Страницы альбома

      Ариана почему-то не выходила у Геллерта из головы.       Казалось бы, что в ней такого? Девочка и девочка, по сути, куда младше своих лет, у которой на уме только куклы да цветы в саду, старый пруд, куда он успел её вытащить ещё пару раз с их последней встречи. Альбус, наверное, обо всём догадался — он был достаточно умён, чтобы установить Следящие Чары или что-то вроде, в отличие от своего брата, но так ничего и не сказал. В самом деле, что ему? Сестра занята, не его забота и ладно: Геллерт знал, что он стал чаще отлучаться по каким-то своим делам, пропадать за книгами или зельями, пока Аберфорт пытался доучиться. А Ариана, конечно, была предоставлена сама себе и теперь ещё немного ему, Геллерту самому-чёрному-магу-Дурмстранга-Гриндевальду.       Он усмехнулся этим мыслям — польстил себе, конечно, наверняка бы нашлись маги и поискуснее, но от такого всяко становилось весело. Или нет… Быть нянькой обскуру не так уж и почётно. Но с другой стороны, так Ариана не будет одинока, как когда-то был он — это почему-то всякий раз больно кололо Гриндевальда в самое сердце и заставляло быть мягче, чутче. Но в первую очередь его, конечно, вёл интерес учёного, желающего подчинить себе силы совершенно необыкновенные и неизведанные, по крайней мере, он сам считал. Хотел считать. И гнал любые мысли о том, что ему попросту может быть кого-то жаль. Что может просто хотеться если не помочь, то хотя бы облегчить чью-то участь. Гриндевальд всегда хотел выжечь из себя всё человеческое, чтобы не мучиться, не страдать, чтобы не быть как те, кто над ним издевался — а этому всегда виной самые низменные и почти животные желания. И уж конечно ему следовало тогда выжечь из себя сочувствие.       И только Ариана не давала ему этого сделать.       Поэтому Геллерт стоял у двери дома Дамблдоров, не решаясь постучать, то и дело поднимал руку и опускал, не зная, как ему поступить.       — Геллерт!       Дверь отворилась, и оттуда выглянула Ариана.       — Ты пришёл ко мне? — Она приветливо улыбнулась, пропуская его в дом. — Я как раз сделала чай… Правда у меня не сразу вышло, я и разбила чайник, но это ничего…       — Хорошо, что у тебя оказался запасной, — слабо рассмеялся Гриндевальд.       — Нет… Я его починила, — возразила Ариана. — Я сначала испугалась, а потом…       Гриндевальд насторожился. Обскуры не могли колдовать в общем смысле, ведь именно это и делало их обскурами — подавление собственной магии. Ариана, как он знал, тоже прятала её из давнего страха: обмолвилась как-то, что её обидели, вот и весь разговор. Поэтому починить она чайник никак не могла… Или…       — А как ты его починила? — Геллерт решил действовать прямо, в конце концов, сейчас это лучше, чем пытаться угадать исподтишка — так он мог и обидеть довольно ранимого и очень опасного ребёнка.       — Я… — Ариана обняла себя за плечи. — Идём, — сказала вдруг. — Идём на кухню. Я тебе покажу.       Гриндевальд прошёл за ней в полутёмную комнату, полную горшков, кастрюль и потрескавшейся посуды. У тётушки Батильды всё было не так: она всегда держала кухню в чистоте, сама или с помощью эльфа-домовика, не позволяя ничему так плохо и неопрятно выглядеть. «Интересно, есть ли у Дамблдоров эльф, — подумал про себя Геллерт. — Или же братья всё сбросили на едва ли разумную сестру. Ну да, одному некогда, да и не выходит, а второй слишком важный маг для домашних дел».       — Прости, тут не очень чисто… — повинилась Ариана. — С тех пор, как мама пропала, у нас ничего не клеется.       — Ну что ты, — неловко отозвался Гриндевальд. — Всё в порядке. Ты не ждала гостей, верно?       Так значит, она всё понимала… Понимала и ничего не могла сделать. Гриндевальд внутренне поёжился. Вопросов к братьям Арианы становилось всё больше и больше. Интересно, а сама она что о них думала? Кого любила и любила ли вообще? Геллерту всегда было интересно, что чувствует обскур. Мысль невольно зацепилась за короткое «мама пропала». Она убила её? Стала обскуром и убила? Или это просто несчастный случай? Кто тогда может её успокоить? А может, с тех пор она больше и не становилась им.       — Да… Так я обещала тебе показать. — Ариана взяла одну из тарелок и бросила на пол. Та раскололась на несколько крупных осколков. Ариана испуганно вздрогнула, но замерла, сосредотачиваясь, осторожно повела пальцами, и тарелка вновь стала целой.       — Я как будто бы вижу ниточки между осколками, они такие тоненькие, золотистые… И мне страшно хочется их связать, — пояснила она смущённо. — Вот и всё…       Гриндевальд хотел было похвалить её: починено было неплохо, особенно для обскура, но вдруг заметил, что её руки начинает окутывать чёрный туман.       — Геллерт? — Ариана проследила за его взглядом, испуганно вскрикнула. — Я не хочу… Это нечаянно… Геллерт… Геллерт!       Гриндевальд растерянно замер: всё хвалился себе, что сладит с обскуром, а как дошло до дела вдруг растерялся. Что делать? Сильно колдовать он не мог — не хотелось причинять Ариане боль или убить ненароком, но и допустить, чтобы обскур обратился — тоже.       — Ариана… — Он сделал пару шагов к ней. — Ариана, послушай меня… Ты сильная. Ты можешь это контролировать. — Потянуть время — гиблое дело, но Гриндевальд пытался, на ходу судорожно соображая, что можно придумать: отчего-то ничего не шло в голову. — Ариана… — сжал её руки, словно бы пытаясь схватить чёрный туман. Что же делать? Чары заморозки, может? Глупая затея, но если обскур бросится защищать оболочку, то тут и затухнет. Или нет… Риски были велики, но раз уж собрался — так делай, и Гриндевальд не планировал бежать от опасности.       — Геллерт… — Голос уже не слушался Ариану. — Геллерт…       — Я с тобой, — глупо пробормотал тот; как же жалко, и это говорит он, Гриндевальд. До чего же он очеловечился!       Ариану била крупная дрожь.       — Я с тобой, — всё же продолжил тот, пытаясь сбалансировать чары — времени почти не оставалось. — Ариана… Тебе нечего бояться. Никто не сердится. Никто больше не придёт и не обидит тебя. Я смогу тебя защитить, Ариана. — Геллерт удивился сам себе: никогда раньше ему не доводилось кого-то так успокаивать. — Я рядом. Ариана?       Та прислушивалась, почти пугливо дёргая головой, а потом неловко прижалась к нему, как напуганный оленёнок.       — Всё хорошо, Ариана… — пробормотал Гриндевальд несмело — глупо ведь, хотя наверняка это то, что ей нужно, но всё равно. — Всё хорошо. — Сам неловко прижал её к себе, коротко коснулся губами горячего лба. — Ариана… Ариана?       Тьма отступила. Руки Арианы больше не окутывал чёрный туман, а сама она словно бы ожила, только не спешила разрывать объятия.       — Раньше ни у кого толком не выходило, — пробормотала она, слегка покраснев. — Только у Аберфорта, наверное… Я, сколько себя помню, всегда была с ним, когда это уходило. Прости, что напугала…       Геллерт удивлённо смотрел на неё, осторожно удерживая в кольце рук.       — Ничего, — качнул головой он. — Так значит, у меня вышло?       — Да, — коротко кивнула Ариана, затем всё же отошла от него, обернулась к чайнику. — Остыл уже… Подогреешь? Я знаю, ты можешь.       — Конечно, — улыбнулся Гриндевальд, словно бы ничего и не было. — Что ж…       Кажется, она доверяла ему. Как, почему — они всё ещё были едва знакомы, — Геллерт не знал, но это было и неважно. Доверие — большая сила, такая большая, что порой сильнее даже очень хорошего колдовства, и при общении с обскуром это куда лучше, чем все заклинания, что он знает.       И почему-то Гриндевальду было удивительно тепло от этой мысли.