for you, i head out

ᅠ ᅠ ᅠ ᅠ * ᅠ ᅠ ᅠ ᅠᅠᅠ — ты не голоден? — ресторан, в котором они находятся, наполнен гулом полуночной спешки. юнги всего двадцать, но он чувствует себя намного старше и в то же время слишком юным, чтобы беспокоиться об этом так сильно. но вот он здесь, сидит, небрежно сложив руки перед собой на краю стола, и наблюдает за сидящим напротив клубком нервозности с опущенным взглядом и нервно дергающимися коленями. — эм. — ешь. он не собирался звучать холодно, но, кажется, именно это он и делает, потому что в следующую секунду чонгук поднимает взгляд, и юнги встречается со всей накопленной в нем за весь вечер паникой лицом к лицу. и это не тот вид паники, какой бывает перед важным тестом или собеседованием, и не "где мои ключи?" или "о нет, я забыл, как тебя зовут, хотя ты представился буквально две секунды назад". это намного хуже: то самое "я сделал что-то не так, я сделал что-то не так, я не хотел". юнги знает, потому что и сам чувствовал подобное достаточно часто и чувствует по сей день, но почему-то видеть в таком состоянии чонгука намного больнее. это интересное ощущение, которое в будущем станет ему знакомым и привычным — ощущать эмоции, что не принадлежат ему самому, но важны для него. но сейчас он этого не знает. прямо сейчас он знает только одно: ему хочется сделать что-нибудь, чтобы чонгуку стало лучше. — вот, — он откусывает кусок от жареного мяса, задумчиво жует, после одобрительно промычав. затем он протягивает мясо чонгуку, который переводит растерянный взгляд на его руку, все еще не в силах выдавить из себя и слова. но он все равно тянется, аккуратно забирает у юнги кусок мяса — их пальцы соприкасаются — почти что роняет его в процессе. и вся режущая грудную клетку вина в юнги перетекает в нечто совершенно иное и удивительно неожиданное: нежность. глубокая нежность, темным потоком разливающаяся по нервным окончаниям. нежность, которая будет с ним всю жизнь. но пока он лишь улыбается, потому что ничего не может с собой поделать, и улыбается только шире, когда видит у чонгука ответную улыбку, немного робкую, но менее нервную. видит, как младший делает первый неуверенный укус, затем становится немного храбрее. и они продолжают, передавая друг другу мясо, пока не доедают все. они заказали совсем немного, но и это обошлось дороговато. хозяева ресторанчика любезно позволили им остаться и посидеть несмотря на маленький заказ. юнги думает, что дело в улыбке чонгука, но младшему об этом не скажет. остается последний кусок, который он протягивает чонгуку, и тот, возможно, чувствуя себе намного более комфортно, наклоняется вперед и съедает его прямо с рук юнги. только когда он садится обратно с громким удовлетворенным вздохом, юнги заставляет себя отлепить от него взгляд и спрашивает: — хорошо? чонгук вытирает рот тыльной стороной ладони, опускает руку, все еще улыбается, достаточно широко, чтобы было видно слегка выпирающие передние зубы, что делает его еще более очаровательным в глазах юнги. — очень хорошо, — он затихает, отводит взгляд. — спасибо, — колеблется секунду и, — хен. домой они возвращаются, идя бок о бок и постоянно сталкиваясь руками. ᅠ ᅠ ᅠ ᅠ * ᅠ ᅠ ᅠ ᅠᅠᅠ иногда, когда чонгук помогает сокджину на кухне, юнги оказывается рядом в самый нужный момент. теперь они могут готовить разнообразнее, потому готовка стала более удовлетворяющим процессом. да и для самого юнги еда стала чем-то более приятным и достойным внимания, хотя раньше он отказывался от нее практически полностью, ссылаясь на две причины: во-первых, лучше уж она достанется кому-то, кто действительно насладится ею и, во-вторых, занятость. сегодня юнги понятия не имеет, что они придумали — сокджин пихает ложку с чем-то чонгуку в рот, чонгук в свою очередь делает то же и для сокджина, и они постоянно нашептывают друг другу, как оно на вкус. юнги вскидывает бровь, и они оба переводят на него взгляд практически одновременно. и в этот момент чонгук как-то резко дергается в его сторону, успев каким-то образом почерпнуть ложкой то, что они наготовили. юнги не открывает рот, чтобы распробовать это — по факту, он делает это, чтобы сказать "о нет", но не успевает сделать этого, потому что чонгук запихивает ложку ему в рот. он жует, глотает, задумчиво щурится. — водоросли? — чонгук энергично кивает. — и? — подталкивает младший. юнги прижимает язык к внутренней стороне щеки. думает. — эм... крекеры? — это, скорее всего, самый маловероятный ответ, но расползающаяся на лице чонгука улыбка говорит об обратном. — вкусно, правда? даже если и нет, юнги бы сказал то же, что и сейчас: — да, мне нравится. восторженное ликование их младшенького по-странному приятно слышать. возможно, потому что в последнее время он становится менее тихим. привыкает к ним немного больше. и от того все это ощущается как-то... по-родному? как-то так. сокджин закатывает глаза, но эффект рушится улыбкой идентично теплой тому, что чувствует юнги, и поэтому он знает, что сокджин думает о том же. ᅠ ᅠ ᅠ ᅠ * ᅠ ᅠ ᅠ ᅠᅠᅠ — ты сказал, что купишь мне шашлык из ягненка. у чонгука испачканные в чернилах пальцы вплетены в мятные пряди юнги. у чонгука нос почти что касается носа юнги и губы практически соединены в поцелуе. у чонгука юнги и — да, он обещал старшему, что купит ему шашлык из ягненка, но он точно знает, что юнги обещал купить первым. а еще он уверен на сто процентов, что оно того не стоит. он просто хочет поесть шашлык из ягненка с юнги и неважно, кто платит. но перед тем, как пойти наконец со старшим на долгожданное свидание, то, что он хочет — это совсем не шашлык из ягненка. — хен, — выходит на грани шепота. — да, — юнги улыбается в уголок его губ, улыбается ему в губы, говорит, — хорошо. ᅠ ᅠ ᅠ ᅠ * ᅠ ᅠ ᅠ ᅠᅠᅠ в ресторане они заказывают общую порцию шашлыка и суп. чонгук утверждает, что не так уж и голоден, но юнги знает прекрасно, что это ложь. они кормят друг друга по очереди и, если юнги и протягивает ложку супа чонгуку намного чаще, чем наоборот, никто из них не говорит об этом. и если их пальцы магическим образом переплетаются под столом, никто из них не говорит об этом. потому что слов и не нужно. ᅠ ᅠ ᅠ ᅠ * ᅠ ᅠ ᅠ ᅠᅠᅠ чонгук не может сосредоточиться. юнги всегда выглядит хорошо в костюме: тот подчеркивает ширину его плеч и создает своей строгостью почти что ощутимую ауру важности вокруг старшего. или, возможно, таким его видит только чонгук; чем дольше они встречаются, тем сложнее иногда бывает понять это. юнги говорит ему что-то, но младший не слушает, не отвечает даже, пока к нижней губе ощутимо не прижимается соломинка. он моргает растерянно, приходя в себя. — ах.. — губы невольно размыкаются, и соломинка проскальзывает между ними. он делает глоток почти на автомате. это холодный американо, но... с чем-то еще. он делает еще глоток на пробу, хмурит брови в задумчивости. подняв взгляд, он видит своего парня тихо смеющимся над ним. за годы реакция чонгука на такое ни капли не изменилась, и он в привычной манере обиженно дует губы. — прекрати смеяться надо мной. — я не смеюсь, — с улыбкой отвечает юнги. — я добавил туда немного карамели. оу. да, это похоже на карамель. юнги собирается уже убрать руку, когда пальцы чонгука смыкаются на его запястье и тянут обратно, чтобы младший смог выпить еще немного. юнги позволяет ему. ᅠ ᅠ ᅠ ᅠ * ᅠ ᅠ ᅠ ᅠᅠᅠ — я покормлю тебя. — нет, я покормлю тебя. так продолжается на протяжение пары минут, пока намджун не прерывает их спор, раздраженно бросив: — просто сделайте это одновременно. разлетевшийся в ответ смех как никогда яркий, несмотря на позднее время. — оу, точно, — чонгук краснеет, и румянец, как и всегда, окутывает ягодным цветом его скулы и кончики ушей, кажется еще ярче из-за белого костюма и цветов в его волосах. и юнги обожает это; обожает чонгука. всем сердцем. — точно, — повторяет юнги, и чонгук улыбается, совершенно не догадываясь, как его голос, его улыбка все еще имеют столько власти над старшим, даже после стольких лет. юнги никогда не сможет противиться ей. напротив: сейчас он еще слабее. и юнги смотрит на него, как на самое драгоценное в своей жизни, и проводит шероховатыми подушечками пальцев по старому шраму на щеке с почти болезненной нежностью и подносит вилку с кусочком торта к его губам, говорит, — ты заставляешь их ждать. чонгук открывает рот, неуклюже поднеся вилку с тортом к губам юнги. они продолжают смотреть, продолжают улыбаться, продолжают влюбляться. это все ощущается почти нереально, какой-то фантазией — их семья и друзья вокруг, выкрикивающие поздравления в их сторону, стол с кучей подарков, которые они просили не приносить, и три недели впереди... для них одних. сладость торта на языке странным образом возвращает на землю. каким-то образом чонгуку досталась верхняя часть, а юнги нижняя; они это заметили и съели только половинку кусков и, вместо того, чтобы самим попробовать другой кусок, меняются вилками и кормят друг друга снова, лишь краем уха замечая умиленные выкрики вокруг. на щеке чонгука остается немного крема, и юнги делает самое разумное, что мог бы: подносит руку к его лицу, будто хочет прошептать что-то на ухо, но на самом деле лишь закрывает его от остальных, слизывая сладкий крем, а затем целуя еще более сладкие губы снова. у чонгука не остается времени на смущение, он слишком увлечен вкусом и запахом любви, продлившейся столько времени, но даже в старых чувствах встречается нечто новое. один из цветов в волосах чонгука падает юнги на плечо. он остается там до конца вечера. ᅠ ᅠ ᅠ ᅠ * ᅠ ᅠ ᅠ ᅠᅠᅠ