Desire

***

Она сжимает в руках биту и прячется, прижимаясь спиной к стене своего шкафа. Её дыхание сбитое, а волосы растрепались словно у фурии. Лицо красное, а сердце перескакивает со ста до миллиона ударов в минуту, готовое пробить грудную клетку, как ей кажется. Кэйтлин ненавидит себя за то, что бывает иногда такой дурой. Дружба с фриками редко когда-либо заканчивалась у неё плохо, но в этот раз столь завидная статистика дала линию вниз. Красную. Тянущуюся неровной стрелкой, как в папиных диаграммах с вероятностями. Как кровавый след, ведущий в её комнату неровной разрозненной мазнёй от самого чёрного входа дома. Кэйтлин никогда ещё не испытывала такого предательства в своей жизни. Мало того, что эта тварь ей врала на протяжении стольких дней, он же пытался всё это время воспользоваться её любопытством и обратить против неё же! Какой же она была глупой; клоунская печальная история, одиночество, весь мир, отвернувшийся от него — всё это было сплошной театральщиной, сольным выступлением для неё одной, чтобы заманить в свои паучьи сети. Глупую. Доверчивую. Сострадательную. Желанную для него. Но Кэт было больнее не от этого. Как она могла питать какие-либо чувства к этому несуразному, отвратительному, лживому созданию? Она испускает судорожный вздох и закрывает глаза. Из-за её слепой доверчивости ребята ведь тоже могли пострадать. Господи… Она ведь не знала, не догадывалась… Или просто не хотела брать во внимание все буквально кричащие факты, свидетельствующие о его глубинной ненормальности, разом набросившиеся на неё сейчас. Что ж, теперь отвернуться от них и махнуть рукой просто не представлялось возможным. За её дверью раздаются тихие шаги, а шипящий голос, отдающий рычащими нотками, звучит совсем близко к дверям шкафа. — Кэтти, милая, выходи… Нехорошо оставлять гостей без старого доброго приёма. — Его ладони скользят кончиками пальцев по переливчатой деревянной поверхности, покрытой блестящим лаком. Она видит сквозь прорези, как Оно прижимается к ним ртом и размазывает языком слюну и кровь по ребристым переходам, жадно прижимаясь носом после к тому же месту. Будто пытаясь попробовать саму Кэт на вкус, даже ещё её не коснувшись. Так обычно себя ведут хищники при обнюхивании жертвы, пытающиеся понять по изменившемуся запаху, насколько та их боится. Хотя у Кэйтлин интуитивно складывалось несколько иное впечатление… Будто Пенн, учуяв в ней ещё одного зверя, зашедшего несвоевременно в его угодия в период ведущейся охоты, теперь вовсю с любопытством кружил вокруг неё, не понимая до конца, что ему с ещё одним клыкастым созданием на своих землях делать. Кэт сильнее сжимает в руках биту, считая про себя до десяти. Оно сбивчиво просит её выйти между проёмов шкафа и заглядывает в них пылающими золотом глазами. — Давай не будем всё усложнять, Кэт… — Его голос страстно и лихорадочно пульсирует у неё в ушах с рычащими нотками, будто заставляя даже дверцы от того содрогаться. А не от производящегося на них напора ладоней, скрытых за удивительно белой тканью перчаток, когда сам Пенн к ней пришёл наполовину вымазанный в чьей-то крови. И сразу после того, как «неудачники» ей рассказали о своих более ранних столкновениях с ним. Он будто подслушал откуда-то их прошедший днём разговор. В то время, как Оно вовсю «ворковало» с ней в июне, её друзей же Пеннивайз преследовал и ментально мучил. Изводил почём зря, а она даже думать — не думала, что он на такое способен не в сторону местных озлобленных беспризорников! — Пошёл ты. Кэт произносит эти слова резко на выдохе, разжимая сжатые в замок зубы. Её от напряжения мутит. Желудок сводит с невыносимой силой. Она открывает двери следом с плеча и отталкивает его ими, заносит биту для удара и попадает по его асимметрично большой голове. Пеннивайз валится на пол и растерянно смотрит на взвинченную девушку, издавая подвывающий звук. Он не был готов к такому отчаянному сопротивлению. Он не был к нему готов вообще. Кэт же ждёт, когда он двинется с места, держа биту наготове, но он лишь вправляет обратно челюсть с хрустом и злобным прищуром глаз. Её сбивчивое дыхание через широко раскрывающиеся ноздри его веселит до невозможности. — Дорогая, тебе всё не так преподнесли… — Пеннивайз пытается встать, но Кэт упирает конец биты ему в горло, предупреждающе сверкая голубым глазом и раздражительно дергая верхней губой. Существо быстро перестает пытаться подняться, опускаясь обратно. — Ты ел тех детей… — Она не верит своим ушам, что говорит это, что произносит эти слова вслух. Она и ребятам-то сначала не поверила. Но потом… Что ж, то, что они все коллективно его знали не с лучшей стороны — это был факт. И факт, повторяющийся многократно в их самых разнообразных, совершенно диких ситуациях, под завершение которых обычно появлялся он в уже хорошо знакомом ей виде. Словно приходя под занавес. «Неудачникам» Кэт верила с недавних пор куда больше, чем Пенну, даже несмотря на вспыхнувшую между ним и ею симпатию. Пеннивайз противно улыбнулся, проводя по нижней, влажной от слюны губе большим пальцем, многозначительно качая после головой. — Кэйтлин… — Ты, черт возьми, ел тех детей. Его лицо перекашивается в безумной гримасе, и внутри у Кэт всё закипает из-за неожиданно взявшейся злости. Она хватает его за воротник костюма и с силой тянет на себя. Маленькие беззащитные дети… Она представила, как эта тварь терзает плоть пропавшей девочки с объявления, как Оно жадно впивается в беспомощное, уже не способное сопротивляться тельце, и то давно не двигается. Пустой, укоризненный взгляд детских глаз направлен на неё, всё это время пребывавшую рядом с ним и даже не попытавшуюся помочь. Но она ведь не знала, просто не знала… Кэйтлин заносит биту для ещё одного удара, но Пеннивайз перехватывает ту свободной рукой и крепко сжимает. До треска дерева, разлетающегося на щепки. Он не беспомощен, каким пытался показаться, он опасен, и Кэйтлин об этом знает. Чувствует на инстинктивном уровне. Видит в каждом его нынешнем действии. Тогда её кулак летит со всей силы ему по щеке, и его голова, как у беспомощной марионетки, повисает, будто готовая оторваться. — Ты такая решительная… И такая жестокая, — с его губ на пол капает кровь. — Мы не так уж и не похожи, Кэт. Последнее он произносит с долей восхищения, и Кэйтлин хмурится, стараясь замаскировать то, что ей больно. Лицо у него далеко было не плюшевое. — Я не такая, как ты. — А как же те плохие парни, которых мы пугали вместе? Разве тебе это не нравилось? Разве тебя не возбуждало ощущение контроля и власти над ними, их искажённые в гримасе ужаса лица… — его голос угрожающе становится ниже с каждым словом, резко перескакивая на высокий, — Разве Кэйтлин не хочет остаться другом Пеннивайза? Внутри у Кэйтлин все холодеет. Все те парни, которых они пугали, были найдены неделей позже мертвыми. А она даже не задумалась над тем, что с ними стряслось… Кэт надеялась, что они наложили со страху в штаны и просто стали кучковаться в более закрытых местах, перестав приставать к детям. А дальше уже своё дело сделал принцип выживания в городках вроде этого — натыкаясь на ублюдков с ножами либо ты их, либо они тебя. Чёрт, да ведь она просто хотела, чтобы они от неё и «неудачников» отстали… Кэйтлин сжимает сильнее ворот его костюма в своих взмокших от перенапряжения и только чуть спавшей под вечер жары пальцах. — Ты предложил мне свою помощь, дорогой, но это не значит, что я буду винить себя за случившееся, — серьезно отвечает она ему. – Так что оставь свои гадкие манипуляции для маленьких детей, а не для меня. Лицо Пеннивайза перекашивается в злобной, хищной гримасе. Он перехватывает её ладонь и резко толкает Кэйтлин на пол. У неё перед глазами встают «звёздочки» от неожиданной встречи затылка с твёрдой поверхностью. Теперь Оно нависает над ней, и его зловонное дыхание обжигает её лицо. Кэйтлин жмурится и отворачивает голову, но Пеннивайз сжимает её подбородок, возвращая за тот в прежнее положение. Он почти нежно обводит подушечками пальцев её пухлую щеку, находящуюся чуть ниже того самого проклятого места, которое она по своей глупости и доверчивости ему показала в конце июня. Кэт напряжена. Под тяжестью его, казалось бы, худощавого тела ей было нечем дышать. — Если тебе хватит мозгов не переходить мне дорогу, я, так и быть, оставлю тебя в живых. — Его голос прыгает на октаву выше, вызывая звон в ушах. — Ну а если нет… Мокрое прикосновение длинного языка к шее, доходящее до щеки, заставляет Кэт затаить дыхание. Она в мертвом оцепенении уставилась на потолок, чувствуя странный, нетипичный прилив жара…между ног. Вот уж чего она в последнюю очередь ожидала, так это подобного нюанса реакции её тела...на него и его первобытные выходки. — Ты же знаешь, я назойливая до ужаса… — Кэт кривит губы в попытке скрыть свою истинную реакцию, состроив усмешку, и надеется, что у неё не осталось на шее никаких следов. И что он, чёрт возьми, ничего не уловил в изменениях её состояния своим явно обострённым уровнем восприятия...всего. — О, я знаю, Кэтти...— Пеннивайз отодвигает прядь розовых волос от её уха, его дыхание обжигает то с внутренней стороны. — И тебя это погубит. Обязательно погубит. Он и сам не меньше Кэт пришёл в тупик, что едва удалось утаить, из-за отклика своего тела на её, когда его бедра прижались теснее к её собственным. На секунду...Кэт даже показалось, что он потёрся об неё, – совсем немного, словно бы на пробу, – прежде чем её лёгкие вновь наполнил воздух, а тяжесть с груди пропала (значит...он в последний момент резко отстранился??). Подскочив мгновением следом, Кэйтлин предприняла жадную попытку отдышаться, с шипением затерев затылок и взявшись растерянно оглядываться по сторонам. Но рядом с ней никого уже не находилось.