Не подавись

      - "Только не подавись", - думаю я, запихивая в горло очередной кусок. Только не в этот раз. Мне просто жизненно необходимо хотя бы в этот раз нормально поесть, если я хочу достигнуть своей мечты.       В общем-то, это даже довольно вкусно. Для человека, абсолютно неумеющего и ненавидящего готовить, сейчас я смог сделать неплохой обед. Которым приходится давиться через силу. Да, пусть я плохо слышу запахи, но аромат специй просто божественный. Вид шикарный - хотя бы мясо я умею готовить, а с простейшей яичницей и ребенок справится. Нежнейший стейк, порезанный на кусочки, истекает соком, желтые очи глазуньи смотрят на меня с улыбкой. Это вкусно. Это просто должно быть вкусно, обязано! Но я ничего такого не чувствую.       Единственное моё ощущение - тошнота. Кажется, что в глотке стоит ком, а внутренности кто-то особо настырный перекрутил между собой и завязал в красивый бантик. И все это ноет, тянет, душит... И главное - так и норовит подступить к горлу и заставить выплюнуть все только что съеденное. Нет, переедание - это точно не моё. Даже организм против такого насилия над собой, когда каждый глоток приходится делать через силу. Но по-другому никак. Мне надо. Мне до боли это надо. Потому что иначе мне страшно смотреть на себя в зеркале.       В детстве я был очаровательным ребенком. Я был белокур, похож на одуванчик и всегда смеялся. Последнее сейчас редкость, даже улыбка не посещает мои черты. А еще я был из того подвида прелестно-пухлых детей с мягким щеками и ямочками на руках. И знаете, это было лучшее время моей жизни. Тогда я себе нравился. Да что себе, все взрослые были от меня без ума, так и норовя потискать милого ребенка. Особенно доставалось как раз таки круглым щекам. Я обижался, когда меня за них трепали, и начинал плакать. Сейчас я буду на седьмом небе от счастья, если меня потискают. Но не за что. И это я ненавижу.       Я ненавижу свои выступающие кости, особенно позвоночник - у меня сколиоз, и вид открывается тошнотворный. Будто какой-то робот с выступающим хребтом из металла. Или дракон, у которого из спины рвутся костяные гребни. Вот только я человек. И хочу видеть не острые углы. А мягкие, округлые линии, скрывающие моё внутреннее строение.       Я ненавижу сидеть на деревянных стульях - на свои мне приходится подкладывать подушки. Иначе худая задница прочувствует все углы мебели, а я буду потом ныть от боли, желая поскорее встать с деревянного экзекутора. Даже на диване мне недостаточно мягко. А уж ночной сон с моим тонким и жестким матрасом - худший из кошмаров, что придумало человечество.       Я ненавижу, когда одежда болтается на мне, как на вешалке. Любой костюм, как красиво его не укрась, смотрится на мне тряпкой. Иногда даже приходится покупать одежду в детских магазинах, а в обычных - искать самый маленький размер, чтобы не соскальзывало. Мне приходится прокалывать ремни, потому что у них слишком мало отверстий для пряжки. И на последнем все равно ничего не держится. Люблю вид наручных часов, да и не помешало бы всегда знать, сколько времени. Но мое запястье слишком тонкое для них.       Я ненавижу слишком много в себе, чтобы спокойно жить. И отчаянно хочу это исправить. Но легче воскресить мертвого, чем заставить мое нутро работать так, как мне нужно. И чем больше я в себя пихаю, тем больше оно отторгает.       Остается половина. Пища буквально истекает маслом и жиром, это так вкусно... Потом, если я еще смогу это доесть, меня будет ждать приступ панкреатита и дикая боль, когда поджелудочная поймет, чем я себя накормил. Но сейчас, сейчас я медленно пропихиваю еще кусочек мяса. Еще с десяток калорий, которые пойдут на пользу моему желанию. А вот моему организму нет. Я медленно разрушаю себя, когда заставляю себя жрать то, что при моем ужасном здоровье и куче болезней категорически запрещено. Врачи, прописывающие мне специальные диеты, свернут мне шею, если узнают, как я следую их предписаниям. Но я лучше сдохну, лучше проживу мало, но буду, буду выглядеть так, как мне нравится. Мягко, много и изобильно. А не как сейчас - тоще и убого.       Зря я вспомнил про поджелудочную, ой зря. Потому что она понимает, что я ем. И начинается... Сначала, я все-таки давлюсь. Потом откашливаюсь, судорожно икаю и запрокидываю голову назад, чувствуя настойчивые рвотные позывы. Желудок сжимается, и я закрываю рот рукой, глубоко и медленно дыша. Только не блевать. Только не опять. Не хочу потратить впустую и эту попытку. Мне ведь было так хорошо в начале, когда я только сел за стол. А сейчас тошно до немогу.       В литературе для таких, как я, очень много внимания уделяется процессу еды. Как только не описывают люди эти божественные моменты поглощения пищи. Раньше я стеснялся есть в компании - мне еда казалась чем-то таким интимным и важным, что я не понимал, как можно спокойно есть на публике. Ведь разделить это можно только с самыми близкими, с теми, кому можно открыться в этот чудесный момент. Хорошо, что сейчас я живу один.       Так вот. В различных историях, что я с замиранием сердца читал по ночам, предвкушая, как сам буду на месте главных героев, почему-то основной проблемой было впихнуть в заполненный желудок как можно больше. Сейчас я смеюсь с этих историй. Потому что мне хотя бы не вырвать то малое, что я с огромным трудом ем. А уж про чувство сытости я даже и не говорю. Я не знаю, что это такое, как и что такое голод. Мне просто никак. Можно не есть вообще, пока я не начну падать от слабости, но голод не придет. Можно заталкивать в себя гору еды, но в итоге меня все равно вырвет, и сытости я не почувствую. А ведь мне так хочется узнать, что это такое - крайняя степень обжорства. Когда тебе даже двигаться невмоготу. Но испытать такое я пока могу лишь в своих мечтах.       Тошнота не только не проходит, но и становится все сильнее. Это так ужасно, когда собственное тело отторгает с такой любовью и ожиданием приготовленное, такое вкусное и прекрасное. Я буквально чувствую, как сжимается в спазмах мой желудок, стремясь избавиться от содержимого. Пищевод уже обожгло подступившей вверх желчью и непереваренной пищей. Я почти молюсь, надеясь, что удастся перетерпеть. И глотаю. Нет. Не удастся.       Санфаянсовый друг привычно встречает своим невозмутимым видом, привыкший к частому зрелищу блюющего меня. Я спешно падаю на колени и склоняюсь вниз, пока меня долго и качественно рвет. Все напрасно. Все часы у плиты в надежде сделать хоть что-то съедобное, весь мой радостный настрой, все желания - всё смывается в унитаз. Мда, и так всегда. Стоит мне лишь попробовать есть не как птичка, и все, привет, туалет. Перевод продуктов.       Это так злит меня, что я в ярости бью рукой в стену и тут же взвизгиваю от боли, будто щенок, которому наступили на хвост. Костяшки стесал. Что мне остается? Только сесть на пол и заплакать, как в фильмах. Я падаю на плитку, считая ее стыки костями. Но не плачу, слез у меня нет. Скорее горящее внутри желание. Пальцами проникаю под футболку и стискиваю себя до боли. Вот, знакомые линии ребер, проступающие жуткой насмешкой над моим горем. Я давлю на них, загоняя пальцы под край и чувствуя натянувшуюся до боли кожу. Не хочу так. Хочу, чтобы я не мог себя обхватить. Чтобы эти кости навсегда скрылись под слоем мягкости, и вместо них руки захватывали лишь нежное, толстое, чтобы вместо острых углов все было кругло. Как? Как мне это сделать? Идея приходит неожиданно, и в этом озарении мне видится мое спасение.       Возвращаясь к своему детству. Я был странным ребенком, но успешно это скрывал. Еще лет в пять я любил притаскивать одеяло и оборачиваться в него, представляя, что это я такой. Мягкий, большой и приятный. Регулярно стоял перед зеркалом и смотрел на эту картину. Хорошо, что взрослые меня не видели, а то еще по ребяческой глупости сболтнул бы лишнего...       Потом, когда мне было лет семь - десять, я активно начал читать. И моим чтивом были не школьные рассказы Пришвина о животных. Я читал средневековые романы, авторов восемнадцатого века и неадаптированные немецкие сказки. Совсем не то, что обычно любят читать дети моего возраста. С особым смаком я вновь и вновь перечитывал строчки настоящей, не исправленной на оптимистичный вариант, сказки "Гензель и Гретель", где пряничный домик виделся мне раем на земле. И я завидовал, безбожно завидовал персонажам, которые по собственной глупости боялись предстоящей судьбы. Мне дико хотелось самому оказаться на месте Гензеля, лишь бы обжираться этими чертовыми сладостями, и плевать на плохой конец.       Я истекал слюной, когда в Тилле Уленшпигеле была история с откармливанием нерадивого священника, а от перечисляемых блюд и их количества меня кидало в жар. Потом, была еще одна сказка, название которой я не могу вспомнить до сих пор. А сборник с нею потерялся еще много лет назад. Но сюжет ее так крепко сковал мою душу, что забыть это чтиво я не смог бы и спустя тысячелетие. Когда столь любимый мною типаж сказочного чудовища, людоеда, тоже вписался в мои фантазии. И сцены, где это чудовище жрало до отвала, не в силах остановиться от жадности, заставляли вздрагивать ребёнка с книжкой. Как хорошо, что я читал именно это, и никто не догадался посмотреть, что это там нашло любопытное дитё.       Именно в эти годы и сложилось во мне нечто странное, непонятное. Вернее, оно было во мне еще с рождения, а тогда, имея пищу, лишь укрепилось окончательно и навсегда. Потом я начал смотреть телевизор, добрался до гаджетов, начался переходный период и привычное для этого времени знакомство с собственным организмом. Тогда я узнал о сексе. А потом и о его извращениях. Хотя, я бы никогда не назвал так эти прекрасные вещи. Улучшения, апгрейд, который делает секс лишь лучше. Я нашел что-то, что подхлестнуло мои фантазии, нажал, прочитал и...       Осознание того, что я не один такой, захлестнуло меня волной. Я читал, смотрел, тихонько запирался в ванной и, включая воду, представлял то, что читал и смотрел. Меня сотрясало от того, что я - не отклонение со странными мыслями, а нас таких много. Кто-то был как я и упорно хотел быть идеально-мягкой формы, кому-то нравилось помогать другим этого достигать, были те, кто относился сразу к двум категориям. Но такие люди были. И это меня поразило. Стало основопологающим в выборе дальнейшего решения. Именно тогда я дал себе твердое обещание, которое поклялся сдержать - я исполню свою мечту. Обязательно.       Мне было плевать, да и сейчас плевать с высоченной колокольни, на мнения родных, врачей, людей - на весь мир. Я отталкивал от себя каноны красоты, я был готов пожертвовать оставшимся здоровьем, а то и жизнью. Но быть по настоящему счастливым. Потому что чувствовал - это и впрямь принесет мне счастье.       Иногда на меня накатывало, и я вставал перед зеркалом, пытаясь смотреть на себя без отвращения. И представлял, как преображусь. Скользя руками по голой коже, пытался вообразить, коснуться иллюзорных объемов, и задыхался от волнения, представляя себя лет так через десять. В моих мечтах был чрезмерно тучный, мягкий, как свежая глина или тесто, нежный человек с впечатляющими, такими красивыми объемами. Живое воплощение изобилия и чревоугодия, библейский грех во всей его красе, порочный и не смущающийся своего порока. И от того - еще более прекрасный. Мои руки дрожали, когда я обхватывал себя за талию, касаясь спины и представляя, что на самом деле не могу свести кончики пальцев и на животе.       Наверное, я болен. Не физически, хотя и там проблем хватает. А на голову. Но что делать, если добро мне может принести только то, что другие считают злом. Я знаю, что заполучи я то, чего желаю, приобрети и впрямь такой вид, то меня осудят. А уж если я скажу, что менять этот вид не то, что не собираюсь, а схожу от него с ума... То и правда сочтут за сумасшедшего. Какой человек в здравом уме захочет выглядеть так, изуродовать себя до неузнаваемости. А то и вовсе, умереть от своей мечты. Я ведь не идиот. У моей бабки был сахарный диабет, а он передается через поколение. Я в группе риска. У меня слабое сердце, и скачет давление. Каждый день болит голова, сосуды ни к черту - инсульт, набери я хоть всего двадцать килограмм, будет подстерегать меня денно и нощно. Слабые кости такие хрупкие, что при любом неудачном падении я могу себе что-то сломать. А что будет, если им придется выдерживать вес в два, а то и в три раза больший?       Но я слишком хочу этого, что даже готов пожертвовать тем немногим временем, что у меня осталось. Лишь бы скорее. И больше. Поэтому и мучаю себя, насилую свою природу, сделавшую меня человеком, диаметрально противоположным моим идеалам. Упорство должно оправдаться. И я этого добьюсь. Потому что не хочу иначе.       Я с остервенением роюсь в пакете, роняю на пол белые коробочки, руки у меня трясутся, как у паралитика. И почему я раньше до этого не додумался! Как я смел не догадаться. Поднимаю картонки с лекарствами. Это очень удачно, что противорвотное можно покупать без рецепта. Не снотворное, чтобы у врача выписывать. А то, летела бы моя задумка прахом. Рядом с ним - коробочка со стероидами. Заниматься спортом я даже не собираюсь. А при низкой активности этот препарат работает именно в нужном мне направлении. Стимуляторы аппетита вроде горечей, Перитола и Примболана валяются там же. Их я пробовать боюсь, с моим желудком и печенью это может дорого мне обойтись. Но если это поможет...       Лекарств у меня море. Под них отведена большая коробка, которую я прячу в шкаф. Чего там только нет, и того нет, и того нет, хехе. Со мной иначе нельзя - пока я не исполнил мечту, хоть как-то жить надо. А эти вещи обязаны во мне жизнь поддерживать. Но сейчас место наиболее важных препаратов занимают новые. Еще важнее. Покупки я поставлю на самое видное место. В надежде, что это мне поможет.       Я закидываюсь таблетками, каплями и капсулами по самое не могу и отлеживаюсь на диване, ожидая положенное время их действия. А потом иду в прихожую за вторым пакетом.       У меня не так много денег, поэтому мой рацион не очень разнообразен. Но сейчас есть повод себя побаловать в честь моей блистательной идеи. И заодно проверить, получится ли с помощью препаратов наконец-то поесть как положено есть людям моего сложения, если они хотят достичь идеально круглой и толстой формы. Я буду просто молиться на нашу медицину, если подействует. Да что там, пойду аптекарю руки целовать!       Пакет не тяжелый, но весомый. И мне становится горячо внутри от мысли, что этот вес будет принадлежать мне. В кухне мне внезапно становится неуютно, и я возвращаюсь на диван. Почему бы и нет. Я и так мало двигаюсь, еще хуже будет, но я опять же плевал на это. Сейчас мне наоборот нужно двигаться как можно меньше. Желательно вообще не ходить дальше ванны и холодильника. И почему у меня нет машины! А, ну да, я же не зарабатываю столько... Значит, надо свести все походы пешком к поездкам на общественном транспорте. В выходные же вообще не выходить из дома. Да я и так не выйду на улицу. Там же люди.       Притаскиваю тарелки, часть купленного пихаю в почти пустое нутро холодильника. Смотрю несколько секунд на то, каким заполненным становится агрегат в считанные секунды. Улыбаюсь. Запишите этот момент в историю, я улыбаюсь. Потом плюхаюсь на диван, ойкаю, когда становится больно от удара спиной. И начинаю.       Я же говорил, что люблю мясо, да? Поэтому у меня мясо. Еще рис, наверное, это подобие плова. Для поджелудочной это слишком жирно и тяжело, но я надеюсь на таблетки. Салат. Не такой, как советуют делать врачи в стационаре. А густо заправленный сметаной, с кубиками сыра и ветчины. Удивительно, но во мне просыпается что-то, похожее на аппетит. Да неужели! Чудо. Пытаюсь унюхать запах специи и свинины. Мне это удается, и я довольно вытаскиваю вилку. Будем пробовать.       Мне страшно и тревожно. Но все хорошо. После того, как я съедаю почти половину пластиковой упаковки, меня не тянет мчаться к туалету. Мне не тошно. И даже хочется еще. Я мысленно благодарю таблетки. Сколько же времени я потерял, пока их не использовал. Сколько возможности есть и не блевать. Но теперь я это наверстаю. В моих глазах загораются искры. Я поклялся исполнить мечту. Теперь это возможно. Клянусь же, что уже через год вы меня не узнаете. Обещаю. Клянусь, что мне будет хорошо. Даже, если от этого потом станет плохо.       О, это божественное ощущение, о котором пишут все такие же извращенцы со всего мира! Это... Нечто. То, что я не смог бы и представить. Потому что наяву это в сто крат прекраснее. Конечно, я съел не много. И все это - капля в будущее море. Но для моего бедного больного желудка и такого достаточно. Мне постепенно становится тяжело. Движения челюсти замедляются, и появляется трудность в жевании, так как я устаю. Но внутри... Легкие подпирает. Дышать можно с усилием, и осознание того, что я наконец-то преступил долгожданный предел сытости, возносит меня на седьмое небо. На самом деле в ощущении переедания нет ничего приятного, это больно и неудобно. Но осознание того, что сейчас я впервые в жизни ем досыта и с удовольствием, заставляют чувствовать вместо боли радость и прилив возбуждения.       Осторожно расстегиваю джинсы. Двигаться как-то не хочется, да и неудобно. Наверное, это начали расщепляться стероиды. Сейчас в моем организме слишком много всего по сравнению с привычным, и от этого он стремится поскорее заснуть, чтобы было легче переварить пищу. Но у меня еще не все. Я встаю, делая глубокий вздох. Вот странно, вроде, я не съел много, но мне уже тяжело. Скорее, это просто от непривычки. В голову бьет приятная мыслишка, что скоро тяжесть станет моим постоянным спутником. Да, да, это именно то, что я хочу. Поглаживаю живот через футболку. Он более полный на ощупь, пусть и нисколько не больше визуально. Но скоро будет.       Доковыляв до холодильника, я распахиваю дверцу и выгребаю картонную коробочку. Потом, растянувшись по дивану, я раздербаниваю ее в клочья, оголяя содержимое. Пять больших, аляпистых и разномастных пирожных - чтобы не приелось. Пряничный домик, да? Если дьявол существует, то он знает, чем меня купить. Я кого угодно продам за сладости. Черт, я просто обожаю их. Мне их почти не разрешали есть, и урвать что-нибудь сладкое было большой удачей. Но сейчас, я сам могу решать, что мне жрать. И подхватываю кремовое пирожное. Я человек упертый и упрямый. И люблю достигать целей. Забью шкафчик лекарствами, а холодильник заполню тем, что потом осядет на моей фигуре и позволит слепить нового себя.       С урчанием вгрызаюсь в пирожное. Да, нового, любимого, приятного. Такого, как я хочу. Хочу весить не меньше ста кило. А лучше - больше. Может, сто двадцать? Или даже сто пятьдесят. От мысли "двести" меня пробивает дрожь, и я не сдерживаюсь, прикусываю язык, шиплю от боли и опускаю руку вниз, шаря ею в коробке, как слепой. Вторая задирает футболку и осторожно наглаживает незнакомо и восхитительно полный живот.       Мне хорошо, так хорошо, а будет еще лучше. Такие огромные цифры даже представить невозможно. И все моё. Всё.