Мальчик, который боялся застрять в лифте

СУББОТА

У Пашки в голове — совершенная пустота после второй банки «Хугардена». Он качает головой в такт простенькому биту GSPD, только вполуха слушая, о чем там треплются его друганы на кухне. Хотя слушать особо нечего — у них на уме чисто три темы: телки, поебаться и объебаться. То, что в школу уже в понедельник, никого не ебет. Пашку самого — тоже. Он и так не самый сообразительный в их классе, ему придется париться только перед ЕГЭ, который он стопроцентно всрет. — Я бы Дашке, конечно, присунул, — говорит Серега, проследив за тем, как эта самая Дашка уходит с кухни, покурив в форточку. — Такие сиськи у нее, ну вы видели? — В сиськи бы присунул? — хмыкает Ян, лучший друг Пашки с младших классов. — Будто что-то плохое, — Серега хмурится. — Паштет, слышь, Паштет, ты бы вот Дашке присунул? — Не, — отвечает Пашка глухим голосом, едва вдув в себя половину бутылки дыма от плюхи. Ему хватает пары тяг, чтобы отвалиться. — Не мой типаж. — Ебать ты переборчивый, братан, — Ян шутливо пихает его кулаком в плечо. — А кому бы тогда? — Да Дашка сама бы ему в жизни не дала, — с некоторой обидой в голосе говорит Серега. Пашка осматривается. Он, блять, не может при пацанах сказать, что ему, по сути, не сильно девки-то и интересны. Ему бы в приставку порезаться да про хоккей потрепаться, а не вот это все. Он в прошлом году с Катькой из параллельного мутил только чтобы пацаны отъебались с шуточками про то, что Пашка — пидор. А он ведь не пидор. То, что передернул пару раз на гейское порево, так это под пивасом было. То, что ему снилось, как Ян ему дрочит, так это вообще херня, они же самые близкие друганы. Дружба, бля, та же любовь, это нормальная тема. Пашка гуглил. В кухню коммуналки заваливается пара девчонок. Одна блондинистая и ей явно хуево. Вторая — со стрижкой каре, ровной и модной. GSPD в плейлисте как раз сменяется подзаебавшим еще в прошлом году Муккой с его «а в моем дворе ходит девочка с каре». Вот на эту Пашка и указывает кивком головы, давая понять, что она — его типаж. На самом деле нихуя. Просто первая подвернулась и удачно попалась под песню. Блондинистая рвется блевать в раковину, у которой и торчат Пашка с пацанами. Серега, как истинный джентльмен с недоебитом, бросается подержать ей волосы. Девчонка с каре выглядит заебанной этой тусовочкой. И скорее всего — еще и своей подружкой, которая бухать совсем не умеет. Ян поддевает Пашку плечом, округляет глаза. — Привет, — говорит Пашка девчонке с каре. Мукка на фоне как раз читает про «и я так в нее влюблен, и я так в нее влюблен». Пашка сам себя криповым типом не чувствует. Хотя сейчас, под пивасом и половиной плюхи, наверняка таким и кажется. Но Пашке похуй. На девчонку эту похуй, она ему совсем не интересна. А чем неинтереснее тебе телка (и чем удачнее песня на фоне), тем больше у тебя шансов на победу. Это все знают. Пашка уверен — пара фраз и он будет сосаться с ней под тупой репчик, хотя и не очень-то хочет. Лучше бы в приставку дома играл, ебаный в рот, чем по этим впискам таскался. — Как делишки у моей будущей малышки? — спрашивает он, делая ебало поразвязнее. Ебало делится на самом деле на ноль, но Пашке все еще похуй. Сам себе он с такими подкатами бы не дал. У него есть стандарты. Но девки-то они все такие. Скучные и ведущиеся на любую чепуху. Особенно если она — опять же — под правильный тречок. — Ты не охренел? — спрашивает девчонка. — Моей подруге хреново, не начинай. — Проблюется и нормально будет, — отвечает Пашка. — А ты какая-то напряженная. Плюшку тебе заварить? Пашка сам не умеет, но пацаны соображают быстро. Девчонка мнется. Косится то на подругу, то на начинающий набираться в бутылке дым. Пашка знает — пацаны как от сердца сейчас отрывают кусок гашиша. Они его еле вырубили через кореша Яна, отказывавшегося им давать в долг. С карманного бабла от предков много не поторчать. Сижки и пивас тоже ведь надо на что-то покупать. Пашке вон вообще почти ничего не прилетает от предков. Кроме пиздюлей за оценки и то, что он опять где-то широебится со своими пацанами. — Я не умею, — говорит девчонка с каре, когда ей протягивают бутылку. — Я научу, — отвечает Пашка. Он забирает бутылку сам, вдыхает из горлышка и шагает к девчонке. Дым он выдыхает прямо в ее приоткрытый рот. Ее глаза распахнуты, Пашка видит в них свое укуренное отражение. Она оказывается очень близко. Настолько, что, кажется, они реально сейчас начнут сосаться под тупой репчик. Девчонка, конечно, начинает кашлять, втянув в себя дым. Пашка кладет руку на ее плечо. Пацаны начинают сливаться поближе к выходу из кухни, утягивая за собой еще и подружку девочки с каре. Они жертвуют плюхой не просто так, а чтобы Пашке перепало поебаться. Настоящие, сука, друзья. Как только пацаны ливают, у самого Пашки пропадает даже минимальный интерес к девчонке. Он ведь к ней клеиться начал, чисто чтобы перед пацанами порисоваться. И хули теперь? А давать заднюю уже поздно. Девчонка обвивает его шею своими руками и лезет целоваться. Любому другому нормальному пацану на его месте было бы по кайфу. Пашке же тяжело. Даже неприятно, потому что целуется она слюняво, еще и оставляя на его губах свою помаду, вкус у которой отвратительный. Их отвлекает настойчивый стук в дверь. Музыка стихает. Пашка отстраняет девчонку и идет в прихожую. Кто-то открывает дверь. — Да шо ж вы шумите? — раздается старческий женский голос. — Да я щас участкового вызову! Людям на работу завтра, че за молодежь пошла? — Баб Маш, ну мы потише будем, — отвечает женщине кто-то. Пашка понимает — вписка подходит к концу. Ждать ментов никто не хочет точно. Надо сваливать домой, пока еще и мамка не подняла вой. А еще — это охуеть какой удачный повод съебаться от девчонки с каре, имени которой он даже не спрашивает. Надеется, что она вообще из другой школы и не доебется где-нибудь в коридоре. С его удачливостью, правда, это маловероятно. Да и тусняк на коммуналке у какого-то чувака из одиннадцатого собирался именно школьный. Перед первым сентября типа. Для тех, у кого нет бабла на то, чтобы пойти тусить даже в «Ионотеку». Пашка сваливает, не попрощавшись даже с пацанами. Нахуй, нахуй.

ПОНЕДЕЛЬНИК

Зевая, Пашка сбивает в школьном коридоре какого-то пацана. Первую смену воистину придумали какие-то нацисты — это худшая пытка, которую можно придумать. Он полночи катал с пацанами в доту, а теперь должен сидеть на уроках. Бесчеловечная хуйня. Пашка недоволен. Он оборачивается, чтобы сказать сбитому им же пацану, что тот охуел и должен смотреть, куда прет. Но пацан уже сваливает куда-то мимо. Единственное, что успевает отметить в нем Пашка — крашеные в черный и белый волосы, как под какого-то репера. Пизды этому пацану от учителей влетит точно. Забывает про него Пашка практически сразу же. До большой перемены, на которой в столовке видит его крашеную макушку снова. За него невозможно не зацепиться взглядом, даже несмотря на то, что таких вот дохуя модных в школе целая куча. Правда, больше девчонок с цветными волосами, чем пацанов, но не важно. Когда пацан поворачивается от столовской кассы, Пашка замечает еще и татуировку на его лице. И вот это точно пропустить сложно. Под левым глазом у него выбито «I“m OK». И само лицо у него пиздец какое интересное. Татуировка просто привлекает на момент. Весь остаток перемены, жуя столовскую пиццу, Пашка на него пялится по другой причине. Он, блять, красивый. Настолько охуенно красивый, что подрочить на него было бы незашкварно даже самому гетеросексуальному пацану. Каким Пашка, конечно, и является. Пацан встречается с ним взглядом и тоже начинает пялиться. Пашка не может ни отвернуться, ни понять, куда себя девать от этого зрительного контакта. Так друг на друга пялятся подростки в Ионотеке, прежде чем пойти сосаться, накидавшись разбавленным сидром. От такого взгляда по коже буквально бегут мурашки, потому что это пиздец как пробирает. Пашке даже пицца в горло уже не лезет, настолько он завороженно переглядывается с этим крашеным татуированным пацаном. На пацанов, которые садятся рядом, Пашка не сразу обращает внимание. Он залипает. Откровенно залипает. Отвлекается только тогда, когда пацан отворачивается сам. — Дашка на меня посмотрела, — Серега наклоняется к Пашке и отвратительно шепчет. — Ты плюешься, блять, — Пашка отодвигается от приятеля. — Тупица. Пашка хмурится, снова косится в сторону того пацана. Но он уже треплется с той самой Дашкой, по которой пускает слюни Серега. Улыбается ей, кивает в ответ на какие-то вопросы. Пашке становится некомфортно от того, что он опять его палит. Хорошо, что у пацанов свои проблемы и темы для разговора. Иначе давно бы уже начали подкалывать на тему пидорства. А он, может, татуху так внимательно разглядывает. Дашка с подружкой отходят от стола, за которым сидит тот пацан. И движутся в сторону Пашки и его пацанов. Серега моментально подбирается и начинает сиять ярче солнышка. Пашке от этого тошно. В нем никогда ни одна девчонка такого не вызывала. Может, он не дорос еще. А может его друзья все реально гормональные тупицы, которые не могут вывозить ничего кроме желания куда-то присунуть кроме кулака. — Вы же на субботник в пятницу идете? — спрашивает Дашка. — Мне нужно точно знать, сколько жилетов брать. — Чего? — Пашка моргает. — Субботник, — повторяет Дашка. — Всех сгоняют. Не приходишь без уважительной причины — ставят прогул. Будем мусор убирать и заборы красить. — Пиздец, — комментирует Ян. — У меня живот будет болеть. — У меня с мамкой дела, она записку напишет, — говорит Пашка. — Я приду, — Серега аж приподнимается на стуле. — Стопроцентно. Пашка опять косится на пацана. Тот уже двигает на выход из столовки. Пашка чувствует некоторое разочарование. Это, блять, неправильно. Тупее, чем трепаться о телках в столовке — залипнуть на незнакомого пацана. Наверное, надо бы тоже найти какую-нибудь телку, которая не будет парить мозги. — Так и будете как лохи тут сидеть, ни с кем не познакомитесь, — говорит Дашка. — Вон даже новенький из одиннадцатого придет, даже не попытался отмазаться. А вы… — Да ладно, приду я, — быстро говорит Пашка. Просто чтобы она побыстрее отцепилась, а не из-за новенького из одиннадцатого. Очевидно, что того самого, с которым она только что говорила. На которого Пашка так залипал.

ПЯТНИЦА

Самое тупое, что можно придумать — идти в пятницу на субботник. Это даже не звучит. И вообще рабский труд давно отменен. Пашка лучше бы на биологию сходил, чем копаться в мусоре и красить какой-то там забор. Еще и не в самой школе. Еще и в городе. Но вместо того, чтобы реально отмазаться, он приходит. Одним из самых первых. Раньше Сереги, который своими разговорами про Дашку уже задрал всех. Но не раньше самой Дашки, конечно. Он получает оранжевый жилет и валик для краски. Как одного из первых пришедших, его отправляют на менее мерзкую работу. За это он Дашке даже немного благодарен. Но менее тупой затеей все это не перестает ему казаться. И самый тупой тут он. Только полный лох мог повестись на субботник, зацепившись за возможность поглазеть, а может даже перекинуться парой слов, на другого пацана. На которого он и так глазеет каждый раз, когда видит его в школе. Пашку все еще спасает только то, что на этого пацана глазеет не только он, а все окружающие. Но скоро к его волосам и татухе привыкнут все. И у Пашки не останется оправданий. В особенности для себя самого. Этот пацан приходит с опозданием. Но сразу же приковывает к себе пашкино внимание. Небрежно улыбается отчитывающей его Дашке, накидывает на себя жилет так, будто это что-то стильное-классное. Встряхивает мусорный пакет, чтобы раскрыть его пошире, на таком расслабоне, будто по пути познал дзен. И Пашка практически сразу теряет его из виду. Потому что его задача — красить забор, а пацана — собирать мусор. Вот, блять, и познакомился с новеньким. Нахера, спрашивается, приперся. — У тебя же есть дашкина телега? — спрашивает Серега. — Она ведь с Ленкой дружит, да? — Я с Ленкой не общался сто лет, — отмахивается Пашка, погружая валик в краску. — С Дашкой не общаюсь тем более. И это немного обидно. Ленка — бывшая девчонка Яна. Первое время она Пашку жутко бесила тем, что постоянно отиралась с Яном. Даже собраться с пацанами поиграть в приставку было невозможно, чтобы она не сидела там же со скучающей рожей. Но потом общением с ней Пашка даже проникся. Нормальная девчонка. Прикольная даже. Без заморочек. Вот какую-то такую Пашке и надо найти. Но Ленка — она единственная в своем роде. И у Пашки на нее в жизни не встанет. Он не какой-то там уебок, который будет мутить с бывшей своего лучшего друга. — Но ты же можешь спросить у Ленки ее телегу? — настырность Сереги раздражает. Пашка оборачивается в ту сторону, в которую ушли сборщики мусора. Моментально высматривает крашеную башку пацана, имени которого даже не знает. Не то чтобы он не пытался выяснить. Он уже просмотрел всех, кто подписан на паблос их школы в контакте. На этом его полномочия, правда, закончились. Пашка не очень представляет, что еще может в такой ситуации сделать. Расспрашивать пацанов о том, что это за челик такой, вообще полное дно. Спалится, блин, со своим нездоровым интересом. Ему становится совершенно ебано. Он опускает валик с краской, отмахивается от Сереги. Идет в сторону координирующей абсолютно все Дашки. — Мне кажется, я надышался краской, — говорит Пашка слабым голосом. — Я пойду посижу где-нибудь. Или до аптеки дойду. — Да, конечно, — Дашка, кажется, его даже не слышит, потому что он не единственный, кто ее отвлекает. Хера с два Пашка пойдет где-то просто сидеть или искать аптеку. Он сваливает отсюда. Лучше возьмет двушку колы и чипсов, да пойдет домой. Подрубит какой-нибудь стримчанский или сам засядет на пару каточек в доту. Но не будет тратить свое время совершенно бессмысленно тут. Лучше делать это дома. Он оставляет жилет, уже заляпанный краской, и рулит в сторону ближайшей «Пятерочки». Там вроде как раз была акция на «Принглс», а мамки не будет дома до самого вечера. Надо пользоваться моментом, пока его не начали ебать в мозг за подготовку к ЕГЭ. И урезать карманные, чтобы нанять репетиторов. Пашке очень хочется, чтобы от него отвязались вообще все. В случае чего, он в школе отмажется тем, что ему стало совсем херово от краски. Потому что он реально не может тут зависать. Он слишком разочарован тем, что ничего не произошло. Не больно-то и хотелось. В «Пятере» Пашка зависает около холодильников с пивом. Видит скидку на «Гараж». Тяжело вздыхает. Лучше пить «Гараж», чем колу. Да только кто ему тут чего без паспорта продаст. Это в магазе под домом всем поебать и продают даже после одиннадцати. А кассирша в «Пятере» потребует документики. И не отбрехаешься тем, что студент и забыл. Не тогда, когда тут неподалеку убирает территорию куча школьников. Пашка гипнотизирует взглядом две последних на полке холодоса бутылки лимонного. Будто надеется, что они сами перескочат к нему в руки, а у кассирши окажется хороший день. — Мне больше вишневый нравится, — слышит Пашка голос рядом с собой. Он дергается и оборачивается. Рядом с ним, оказывается, уже трется тот самый пацан. От которого немножечко перехватывает дух. Самую малость. От неожиданности, а не потому что он тут такой дохуя красивый почти соприкасается с Пашкой плечами. — Лимонный пизже, — отвечает Пашка, совсем не думая. Ему так-то и «Эсса» с грейпфрутом заходит. Но в этом он ни пацанам, ни тем более этому парню не признается. Ведь «Эсса», она для баб. Это все знают. Ну, может, для педиков еще. А Пашка ни то, ни другое. Пацан улыбается. Протягивает руку, чтобы открыть холодос. Берет две бутылки лимонного, закрывает дверцу. И поворачивается к кассам. Пашка зависает, мысленно проклиная себя. Но пацан оборачивается и выразительно на него смотрит. — Чувак, я не собираюсь бухать в одиночестве, — говорит он Пашке. — Да тебе все равно не продадут, — ворчит Пашка, но идет за ним, очень надеясь, что ничего не испортит. Хотя и нечего портить. — Продадут, — кивает пацан. И лезет во внутренний карман ветровки. Он достает паспорт, показывает его на кассе. Просит еще пачку сигарет. Кассирша кивает, спокойно пробивает. У Пашки глаза чуть не вылезают на лоб. Бля, так ему уже есть восемнадцать, получается! Фальшивые удостоверения личности-то можно пробить только в американских сериалах. Подделывать паспорт школьнику в России нет смысла. Всегда есть магазины и наливайки, где всем поебать. Всегда есть «Ионотека», куда все равно пропустят. Пашка выходит за пацаном из магазина. Идет за ним в какой-то двор. Садится на лавочку на детской площадке. Благодарно кивает, когда пацан дает ему сигарету. Пашке становится немного неловко от того, что он такой вот нелепый и неспособный сказать или сделать что-то крутое. А в этом парне все кричит о том, что он в состоянии впечатлить, даже не шибко стараясь. Вот «Гараж» его пить притащил. Спонтанно, будто они уже знакомы. — А ты типа второгодник? — задает Пашка самый тупой вопрос, который можно было бы задать. — Я типа пропустил год по здоровью, — отвечает пацан. — Ну и раньше учился в писят третьей. — А чего туда не вернулся? — Не всегда что-то старое лучше нового. Нужна была смена обстановки. Новые знакомства. Новые впечатления. Пашка мысленно решает, что, наверное, его просто травили. Болезненных часто травят. Выживает сильнейший и вся хуйня. Это потом они, задроты с астмой, станут новыми Дуровыми и Цукербергами. А сейчас должны отдуваться. Правда, этот пацан на задрота с астмой похож меньше всего. Пашка открывает бутылку «Гаража», кивает и делает несколько крупных глотков. Пусть уж лучше его начнет вести от алкоголя и сижек, чем от того, насколько близко рядом с ним садится этот новенький. От этой херни его вообще вести не должно. Пусть и странно как-то — места на лавочке полно, а пацан разваливается рядом с ним так, словно на другом конце сидит еще пара человек. Блять, как же Пашку пробивает. — Тебя наши учителя еще не заебали? — спрашивает Пашка. — Ну, за лук. — Мне уже настоятельно рекомендовали перекраситься во что-то одно, — кивает пацан. — И высказывали за татуху. — Ну, ее ты не закрасишь. — Это точно. Я еще хочу набить «пиздец» под вторым глазом. — Ты больной какой-то, — беззлобно говорит Пашка. — Это же пиздец. — Именно. Спрашивать, как же его зовут, становится все более неловко. Пашка начинает задумываться над тем, как это провернуть. Попросить вк? А если там фейковое имя? В дискорде и телеге сто пудово какой-нибудь ник стоит. Наверняка еще и хитровыебанный. — Я, кстати, Андрей, — говорит пацан. Будто, блять, мысли Пашки читает. — Павел, — представляется Пашка. Как-то пиздец официозно. Остается только руку протянуть для рукопожатия да обменяться визитками. Это больший пиздец, чем набивать «пиздец» на морде. — Паша, — добавляет он. И это еще более тупо. Но Андрей улыбается, глядя на него. А улыбаясь, Андрей выглядит так, будто в мире от одной его улыбки может родиться выводок самых милых, блять, котят. Пашка отводит взгляд и отвлекается на сигарету. А в голове у него начинает играть идиотское «привет, Андрей, ну обними меня скорей». Пашка спешит залить это «Гаражом» и экстренно закурить. Это какое-то попадалово. Пашке не нравится.