Прошепчу твоё имя

Зачем много слов? Прошепчу твое имя, И сказано все.

Эдди — тихоня и скромник, но хочет кричать о своих чувствах на весь мир. Ричи — балабол, но хочет хранить свою любовь глубоко в сердце, подальше от чужих глаз.

На Дерри обрушились целые лавины дождей, и, наверное, городок вскоре смог бы стать уменьшенной копией Венеции, но если взрослых это и волновало, то детям было откровенно плевать. Как, собственно, и мальчишке, шагавшему по Мосту поцелуев в тёплой толстовке с капюшоном. Кончики волос, особенно чёлка, намокли, но парень был слишком занят своими мыслями, чтобы откинуть их назад. Дерри не был угрюмым городком, но каждый его житель чувствовал себя как будто не в своей тарелке, а небольшие дома казались неуютными и по-своему одинокими. То же самое можно было сказать и о местных жителях, что, в принципе, не меняло ситуации. Таким — пропитанным одиночеством — город уж точно казался подросткам. Их восприятие мира было несколько иным, и в серые краски окрашивалось всё вокруг. Именно поэтому в городке было так мало молодежи: все стремились поскорее уехать, сбросить костлявые руки города со своих плеч, и навсегда позабыть о Дерри. Но среди этого мрачного пейзажа, если присмотреться, можно было увидеть маленький лучик солнца, заточённый глубоко в сердце мальчишки на мосту. Тот стоял, опёршись руками на металлический бортик, и смотрел на бурлящую под ним реку, отмечая, что она уже начала размывать берега. К воде, и без того не совсем чистой, примешивались мелкие камни и ветки, не говоря уже о песке и грязи. Удручающее зрелище, однако в душе подростка что-то откликалось на силу, таящуюся в этой неуправляемой стихии. Тот же хаос, что стирал все чувства мальчишки, смешивая их в отвратительный коктейль, был квинтэссенцией реки. Парень нервно перебирал манжет толстовки, короткими ноготками пытаясь подцепить нитки. Зачем, он и сам не знал, даже не замечал этого — тело действовало на уровне инстинктов, ведь если бы он на секунду остановился, то в голову начали бы лезть странные мысли. А их и так хватало. По очкам стекали капельки дождя, что слегка раздражало, но по телу разливалась неуместная сейчас усталость. Такая, какая бывает при эмоциональном выгорании, когда твоё внутреннее состояние влияет и на физическое. Одинокая фигура, скрытая от чужих глаз потоками дождя, выглядела даже несколько гротескной, а случайный прохожий и вовсе подумал бы, что на следующий день в заголовках газет его ждёт известие об очередном самоубийстве подростка, «глупого ребёнка, не умеющего ценить жизнь». — Глупый, глупый Ричи, — шептал себе под нос парень, вглядываясь в черноту воды. Изредка его посещали мысли наподобие: «А не прыгнуть ли в толщу воды, сейчас, когда никто не видит, не станет ли легче?» Но желание жить всё ещё давало о себе знать, подкидывая дорогие сердцу воспоминания. Широкая улыбка Эдса ядом въелась в память, а его взгляд, наполненный неподдельным восхищением и… обожанием, и вовсе не покидал Ричи. Даже во снах чёртов мальчишка был рядом, одаряя старшего лучезарной улыбкой и душевным теплом, предназначенными только для него одного. В детстве было проще — на двух лучших друзей смотрели лишь с умилением, а сейчас эта неуместная любовь только портила их отношения. «Не может парень любить парня,» — твердил себе Тозиер, когда становилось совсем уж невыносимо, но разве сердце хоть раз подчинялось разуму? И сейчас, стоя на мосту, Ричи пытался разобраться в себе, понять, что за чувства не дают ему покоя. Что за чёртова любовь заразой попала в кровь, растекаясь по всему телу и отравляя мысли.

Дурацкая любовь.

Дурацкий мир.

Дурацкий Эдди.

Прекрасный Эдди.

Тозиер знал, что любит, и в тоже время каждое мгновение пытался убедить себя в обратном. Хотелось кричать и что-то — или кого-то — ударить, выйдя из себя, чтобы выплеснуть всю ту энергию, бурлившую в нём. Мальчишка сжал свою ладонь, впиваясь в кожу короткими ногтями, но боль появилась лишь слабыми отголосками. Вздохнув, подросток медленно опустился на корточки и упёрся взглядом в бетонный бортик, покрытый рисунком из царапин и ругательств, написанных яркими красками. Чуть правее виднелась кривая надпись из сочетания то ли букв «К» и «J», то ли «H» и «J», и внезапно одна мысль затмила собой все остальные. Губы парня растянулись в странной недоулыбке, и он потянулся к заднему карману джинсов. Холод уже пробирался под толстовку, тонкими костлявыми пальцами хватаясь за ребра мальчишки, отчего по его коже пробегали мурашки. Нащупав связку ключей, Ричи достал их и сжал в ладони. Он балансировал на грани, решаясь на то, что задумал, и почему-то ему было страшно. Какая-то нервозность прокралась в душу парня, но он всё же зажал длинный ключ от кладовки в пальцах и прочертил одну линию. Она вышла слегка кривой, но Ричи продолжил, с усердием продавливая первый тонкий слой бетона, и уже через пару секунд перед ним виднелась «R». На то, чтобы процарапать две линии, не совсем перпендикулярные, но отдаленно напоминающие «+», ушло ещё пару мгновений. Сложнее всего далась последняя буква: рука никак не хотела выводить «E», и, сделав первую вертикальную линию, Ричи со вздохом опустил руку и разжал ладонь. Ключи выпали и остались на месте, а парень уронил голову на грудь; внутренний голос уже не советовал — он кричал Тозиеру, чтобы тот прекратил свою глупую выходку. Отчаяние постепенно поглощало Ричи, и вот он уже сам поверил, что не способен закончить начатое. Что ему это даст? — Глупый, глупый Ричи, — не то прошептал, не то простонал парень, поднимаясь на ноги, попутно возвращая ключи на место и бросая прощальный взгляд на недописанную надпись перед тем, как развернуться и отправиться прочь. Осталась пустота, но любовь всё ещё горела внутри: и сжигая, и согревая, и Ричи хотел бы вырезать её, как заражённый орган, но что поделаешь, если ты сам — одно большое любящее сердце.

***

Эдди взлетает в небеса, а через мгновение падает на постель, лицом утыкаясь в подушку и глупо улыбаясь. В душе весна, а за окном дождливый август, и одно другому совершенно не мешает. Расслабляющие постукивания капель дождя о стекло обещают забрать радость Каспбрака, но тот отчаянно хватается за воспоминания, согревающие его в эти минуты. Разве может что-то потягаться с первой влюбленностью мальчишки? Он счастливо сминает простыню ладонями, и в тишине комнаты раздаётся тихий смех парня. Мокрая одежда, понятное дело, уже намочила кровать, и Эдди непременно получит за это от матери, но разве на это сейчас не наплевать? Он поворачивает голову набок и оглядывает комнату, будто никогда здесь не был, и обстановка ему кажется почти уютной, а вид за окном не таким угрюмым. Капли дождя уже не бьют по стеклу, а будто ласкают его, с беззвучной просьбой пытаясь вторгнуться в комнату. Эдди в голову лезут всякие глупости, и он так по-детски обнимает себя руками, представляя, что это Ричи притягивает его к себе, крепко-крепко сжимает в объятиях. Эдди уже почти чувствует, как тёмные, мягкие волосы старшего парня касаются его шеи, а тёплое дыхание согревает щёку. Как же он умудрился влюбиться в лучшего друга, балабола Ричи, с таким специфическим чувством юмора и невероятными глазами за стёклами вечно заляпанных чем-то очков? «Ходячая проблема», как говорила мать Эдди, вызывал в парнишке бурю эмоций, а скрывать свои чувства Эдди не умел. Уже несколько месяцев боялся, что по его физиономии всё в два счета прочитать можно, но Ричи или не замечал чувств младшего, или не хотел замечать. Может, это и к лучшему, но было даже капельку обидно. Мысли о Ричи не покидали мальчишку ни на минуту, хотя бывали моменты обострения, когда он вот так, как сейчас, мечтал о чём-то за гранью возможного, а в глазах плескалась нерастраченная нежность. Эдди хотелось кричать от счастья, плясать, может, даже разбудить проявлениями своих чувств маму, которая непременно будет считать, что с её сыном что-то не так. Но да, отчасти это было правдой, с Эдди было явно что-то не так, ведь любовь к лучшему другу нельзя считать чем-то обыденным. И парень это понимал. Но счастье заслепило глаза, и Эдди всё глубже погружался в бездну под названием любовь.

***

Для того, чтобы влюбиться в Ричи, многого не нужно: прогулка по пустырю вдвоем после дождя и мокрая почва под ногами. А для того, чтобы безвозвратно потерять умение здраво мыслить, достаточно лишь вида смущающегося парнишки. Всё произошло в один летний денёк, в перерывах между постоянными дождями, и дети, словно дождевые черви, повыползали из своих домиков-норок. Лучи заходящего солнца, по которому мальчишки уже так соскучились, ласкали лицо Каспбрака, и он счастливо щурился. Было почему-то так спокойно и легко, будто с заходом солнца уходили и заботы. Наверное, то же самое чувствовал и Ричи, так как почти всю дорогу на пустошь он молчал и задумчиво улыбался, устремляя взгляд куда-то вперёд. Эдди шел не спеша, обходя даже самые мелкие лужицы, в то время как Ричи не пропускал ни одну. Может, он даже не обращал внимание на это, а может, ему нравилось наблюдать за тем, как смешно при виде этого у Каспбрака глаза на лоб лезли, и как он забавно морщил нос, будто задавая беззвучный вопрос Ричи: «Ну как можно быть таким грязнулей?» Но больше всего Эдди злило, когда Ричи впадал в какое-то странное состояние, именуемое более понятным для юных умов «детство в заднице заиграло». В такие моменты Тозиер мог вытворять чёрт пойми что и, что самое печальное, всегда неожиданно. Вот и сейчас, хитро улыбнувшись Эдди, Ричи пихнул того бедром и громко рассмеялся. Вычищенные белые кроссовки Эдди вмиг стали буро-серого оттенка, когда он, балансируя, чтобы не упасть, вступил в лужу. Брызги полетели в стороны, доставая даже до Ричи, а по пустоши разнёсся громкий, полный ярости, вопль младшего: — Ну почему ты такой говнюк?! В ответ послышался ещё более громкий и заливистый смех — Ричи аж согнулся пополам, когда вдобавок к выкрику увидел и сжатые кулаки Каспбрака. Тот выглядел как маленький миленький шипящий котёнок — с острыми зубками, но неспособный напугать. Природа будто подшутила с телосложением младшего: он был хоть и повыше, чем раньше, года два назад, но почти не прибавил в весе. Тонкие руки, худые ноги, выпирающие ребра — всё это Эдди прятал за вещами на несколько размеров больше, особенно, если это касалось верхней части тела, и что-то прекрасное в этом всё же было. По крайней мере, Ричи не покидало желание накормить Каспбрака, и заботиться о мальчишке хотелось так же сильно, как и стиснуть в объятиях. Только теперь не для того, чтобы потрепать по голове, смеясь и дурачась, а для того, чтобы чуть прохладными губами коснуться тонкой, теплой юношеской шеи и услышать тихий смех — смесь веселья и удовольствия. Жаль, что Эдди всего лишь друг. Неожиданно для Ричи, Эдди вдруг сделал выпад вперед, и, схватившись за ткань футболки Тозиера, потянул её на себя. В любом другом случае силы Каспбрака бы не хватило, чтобы сбить с ног Ричи, но мокрая от дождя почва стала замечательным подспорьем, и парнишка полетел прямо на Эдди. Первой мыслью Каспбрака было то, что летящий прямо в грязь Ричи — очень весёлое зрелище, второй же было осознание, что между грязью и Ричи стоит он сам. И что вряд ли все его кости останутся целыми после этого столкновения. Сердце Эдди пропустило удар, и он уже приготовился к боли, зажмурив глаза. Но рухнув на землю, так и не почувствовал тяжести тела Ричи на себе, а открыв глаза, чуть ли не забыл как дышать. Лицо Тозиера было в паре сантиметров от его собственного, и Ричи смотрел так обеспокоенно, а во взгляде уже не осталось тех весёлых искорок. Колени Ричи расположились по обе стороны от бедер Каспбрака, а руками тот упирался в землю в сантиметре от головы Эдди, но как только оцепенение прошло, он залился краской и быстро поднялся на ноги, пытаясь скрыть смущение. — Ты не ушибся, Эдс? — спустя пару секунд произнёс Ричи, не поднимая взгляд на Эдди. Грязь никак не хотела отставать от рук, и Тозиер просто вытер их о джинсы, попутно из-под опущенных ресниц оценивая внешний вид Каспбрака. Он выглядел почти чистым, но Ричи был почти уверен, что вся спина парня испачкалась, однако тот на удивление сохранял спокойствие. — Я… в порядке, — неуверенно начал Эдди, — прости, что повёл себя как идиот. Каспбрак нервно переступал с ноги на ногу, поглядывая на Ричи и пытаясь придумать что-то, чтобы разрядить обстановку. Он и подумать не мог, что смущение Ричи обусловлено тем, что тот просто не мог находиться так близко к тому, к кому был неравнодушен. Ричи ненавидел себя за это, но за мгновения, когда Эдди был практически под ним, его мысли сменили друг друга множество раз, и их можно было расставить от безобидных «Что было бы, если бы я не успел выставить вперёд руки» до «О Боже, я ведь практически могу почувствовать жар его тела». — Ты ни в чём не виноват, Эдди, — мягко произнёс Тозиер, делая пару шагов к мальчишке и останавливаясь только тогда, когда почти вплотную оказался возле Каспбрака. Сердце почти выпрыгивало из груди, и это пьянило, не давая здраво мыслить. Слишком близко. Слишком Эдди. Слишком. Глаза Тозиера горели странным и немного пугающим огнём, но ещё более пугающим было то, как быстро этот огонь погас в один момент. Будто кто-то коснулся двумя пальцами, сжимая, огонька свечи, и только вьющийся дым напоминал о том, что пламя всё же существовало. — Нам лучше вернуться домой, Эдс, — единственное, что произнёс Ричи, хотя хотел сказать намного больше: и то, что любит, и то, что так отчаянно хочет быть рядом и ненавидит своё тело за такую реакцию на всего Эдди. Хотелось попросить дать шанс, ведь он так в этом нуждался, но вечно не закрывающийся рот так и не смог издать ни звука. В ответ послышалось тихое: — Да. Ричи не мог знать, что Эдди всю дорогу обратно, хоть и ёжась от холода мокрой футболки, согревал себя воспоминанием о нём. Не мог знать, что в сердце Каспбрака расцветает странное чувство, до сих пор непознанное, но такое сильное, что грозилось сжечь мальчишку изнутри. Просто не мог подумать, что Эдди с каждым мгновением всё больше начинает думать о несносном Тозиере, и от влюбленности до всепоглощающей любви осталось пару шагов.