо, подожжённое закатом. Кэйтлин без спешки забралась на один из маленьких валунов с ногами, села в турецкую позу и вытащила из кармана джинсовых шорт пачку сигарет. Чиркнула зажигалка. Струи седой бороды старины Marlboro потянулись ввысь, разлетаясь и уносясь вместе с потоком воздуха. Здесь было очень ветрено, но оно и немудрено — открытая местность всё-таки. Кэйтлин жуть как нравилось. Приятно нервы щекотало ещё и то, что она и Пеннивайз находились на высоте пятого этажа, не меньше, если учитывать расположенный под наклоном низкий резкий переход в лесную местность. Всего лишь одно неверное движение, и её тело не найдут ещё многие сотни лет, как и другие, пропадающие в Дерри каждый день (не отнеси его после столь дурацкой трагичной кончины Пенн её отцу). Будь Кэт хоть чуть менее заторможенной после долгого приёма таблеток, наверно, испытала бы волнение. Или страх. Но сейчас она ощущала лишь спокойствие и слабые отголоски радости. Для неё это уже было огромным разнообразием за последний уже почти прошедший год работы именно с психологом, а не психиатром. Ветер раздувал сахарно-розовые волосы, а округлые бледные колени медленно целовали лучи заходящего оранжевого полукруга солнца. Внезапно длинные, довольно ловкие пальцы перехватили сигарету и потушили её кончик, а похожее на плюшевое тело опустилось рядом. Вдавленный в камень бычок издал тихое, прощальное шипение. Кэт слабо нахмурилась от такого вовсе не изящного, с её точки зрения, жеста заботы о её здоровье. Пеннивайз, присев рядом, в нескладной манере задел её плечо фонариком своего костюма. Его голова приходилась Кэйтлин выше макушки. Наклоняться он не спешил. Только скосил глаза в сторону Реддер. — Шестнадцатилетним девочкам вредно курить. — Пенн почти хрипло проворчал данные слова, перетерев окончательно бычок от её сигареты меж кончиков пальцев, отчего тот превратился в лохматый хвост, распадающийся на ниточки. — Как и всем другим детям. — А я давно уже не ребенок, мистер клоун. — Кэт лениво усмехается, расслабленно опирается рядом и выдыхает специально придержанный во рту до последнего дым ему прямо в лицо. — Я взрослая девочка. Пеннивайз закатывает глаза. Кэйтлин уже не смотрит на него, поэтому этого не видит. Ей хорошо. Очень даже. Неплохо было бы привести сюда ещё и ребят, если её красноносый друг не будет против. Для пущего удобства не хватает только чего-то мягкого. Или кого-то. — Спасибо, что привёл меня сюда сегодня. Кэт поворачивает голову к Пеннивайзу и подаётся неожиданно вперёд. Буквально укладывается на нем, мешковатом и мягком, словно разомленная кошка на пуфе, и прячет лицо в помпонах, прикрыв глаза. Он так и застывает. Его ладонь зависает в нескольких сантиметрах над её головой, а потом аккуратно ложится на неё, накручивая после пару светлых прядей на пальцы. — Знаешь…я тоже долгое время была одинока. Но теперь у меня есть друзья, и одним из них являешься ты. — Не хотелось, чтобы её слова звучали, как слащавое признание, но по-другому оно и не выходит. —…и меня ты тоже можешь считать своим другом. От Пеннивайза пахнет кислой осенью и сладким праздником. Кэйтлин очень даже нравится. Она не видит, как сильно горят его глаза медно-золотым цветом, а губы увлажняет слюна из-за её возросшей к нему близости..Инстинкты дают о себе знать, но не в совсем привычном ему понимании. Он не хотел на неё наброситься, не хотел её растерзать…Ему хотелось рядом с ней чего-то совершенного иного, чего он ранее не имел возможности познать, и этот исключительно новый вид голода заставляет Пеннивайза теряться. Хватка на волосах усиливается, но несильно. Кажется, он заплел ей несколько прядей в кривое, неумелое подобие косы, какие Пенн видывал раньше у других представительниц женского пола. — Пеннивайзу нравится дружить с Кэйтлин… — Спустя долгую паузу, вместившую его борьбу с самим собой, наконец-то находит и озвучивает ответные слова он, потеребив кончик получившейся девичьей причёски. Голос Пеннивайза преисполнен в который раз задумчивости, словно он пробовал на вкус фразу, которую в первый раз правдиво рядом с кем-то произносил. А не в качестве рабочей лжи для заманивания на охоте в свои сети. — …И он рад, что Кэйтлин его друг. Кэйтлин на его слова слабо, лениво и светло улыбается. Кончики губ приподнимаются вверх и заставляют их разъехаться в разные стороны. Кэт явно было приятно получить такой ответ от него, и Пеннивайз отмечает это мгновенно. У него от того, как и от увиденного на её лице, непроизвольно потеплело за грудной клеткой. Уже в который раз. — Мы с тобой почти как Эсмеральда и Квазимодо, как в той книге с кучей занудных описаний. — Кэт озвучивает свою обдумываемую мысль неожиданно и позволяет себе перевернуться, укладываясь затылком на неудобные колени. — Я её так и не дочитала. Виктор Гюго лучше всякого снотворного на уроках классической литературы, ты знал об этом? — А ты знаешь, чем их история заканчивается? — В предзакатном небе теперь отражаются все оттенки оранжевого, фиолетового и синего. Пенн не уточняет, почему Кэт сравнила его со столь нелицеприятным персонажем (в плане сравнения её с Эсмеральдой он не видит ничего странного, ведь по духу Кэт и она были схожи). Он уловил её завуалированный посыл — выглядящий нетипично для других со стороны, в её глазах он имел внутри себя куда больше красоты, чем иные люди. Из-за его содержимого, как ей казалось. Ох, девочка… Если бы ты знала, как в те мгновения ошибалась. И об этом будет думать уже потом сам же он. — Чем же? — Кэйтлин с интересом поднимает голову. Его ладонь лишь тогда мягко выскальзывает из её волос. И лишь тогда… Пеннивайз перестаёт долгим взглядом буравить её губы, полные, лоснящиеся жизнью…и от её привычки их периодически смачивать слюной наливающиеся кровью, словно две спелые, большие виноградины соком. — Квазимодо пытался Эсмеральду спасти… Вот только из-за священника она всё равно была сожжена на костре.