Мама, я влюбился

      Я всегда хотел стать писателем, и на журфак поступал с тем же порывом — вот он, путь в прекрасное светлое будущее. Вот она, стезя, где меня, от природы и так талантом не обделенного, научат делать это профессионально и красиво.       Глаголом, так сказать, жечь сердца.       Вскоре выяснилось, что провинциальный универ не способен мне дать достойного обучения, ведь нужно держать себя в тонусе двадцать четыре часа в сутки, а какой тут тонус, когда в городе, где я обучаюсь этому самому мастерству, два основных информационных повода: День города и выборы губернатора. Несерьезно это, подумал я, собирая вещи и подавая заявку на перевод в питерский вуз, аккурат на освободившееся бюджетное место. Самое удивительное — меня перевели.       И вот я, Макс Котов, во всей красе, встречай Питер!       Встретила тетка Таня, мамина сестра, у которой я должен жить. — Ого, Максик, да ты прям вымахал, какой красавец стал! — говорит она уже по пути домой. — Не узнала тебя! — Прям не узнали, теть Тань! — улыбаюсь я, с удовольствием запихиваясь вишневыми пирожками с вокзала. — Как красиво тут у вас, с ума сойти! Я, наверно, на всю ночь загуляю. — Ух и загуляю я тебе, у меня не забалуешь! — потрясает перед моим носом кулаком тетка, но глаза ее искрят улыбкой.       На всю ночь меня не хватает: до конца дня я ношусь по новой альма-матер, подписывая бумаги, а вечером вырубаюсь, едва упав на кровать.       А следующее утро такое же суматошное — волнение от предстоящего знакомства с группой, поиски нужного кабинета и потраченное впустую время в попытках его найти. Успеваю до начала пары, захожу и приветливо, обаятельно — этого у меня не отнять — улыбаюсь: — Всем привет, ребят, я теперь с вами!       И сразу два десятка пар глаз впиваются в меня с интересом. Голоса наперебой: — Опа, новенький! — А ты откуда? — Проходи, чего стоишь, садись к нам!       Ух, начали-то хорошо. Приветливые все такие. И столько симпатичных девчонок, ради только этого стоило сюда приехать.       Пока я наслаждаюсь вниманием, дверь открывается и вместе с преподом, суховатым, бородатым мужичком преклонных лет, в аудиторию ступает она — и я понимаю, что приехать стоило однозначно.       Ноги чуть ли не от ушей, затянуты в черную сетку со стразами и короткие, — в таком разве пускают на пары? — кожаные шорты, туфли на шпильке, заправленная за ремень белая блузка, браслеты-фенечки-ниточки на тонких запястьях. Прекрасные темные волосы, гладкой волной лежащие на плече. Красная помада на губах, голубые глаза, такие ледяные, такие яркие, что сглатываю слюну и мысленно приветствую свою эрекцию.       Она подходит к столу и опускает на него стопку пыльных книг. — Тяжелые, суки, — произносит мягким бархатистым голосом, и я сглатываю повторно. — Кирилл, я бы попросил вас не использовать в своей речи бранные слова, — скрипит голос препода, девчонка поднимается к верхнему ряду, где сижу я, а я медленно охуеваю.       Группа впереди смотрит на мое вытянувшееся лицо, и я даже слышу приглушенные смешки, поворачиваясь к подсевшей слева красотке. — Кирилл? — негромко спрашиваю я. — Почему Кирилл?       Боже, если смотреть такими глазами во время минета — я сразу кончу. — Потому что меня так зовут, — пожимает плечами она, и, для пущей убедительности, раздвигает ноги и кладет мою ладонь между ними.       Однозначно — Кирилл, думаю я, ощущая твердую выпуклость на шортах и охуевая повторно.